Форум » Когда-нибудь, однажды... » "Трагедия в замке Ф.", Дриксен, 375 год к.С. » Ответить

"Трагедия в замке Ф.", Дриксен, 375 год к.С.

Бледный Гиацинт: Действующие лица: Руперт фок Фельсенбург семейство фок Фельсенбург(НПС) Элиза фок Штарквинд(НПС)

Ответов - 50, стр: 1 2 All

Бледный Гиацинт: - Военные моряки? - переспросила Лотта, - Это ты о себе? Она задумчиво вгляделась в лицо сына, как будто пытаясь что-то понять. - Я наблюдала за тобой все эти дни, мой сын, - сказала она, - Ты весел, но в твоих глазах какая-то тревога, беспокойство. Сначала я решила, что там, вдали от дома, ты встретил свою любовь, и что она намного ниже по статусу, и это тревожит тебя. Но после сегодняшнего вечера, на котором ты чудесно общался с приглашенными девушками, я поняла, что это не так. Должно быть, ты просто устал от этой своей службы, и тебе нужно время на отдых. Так что, отдыхай, мой дорогой, - Лотта сделала жест рукой, чтобы сын подошел к ней, и она могла его обнять и приласкать, - Сейчас ступай спать, а впереди будет еще отдых и развлечения. Твоя бабушка собиралась через два дня отвезти тебя ко двору и представить нужным людям, которые поспособствуют твоему становлению в обществе, твоей карьере, но я попрошу ее отложить все это еще хотя бы на неделю.

Руперт Фельсенбург: Если бы сейчас рядом был кто-то из сослуживцев, Руппи постарался бы как-то уклониться от материнской ласки - по его представлениям, моряк не может себе позволить таких нежностей. Но отказать матери в невинном удовольствии у него не хватило духу, и он позволил ей себя обнять и поцеловать в лоб. И в этот момент он вдруг понял, что Лотта не осознает взрослости сына, не понимает, что ее любимый птенец уже вылетел из родного гнезда и впредь будет появляться здесь крайне редко. "Видно, для матушки я навсегда останусь маленьким мальчиком, и тут уж ничего не поделаешь", - с грустью подумал Руппи и дал себе слово никогда не забывать о матери, почаще ей писать и приезжать при первой же возможности. О том, насколько выполнимо это благое намерение в условиях службы на море, лейтенант не подумал, но в данный момент это решение его подбодрило, позволило избавиться от чувства вины. И потому он смог ответить достаточно твердо: - Неделя - это хорошо, отдохнуть мне, конечно, не помешает, прежде чем я вернусь на службу. Я отнюдь не отказываюсь от мысли сделать карьеру. Но я хочу избрать для этого те средства, какие по душе мне, а не кому-либо другому. Прошу вас заметить, матушка: я уже давно не дитя, не домашняя собачка и уж тем более не предмет, который можно "отвозить" куда-то, не спросив, хочет ли он этого. Последняя фраза была, оп сути, объявлением войны бабушке, и Руппи даже немного похолодел и поежился, представляя, что будет. Но якорь уже был поднят, теперь оставалось вывести свой корабль в бушующее море и не дать себя утопить в женских слезах и скандалах.

Бледный Гиацинт: Лотта удивленно смотрела на сына. Таких речей она от него не ожидала и просто не понимала, о чем он говорит, что он имеет ввиду. - Руппи, - сказала она наконец, - Я не понимаю... Я была уверена, что ты и сам желаешь себе карьеры при дворе. Ведь ты же родственник кесаря, один из претендентов на кесарский трон в будущем! Я и твоя бабушка, мы не сомневались в этом... А ты что же, хочешь от жизни чего-то другого? Чего же? Лотта взволнованно заломила руки.

Руперт Фельсенбург: Опасный шторм приближался, но наследник Фельсенбургов вдруг ощутил прилив вдохновения и ухитрился сделать отвлекающий маневр: - От родства с кесарем я не отрекаюсь, милая матушка, не беспокойтесь! Но появляться при дворе, будучи всего лишь внуком своей бабушки, мне кажется недостойным. Я не единственный возможный претендент на трон, однако если когда-нибудь это случится, что скажет обо мне народ? Что Руперт фок Фельсенбург - послушный сын и внук, хорошо танцует и любит вкусно поесть? Разве этого достаточно, чтобы стать достойным правителем? Но при дворе и без меня полным-полном искусных царедворцев, а в армии - много способных офицеров, среди них я затеряюсь, а вакансий и возможностей прославиться - маловато. На флоте же все на виду и прославиться очень легко. Вы мало знакомы с этим предметом, матушка, потому и не уловили всех тонкостей. Вы спросите у отца, он вам подтвердит все, что я вам сейчас высказал. И бабушке расскажите - пусть не огорчается... Выпалив эту тираду, в которой почти все, кроме карьеристских настроений, было правдой, Руппи не стал ждать, пока мать опомнится; он выразительно поглядел в окно, за которым уже расстилалась темная ночь, подхватил с подноса на круглом столике большое красное яблоко и, с детской непосредственностью дав понять Лотте, что яблоко, должно быть, очень вкусное, но уже поздно и ему пора спать, поцеловал матери руку и поспешил удалиться к себе. Только там он съел яблоко, не слишком замечая его действительно приятный вкус, - мысли о том, правильно ли он себя повел, не слишком ли коварны его выходки и что из них выйдет, слишком сильно занимали его.

Бледный Гиацинт: Сын ушел и не дал ей ничего возразить, и Лотта в тревоге заметалась по комнате. Будить мать она не решилась, так что слуга был послан к ее супругу, уже давно дремлющему в своей спальне. Альберт был разбужен, конечно же пришел к жене и добрые два часа укачивал ее на своей груди, пока она делилась с ним своими тревогами о сыне. "На флоте сейчас так опасно, ведь Талиг все время нападает на Дриксен, а Руппи снова хочет вернуться туда! Душа моя, все вовсе не так опасно, как ты себе вообразила. Войны по сути нет, стычки на море случаются редко, очень вяло, Талиг и Дриксен подобны собакам, которые скорее лают друг на друга из своих будок, не высовываясь, чем грызутся. И Руппи ничего не грозит. Пусть подышит морским воздухом - это полезно. Заведет на флоте свои связи, может и уже завел, получит там авторитет - чем это плохо? Тебе не надо волноваться, дорогая!" Вот таким приблизительно был диалог супругов, пока Волшебница не задремала, наконец, утешенная и обессиленная, на груди "исполина". Альберт уложил жену в постель, потушил свечи и подумал, укладываясь рядом, что разговор с Элизой будет гораздо сложнее, и ему, и Руппи, придется несладко... Днем Элиза позвала внука к себе для серьезного разговора. Рядом с ее креслом стояла взволнованная Шарлотта - она первым делом с утра все рассказала матери. - И что это ты удумал? - это было первое, что сказала Элиза, как только внук появился в ее комнате.

Руперт Фельсенбург: Руппи хорошо выспался, проснулся рано и, предчувствуя, что атака главных сил, то есть беседа с бабушкой, состоится довольно скоро, успел привести себя в боевой порядок раньше, чем явился лакей с "!приглашением" (читай - приказом) навестить госпожу Элизу. Войдя и увидев мать, лейтенант понял, что герцогиня уже обо всем осведомлена, а ее реплика означала, что атака началась. - Доброе утро, бабушка, - спокойно ответил он, - и вам, матушка, также желаю доброго утра. Но неужели вы обе проснулись так рано только затем, чтобы узнать, о чем я думаю?

Бледный Гиацинт: - Ах, Руппи, - Лотта заломила руки, - Я и вовсе не спала всю ночь, ну, почти всю, и думала, думала над нашим вчерашним разговором, а с раннего утра рассказала все твоей бабушке, чтобы посоветоваться. Милый сын, только не сердись! - попросила она, - Ведь дело очень серьезное, я думала, что приехав домой после службы ты будешь только отдыхать, но теперь оказывается, что именно сейчас решается твоя судьба, и мы не можем оставаться в стороне, потому что очень сильно любим тебя и потому тревожимся! - воскликнула она. - Не дерзи, Руппи, - строго сказала Элиза, когда ее дочь замолчала, - Если ты продолжишь в том же духе, в этом замке скоро спать совсем не будут. Так что, я повторяю свой вопрос, будь добр, ответь на него.

Руперт Фельсенбург: Прежде чем ответить, Руппи огляделся, нашел удобный для сиденья табурет, обитый бархатом, и уселся, давая понять, что разговор будет долгим. - Итак, бабушка, вы хотите узнать, что я "удумал"? - чрезвычайно почтительно начал он. - Да я, собственно, уже все рассказал отцу и вам, матушка. Я готов служить, я хочу и буду служить. Но служить в столице, в гвардии, при дворе и так далее мне претит. Это... неинтересно. И, если хотите, не оригинально. Все хотят служить в столице и при дворе! Почему я, Фельсенбург, должен хотеть того же, что и все остальные?

Бледный Гиацинт: Элиза снова смерила Руппи строгим взглядом. - Ты считаешь себя взрослым, но рассуждаешь, как ребенок, - сказала она, - Хочу - не хочу, буду - не буду, но есть еще понятие о долге, о котором ты забыл. Но раз уж разговор пошел в таком ключе, тогда скажи мне - чего же ты в таком случае хочешь? Чем собираешься отличаться от других?

Руперт Фельсенбург: Почувствовав приближение опасных рифов, Руперт мысленно крепче взялся за руль и сбавил напор: излишняя горячность могла сейчас все испортить. Он ответил на взгляд бабушки не менее прямым и жестким взглядом и заговорил насколько мог хладнокровно: - Мне кажется, дорогая бабушка, что от "хочу-не хочу" не избавляются и люди вполне взрослые. Очень похоже, что ваше стремление всенепременно пристроить меня в гвардию относится именно к этому разряду . Но об этом я судить не смею, а прошу разъяснить мне, в чем именно заключается тот долг, о котором я, по-вашему, забываю. Вы полагаете, что служить государю на море - это забава, а служить в гвардии в столице - есть исполнение долга? Или вы думаете. что моим долгом является лишь полное и безоговорочное следование желаниям и мечтам старших родственников? Но такое послушание обязательно только для маленьких детей, а я уже вырос, как вы можете убедиться, сравнив меня нынешнего с детскими портретами... А у взрослого могут быть свои предпочтения, убеждения и принципы. Свое призвание, наконец. Неужели вы признаете правомерными только те замыслы, которые создаете сами? Это была дерзость, что и говорить, правда, сказанная безупречно уважительным тоном. Руппи умолк, ожидая, обрушится ли на него шквал или буря все-таки пройдет стороной.

Бледный Гиацинт: Лицо Элизы просветлело, похоже, все дело в небольшом недоразумении. Она даже улыбнулась облегченно любимому внуку и сказала: - Милый, так вот в чем дело. Ты просто неправильно понял, это все ошибка. Никто не предлагает тебе служить в гвардии! Тебе вообще не нужно служить, ты уже побывал на море, приобрел там небольшой чин и некоторые знакомства, и этого вполне достаточно! Теперь о какой-либо военной службе ты можешь с легким сердцем забыть. Все оговорено иначе. Теперь для тебя есть место при дворе, возле самого кесаря. О таком можно было только мечтать, Руппи, но я для тебя все устроила, договорилась с нужными людьми. Ты займешь его, а потом, со временем, надеюсь, займешь сам кесарский трон, как один из претендентов. Их, как ты знаешь, несколько, и потому позаботиться обо всем следует уже сейчас.

Руперт Фельсенбург: Как известно, рифы - это такая штука, которая высовывается из воды в самые неподходящие моменты, и даже опытным мореходам порой не удается их избежать. Бабушкина тирада как раз и оказалась таким внезапно вынырнувшим рифом. Руппи вынужден был сделать усилие, чтобы признание собственного промаха не отразилось на его лице, и, прежде чем ответить, вскочил, прошелся по комнате и глубоко вздохнул. - Да, я действительно недопонял ваши намерения, бабушка, - нахмурив брови, заговорил он. - Но, честно говоря, то, что я услышал сейчас, меня отнюдь не утешает. Потому что и вы, и матушка недопоняли меня, точнее, не поняли совсем... Он подошел к креслу на котором сидела герцогиня, и опустился на ковер у её ног, хотя рядом стояла низенькая скамеечка. - Дорогая бабушка, вы помните, как когда-то давно я сиживал на вот такой скамеечке, слушая ваши прекрасные рассказы о величии и высоком предназначении рода Фельсенбургов? Поверьте, я хорошо их запомнил. Но на скамеечке я больше не помещаюсь, и мои представления о том, как поддержать честь рода, тоже более не умещаются в пределах, которые заданы вами. Вы же упорно отказываетесь замечать это! Неужели вы не понимаете, что вещи, которые кажутся прекрасными и правильными для женщин, привыкших к мирной и комфортабельной жизни, могут оказаться вредными для мужчины? Дворец кесаря, на мой взгляд - последнее место, где я хотел бы находиться постоянно. Балы, парадные приемы, выезды - да, это неплохо, это впечатляет, но это не может стать основным занятием, делом жизни для мужчины! Во всяком случае, для мужчины, выросшего вдали от этой среды, не привычного к тому, что составляет её суть - интригам, наушничеству, подлым шуточкам, лицемерию... Да что я вам рассказываю, вы знаете всё это не понаслышке!

Бледный Гиацинт: Шарлотта все еще молчала, прижимая кружевной платочек к губам и глядя на сына, трогательно опустившегося на ковер у ног бабушки. Глаза ее уже начали наполняться слезами, но до всхлипов дело еще не дошло. А вот Элиза рыдать не собиралась, она напротив нахмурила брови и поджала губы. - Наивный Руппи! - воскликнула она, - В армии, и на твоем любимом флоте происходит все то же самое! Интриги и лицемерие, без этого не обходится нигде! Вот только в армии происходит все это, плюс еще ты можешь погибнуть в любой момент, сделать несчастной твою мать, - она указала на дрожащие ресницы Лотты, - и меня тоже! Элиза негодовала. - Ты этого не сделаешь, Руппи, не поступишь так со своей семьей! Кесарский трон должен принадлежать нашему роду, и ты его займешь! А о флоте забудь! Глупая романтика в твоей голове не имеет ничего общего с той кровью и грязью, чем на самом деле является военная служба на корабле в условиях непрерывной войны, которую Дриксен ведет на море уже столько лет. Пусть другие воюют, у нас в стране достаточно молодых и глупых дворянчиков, которые не имеют такого высокого происхождения, как у тебя. А твое происхождение накладывает на тебя ответственность, и ты не можешь от нее так просто отмахнуться. Твое место на троне, твое, а не принца Фридриха! И хватит упрямых возражений! Элиза сжала губы так, что они превратились в совсем тоненькую бескровную ниточку, а глаза ее сверкали гневом. Рядом с ее креслом тихо дрожала ее бледная дочь.

Руперт Фельсенбург: Руперт резко поднялся на ноги и с минуту стоял, глядя в окно, за которым сияло свежее утро, покусывая губы, чтобы не сорвались какие-нибудь непоправимо резкие слова. Обаяние горячей бабушкиной речи подействовало на него. Поневоле вспомнились некоторые детали, подмеченные на походе: постоянные попытки одних сослуживцев подначить его, поставить в глупое положение, и неприкрытая льстивость других. Но были ведь и нормальные люди, честные и прямые! Корабль - это мир в малом размере: там есть все - и хорошее, и плохое... Тряхнув головой, чтобы отогнать дурман, он начал тихо, не давая воли чувствам: - Кесарский трон должен принадлежать нашему роду? Кто внушил вам эту идею? В какой книге это записано? Бабушка, родство с правящим домом дает нам все, чего может пожелать человек: уважение в обществе, досуг, богатство, уверенность в будущем. Зачем нам кесарская корона, если у нас есть своя? Зачем подниматься выше? Вы говорите, что служба на море - кровь и грязь? Но вокруг престола и того, и другого не меньше, я хорошо запомнил уроки истории! Только на корабле все неприкрыто, отчетливо, а во дворце - спрятано за парчовыми завесами. Если случится так, что занять трон будет некому - я исполню свой долг, хотя мне этого вовсе не хочется. Но рваться туда, тратить на это все силы - увольте! Вы сейчас заставляете меня исполнить вашу мечту, бабушка, вашу, а не мою. И я для вас - только орудие. Вы мечтаете, что я займу престол, а вы будете стоять в тени за ним и направлять меня? И я, как любящий внучек, должен буду покорно подчиняться? Простите, бабушка, этому не бывать. Я - Фельсенбург, и у меня есть своя воля.

Бледный Гиацинт: Глаза Элизы метали молнии. - Вот как ты заговорил, дорогой внук! - воскликнула она и тоже поднялась из кресла, чтобы смотреть на Руппи прямо, - То, что ты называешь своей волей - не более, чем глупость! Непростительная глупость! - О, матушка! - тут в разговор вступила Лотта, уже не скрывая своих слез, - Молю вас, только не отрекайтесь от него! Не проклинайте! Вы же видите, что происходит - помогите! Она была словно готова кинуться перед матерью на колени, как будто речь шла о спасении жизни Руппи, которой пока еще ничто не угрожало, но видимо, в понимании Лотты это было не так, и она вцепившись в руку матери стала покрывать ее поцелуями. - Помочь глупцу против его воли трудно, - холодно ответила Элиза, отнимая у Лотты свою руку, - Сейчас я вынуждена покинуть ваш замок. Если Руппи изменит свое решение, я помогу. Но если нет... я сделаю так, что на его обожаемом флоте поблажек ему никаких не будет, и тогда он поймет, что он выбрал, и от чего отказался. Мне очень жаль, дочь, очень жаль. Не провожай меня. Элиза покачала головой, углы ее губ на мгновение дрогнули вниз, словно она и сама готова была разрыдаться, но этого, разумеется, не произошло. Не попрощавшись с Руппи она вышла из комнаты, а Волшебница напротив дала волю слезам, кинувшись сыну на грудь. - Что же ты наделал, - всхлипывала она, - Что же ты наделал...

Руперт Фельсенбург: Разумеется, любящий сын не остался равнодушен к слезам матери, и Руппи сделал все, что мог: погладил Лотту по голове, как маленькую, поцеловал руку и, бережно подведя к покинутому бабушкой креслу, усадил, чтобы Волшебнице было удобнее плакать. Когда шквал немного поутих, он рискнул заговорить: - Матушка, я не наделал ничего плохого или страшного. Всего-навсего высказал свое мнение и определил свой путь. Что касается угроз бабушки, то она просто не понимает, что служба на флоте - серьезное испытание для любого человека, поблажки там просто невозможны, потому что люди плывут на корабле все вместе, и если делать поблажки одним и строго требовать с других, то все развалится, люди возненавидят друг друга, а тогда, при малейшем осложнении, команда не будет работать слаженно, и погибнут все! Поэтому хороший командир строг с любым офицером, и именно это мне нравится, понимаете? Там смотрят не по имени или титулу, а по тому, способен ты достойно выдержать все невзгоды или нет. И мне попался именно такой командир. Я хочу служить под его началом, испытать себя, а там видно будет. Если у меня всё получится - значит, я там и останусь. Если море меня не примет - что ж, тогда мне придется сдаться на милость бабушки Элизы. Пожалуйста, не плачьте!

Бледный Гиацинт: - О, Руппи, сын мой дорогой, - всхлипывала усаженная в кресло Лотта, - Ну как же так, отчего все так скверно... Она спрятала лицо в кружевном платке, заглушая всхлипы, но к словам сына прислушалась. - В тебе есть немало от твоей бабушки, - сказала она ему, уже немного успокоившись, - Вы с ней одинаково упрямы, вот что, и каждый стремится настоять на своем. Подай же мне воды, - Волшебница взмахнула мокрыми ресницами и утерла платком покрасневший от рыданий носик, - И скажи... твой командир, это адмирал цур зее Олаф Кальдмеер, так ведь? Скажи, он хороший человек? Расскажи о нем, какой он, я хочу узнать хоть что-нибудь, что могло бы хоть немного меня успокоить прежде, чем ты отправишься на свою войну на море... Лотта снова всхлипнула, но уже без слез, и внимательно посмотрела на Руппи.

Руперт Фельсенбург: Мысленно поблагодарив высшие силы за то, что буря в семейном море, кажется, улеглась, Руперт налил воды из хрустального графина в хрустальный же стакан и подал матери. Заданный ею вопрос его несказанно обрадовал, и он охотно ответил: - Хороший или нехороший, матушка, - это каждый решает по-своему. Но есть ведь такие качества, которые позволяют судить о человеке без всяких сомнений, верно? Если я скажу, что Кальдмеер никому не льстит и терпеть не может, когда льстят ему... что он неуклонно исполняет свой долг и требует от подчиненных того же самого - что вы скажете о нем? Хвалить моряка за то, что он досконально знает и чувствует морскую стихию и умело командует, наверно, не имеет смысла, потому что опытных моряков немало, и далеко не все из них хорошие люди в моем понимании. А вот найти другого такого командира, чтобы умел быть строгим, но при этом не забывать о нуждах любого члена команды, до последнего матроса, чтобы наказывать провинившихся и поощрять старательных только по справедливости, - это огромная редкость! Он не панибратствует с сослуживцами, всегда сух, сдержан, может показаться суровым, но почему-то все, кроме глупцов, прекрасно понимают, что в поведении адмирала нет ни капли высокомерия - он просто держит дистанцию, чтобы и разговора не было о "любимчиках". И еще: он происходит из совсем простой семьи, поднялся до высокого чина исключительно благодаря личным заслугам, притом своего происхождения не скрывает и перед знатными господами не заискивает. Как вы бы определили этого человека, матушка?

Бледный Гиацинт: Лотта пила воду и рассеянно вытирала глаза платком, а на самом деле внимательно слушала сына, впитывала каждое его слово. Рассказ Руппи об адмирале Кальдмеере как будто и правда немного ее успокоил. - Если это все так, как ты говоришь, если ты не преувеличиваешь, - проговорила она, - Наверное, тебе и правда полезно будет послужить под началом такого человека. Тем более, ты так сильно этого хочешь, и это видно, - прошептала Лотта. - Но ты ведь будешь приезжать домой, Руппи? У вас бывает во время службы такая возможность, или нет? - беспомощно спросила она. Волшебница, в отличие от ее матери, полностью сдала позиции. Ссориться с сыном она не собиралась, хотя и было понятно, что он уже все решил и не отступится от своего решения. Это и отличало Лотту от ее матери. Потеряв часть, она не собиралась отдавать целое, а именно, для нее было важно сохранить с действительно уже взрослым Руппи хорошие отношения, пусть он и уезжал, пусть надолго. За то ее и называли Волшебницей. Внутри родного для Руппи замка Лотте всегда удавалось удерживать хрупкий мир со всеми членами семейства, какими бы ни были между ними разногласия. Элиза, рано или поздно отозлившись, тоже вернется сюда, выровняет общение с внуком во многом благодаря протянутым Волшебницей "нитям" добрых отношений со всеми, но конечно, еще и сам молодой Фельсенбург должен будет чего-то добиться на своей морской службе. А он добьется, в этом Лотта не сомневалась уже прямо сейчас, глядя в глаза сына, слушая его.

Руперт Фельсенбург: Руппи чувствовал себя теперь так, словно после опасного шторма ступил наконец на твердую землю. Начиная свою борьбу за будущее, он вовсе не хотел ссориться с родными, покидать родовое гнездо навсегда - в этом он был, несомненно, похож на мать. - Матушка если бы вы знали, как я рад, что вы меня поняли правильно! - улыбнулся молодой моряк. - И насчет приезда домой не беспокойтесь: хоть моряки и любят свои корабли, все-таки без возвращения на сушу морская служба была бы невыносима. Нам не просто можно бывать дома - нам даже полагается отпуск, хотя сроки его определяются по обстоятельствам: как только поход завершен, все едут к семьям, но сколько продлится поход, заранее неизвестно. Вам нужно лишь набраться терпения и не унывать: ведь с вами и отец, и все остальные дети, и у вас столько важных и приятных хлопот впереди - вы даже не заметите, как пробежит время, и я приеду сюда снова! Конечно, нарисованная им картина была несколько более оптимистичной, чем реальность, но он знал, что Волшебница охотно верит всему доброму и красивому, а значит, будет спокойно ждать возвращения старшего сына. - Теперь, я думаю, мне стоит пойти к отцу и договориться с ним обо всем, а через несколько дней я уеду, - сказал Руперт, поцеловал матери руку и вышел, с удовольствием предвкушая и три дня отдыха, и возвращение к адмиралу, по которому уже успел соскучиться. Эпизод завершен



полная версия страницы