Форум » Когда-нибудь, однажды... » "Поход продолжается", Вараста, 22 Летних Волн, 398 к.С. » Ответить

"Поход продолжается", Вараста, 22 Летних Волн, 398 к.С.

Лионель Савиньяк: Действующие лица: Рокэ Алва Марсель Валме Лионель Савиньяк Эстебан Колиньяр

Ответов - 48, стр: 1 2 All

Лионель Савиньяк: Лагерь, наконец-то, снялся с места. Нельзя было сказать, что Ли скучал все это время, но продолжать поход с Рокэ было все-таки веселее. Да и отряды его кэналлийцев состояли из довольно жизнерадостных людей. Заметно взбодрились и адуаны. Задачи, которые стояли перед всеми ними, не перестали быть сложнее, но у всех как-то добавилось оптимизма, и продвигаться вперед стали живее и легче. Все, вплоть до последнего гвардейца, верили в победу, удачу, в то, что получится остаться в живых и вернуться домой, и эту веру в немалой степени словно дарил всем Алва всего лишь своим присутствием. Ли и сам почти поверил во все это.

Рокэ Алва: Приподнятое настроение у бойцов, когда впереди ждет одна из решающих битв – это всегда хорошо. Ворон ничего не делал специально, но основной лагерь видимо так устал мариноваться на месте, что даже если бы войска точно знали: завтра в бою погибнет половина, и то двинулись бы вперед и с песней. Надежда – то, чем живет человек. Смерть – это то, что бывает с другими, а не с тобой, и в это стараются верить все и до последнего. У Рокэ со смертью были свои счеты и договоренности, но он ими никогда и ни с кем не делился. А пока просто ехал вперед во главе лагеря, что с таким рвением снялся с места сегодня утром. Это был резкий бросок к Барсовым Вратам. Ворон собирался туда прибыть за полтора суток, не больше. Моро резво рысил вперед и было похоже, был рад тому, что можно наконец-то бежать и нести на себе хозяина. Рокэ порадовался бы с ним, если бы не был сейчас так сосредоточен. От этого марш-броска многое зависело и было поставлено на карту. Но войско не подводило. Во время долгого постоя хоть и было скучно, но лагерь все-таки отдыхал, хотя и тренировался тоже. Накануне Первый маршал созвал к себе командиров и долго слушал доклады. Его интересовало все, чуть было ли не физическое состояние каждого гвардейца, и с каким настроением каждый из них ложился спать. Хотя, Рокэ умудрялся расспрашивать таким способом, что суть этих расспросов не была понятна, но ответы для себя и своих выводов он получал нужные. Главным выводом было – лагерь готов, и тянуть больше нельзя. Марселя Рокэ не мог взять с собой для штурма скал у Барсовых Врат, потому что из-за пленения и пыток тренировки ему были сначала противопоказаны, а потом уже время было упущено. Было жаль, маршалу хотелось держать своего офицера по особым поручениям при себе, но придется оставить его с Савиньяком. - Виконт Валме! – крикнул Рокэ и сделал жест, чтобы подозвать к себе Марселя, который скакал неподалеку.

Марсель: Тот виконт Валме, который жил когда-то в столице. каждый день по два раза менял костюм и завивался, после веселенькой прогулки к бириссцам немедленно отбыл бы домой, к отцу, в экипаже, обложенном подушками. У него были бы для этого вполне существенные основания. Однако нынешний виконт, на удивление ему самому, ничего такого не сделал. Лежа в своей палатке и скрипя зубами от жгучей боли, он ни на минуту не подумал о том, чтобы оставить лагерь. тем более, что лекарь не оставлял его своими заботами,снадобья его действовали неплохо, и через несколько дней Марсель уже мог вставать, выходить и даже обедать вместе с другими офицерами. Правда, о том, чтобы надеть камзол, и речи быть не могло - ожоги и ушибы не допускали никакой другой одежды, кроме тонкой рубашки. Но по жаркому времени это было даже хорошо... Через полмесяца Марсель уже сумел самостоятельно взобраться в седло и мог теперь выезжать на короткие прогулки верхом, чтобы не терять форму. Потом - так неожиданно после долгого стояния на месте! - был отдан приказ сниматься с лагеря. Марсель снова удивился сам себе - он не стал проситься, чтобы его оставили долечиваться в ближайшем населенном месте. Велел своему денщику собрать и навьючить вещи, - и вперед! Но езда в быстром походном темпе, в отличие от неспешных прогулок, оказалась немножко слишком острым развлечением. От необходимости постоянно преодолевать неприятные ощущения Валме сильно уставал, хотя с старался не жаловаться. И вот Алва позвал его - зачем? Поручение? Только этого не хватало... Но выказывать свое неудовольствие виконт также не стал. - Что вам угодно, господин маршал? - сухо поинтересовался он, подъехав ближе. - Что-то случилось?

Эстебан Колиньяр: - Повезло вам, - сокрушался Константин, - сможете отличиться на передовой! А мне как назло дурной сон снился. - И что из того? - не понял Заль. - Ты разве не слышал, как Алва сказал, что тех, кому снились дурные сны, оставят с обозом? Очевидно, из всей предпоходной воодушевляющей речи эта фраза воодушевила Манрика больше всего. Его воодушевление по цепочке передалось остальным присным, тут же начавшим оживлённо припоминать свои сны, как на подбор изобиловавшие кровью, кишками, ызаргами, вороньём и вещими черепами. Завязалось что-то вроде состязания, в котором безоговорочно победил Константин, рассекавший на кладбищенской лошади вдоль шеренги выкрикивавших его имя кликуш. - Да ерунда это всё, - усмехнулся их сюзерен, - Идиотские кэнналийские предрассудки. Сам он ночь напролёт носился по дну глубокого рва, который сам же и протоптал, наворачивая круги вокруг лагеря. Так долго, что успел обзавестись бородой и женой, которая так давно дожидалась его на краю, свесив вниз невозможно красивые ноги, что, в свою очередь, успела обзавестись детьми. И не мог остановиться, потому что стоило ему об этом даже просто подумать, как земля под ногами начинала гореть. - Интересно, этот кошмар когда-нибудь кончится? - думал он, чтобы не думать о том, чтобы остановиться. - Когда я перестану хромать и стану железной, - пропищало нечто культяпо-желеобразное с пронзительно-крысячьими глазками. - Дисциплина, - догадался Эстебан и метнул в неё чем-то подножным. Мерзость обиженно взвизгнула и тут же наябедничала Савиньяку, успевшему обзавестись сединой и маршальской перевязью.   - Ещё два круга, Колиньяр, - дежурно приказал тот, - Кайедоновых! Сон был довольно дурной, но вряд ли являлся каким-то там знаменьем. Скорее - кривым отраженьем кошмара, в котором Эстебан пребывал наяву. Впрочем, поначалу всё было не так уж плохо - полночная пробежка с полной выкладкой, став традицией, с каждым разом давалась всё легче. Но потом Эстебан организовал Эстафету, расставив в промежутках между надзирателями своих присных. План был почти безупречен, но тем не менее - провалился, когда подслеповатый Северин с разбега вручил переходящий мушкет Савиньяку, одышливо гаркнув, чтобы тот не стоял истуканом, а живо бежал, пока "этот упырь" не заподозрил неладное. О том, что за этим последовало, будущий маршал вспоминать не любил. Но с тех пор они бегали всей командой, каждый день, в любую погоду, утром - до завтрака, вечером - до упада. Исключением стало лишь утро сегодняшнее, когда этот бешеный, бесконечный, бессмысленный бег был прерван Походом! Сказать, что Эстебан был этому рад - не сказать ничего. Его радость не шла ни в какое сравнение с радостью тех, кто устал стоять лагерем. Попробовали бы они всё это время вокруг него бегать.

Рокэ Алва: Алва знал, как тяжело и долго заживают такие обширные ожоги, которые Марсель получил во время пыток, и как это, по меньшей мере неприятно и больно. Хотя время уже прошло с момента их нанесения в плену, все-таки его еще было недостаточно. А огрызаться, когда тебе плохо – это правильно. Это держит в тонусе. - У меня есть для Вас задание, - сказал Рокэ, - Мы скоро достигнем Барсовых Врат, и тогда, к сожалению, пойти со мной и отрядом моих гвардейцев Вы не сможете. Но зато, Вы увидите, как взрываются Врата. И это я хочу поручить Вам. Я хочу, чтобы Вы помогли подогнать ожидающим в горах взрывателям козлов и передали им мое распоряжение зарядить козлов взрывчаткой. Когда они будут готовы, Вы должны будете сообщить об этом мне. Мои отряды кэналлийцев будут брать стены штурмом, отряд будет расположен у подножия, куда Вам и нужно будет явиться, когда подрывники будут готовы, - повторил он, - Пока эта информация секретная, и я посвящаю в нее Вас потому, что бакранам в быстром продвижении вперед и последующей подготовке нужна помощь, а также связной, который облегчит и ускорит их общение с людьми Вейзеля, и быстро доложит об их готовности. Задание было не сложным и как раз соответствовало состоянию Марселя. Только что вперед было нужно двигаться быстро, ведь бакраны должны были прибыть к Вратам первыми.

Марсель: - Взорвать Врата?! - Марсель был так удивлен, что сразу забыл об усталости. - Но я еще никогда ничего подобного не делал! Прошу объяснить мне задачу подробнее, господин маршал, чтобы я не наделал там каких-нибудь глупостей. Где я встречусь с отрядом? Где взрывчатка и кто будет ее закладывать? Есть ли в отряде хоть кто-то знающий, как это делается?

Эстебан Колиньяр: - И вовсе не ерунда, - упёрся рыжий виконт и, отхлебнув из фляги, передал её дальше, - Никакая не ерунда, а старинная воинская примета. Тыщекратно, между прочим, себя оправдавшая. - Решили отпраздновать труса? - незлобливо поддел его сюзерен, наблюдавший за другим виконтом, размышляя о другой старинной воинской примете, гласившей, что нехорошо идти в бой, прежде не рассчитавшись с долгами. На что Манрик внезапно глубоко оскорбился и понёсся рьяно доказывать, что вовсе не сдрейфил, а наоборот - надо быть небывало отважным, чтобы в такой ситуации остаться с обозом. - Да это вообще своего рода подвиг! - разорялся уязвлённый виконт, - Вот именно - подвиг! Потому как у обоза будет горячее, чем даже в авангадре! Сюзерен, вынырнув из раздумий, внимательно посмотрел на оратора. И только теперь заметил, что его вассалы в хламину пьяны. - Печать обречённости, - туманно пояснил Константин и печально икнул, - Эта... как её?... на планету похожа... - Звезда? - предположил Северин. - Планида, - вспомнил Манрик, прежде грубо, но в рифму ему возразив, - В том плане, что ежели всех, кому снилось дурное, оставить с обозом, то основной вражий удар придётся именно на обоз. На то и расчёт, понимаешь? Стратегия! - Да ну? - веселился Эстебан. - Ну да, - настаивал Манрик, - А уж мы его встретим! - Грудью! - поддержал его Горуа и гулко себя туда вдарил. А затем и Северина - в плечо, чтобы он тоже их поддержал, но тот вместо этого взял да кувыркнулся. Благо, дело было на переправе, поэтому сверзился барон не на камежник, а в безымянную мелкую речку. - Рука Судьбы! - сипло каркнул Константин, уже и сам напоминавший кликушу, - Злой рок довлеет уж над нами... Горуа с мистическим ужасом уставился на свою ручонку, остальные потрясённо притихли, а павший товарищ, напротив - углядел в этом доброе предзнаменование. - Глядите, собачье счастье! - радостно возвестил он, воздев мокрый камешек-голыш, как какой-нибудь меч-кладенец, - С дыркой. К удаче! - Идиот, - вздохнул Эстебан, давно уставший ему удивляться и, привстав в стременах, вдруг просиял, - Ну-ка дай-ка. Всё и в самом деле складывалось куда как удачно: с тыла его надёжно прикрывала дружина, по флангам никто не смотрел, по фронту никто не мешал, и собачье счастье, оказавшись в верной руке, отправилось в добрый путь - просвистело над быстриной и стремительно врезалось в круп валмовской коняги.

Рокэ Алва: - Конечно, - невозмутимо ответил Ворон, - Отряд бакранов на козлах обо всем в курсе, командиры знают, что нужно делать, подчиненные тоже. Не такие уж они и дикари, каждый там на своем месте. Если бы было иначе, я бы не стал атаковать Врата вот так, и сегодня. Каждый там знает, что нужно делать, Вам надо только проконтролировать. Бакранам известно, что для этого я назначу своего человека. Тут Алва вскинул бровь, потому что конь Марселя вдруг заржал и поднялся на дыбы.

Марсель: Виконт Валме был способен на многое, но только не на то, чтобы шлепнуться с седла оземь перед глазами Рокэ Алвы. Хотя и считается, что нужно уметь правильно падать, и Марселя в юности этому учили, но - не сейчас! Пришлось напрячься, и стало больно, однако все движения, необходимые, чтобы удержаться, он проделал автоматически, не задумываясь. Конь еще несколько раз огласил окрестности недовольным ржанием, подергал ушами, помотал головой, но быстро успокоился и стал на все четыре ноги. Тогда виконт спешился, осмотрел своего скакуна, убедился, что никаких увечий с ним не случилось, и углядел валяющийся на земле круглый камешек с дыркой. - Прекрасно! - хмыкнул он, взвесив находку на ладони. - Снаряд не тяжелый, но если его с силой запустить, то мало не покажется! И он мокрый - интересно, кто это на походе успевает камушки из реки выуживать? Он огляделся и заметил на берегу речки пресловутую компанию оруженосцев. - И еще интереснее, - сказал он, как будто сам себе, ни к кому не обращаясь, - сколько еще мерзких выходок нужно учинить некоему юноше, чтобы его наконец наказали по-настоящему? Так, чтобы до него наконец дошло?

Лионель Савиньяк: Мелкая речушка осталась позади. Лионель ехал вперед и размышлял о предстоящем бое. Он видел, что Алва подозвал к себе Марселя, кажется, отдавал ему какие-то распоряжения, или объяснял что-то. Собственные задачи при подступе к Барсовым вратам Савиньяку были хорошо ясны, и он продолжал размышлять о них. Оруженосец ехал чуть позади, в компании своих друзей, и Ли пока давал ему эту возможность, не подзывал к себе, только глянул назад, удачно ли они перешли речушку. Впрочем, Заль все-таки свалился в воду, но тут же и выбрался. Внезапно заржал конь Марселя и встал на дыбы, возможно, испугавшись чего-то. Лионель невольно двинулся вперед, к нему, чтобы помочь, но виконт осадил и успокоил коня сам, но потом спешился, осмотрел ноги коня, что было правильно, причиной неудобства скакуна могла быть и оторванная подкова. Марсель поднял что-то с земли, и подъехав, Ли услышал обрывок последних фраз, которые он говорил сам себе. - Наказали кого? - спросил Ли, - Что случилось, виконт?

Марсель: - В общем и целом - ничего особенного, - холодно ответил Марсель. - Господин Первый маршал разъяснял мне боевую задачу, а в это время кто-то, кому нечего было делать, удачно запустил вот этим, - он показал Савиньяку камешек, - в моего коня. У меня были все шансы сейчас грохнуться оземь и основательно расшибиться. Что сделало бы меня непригодным к несению службы. Должен сказать, что ваш оруженосец избрал меня объектом своих проделок уже довольно давно, но до сих пор - пока мы стояли лагерем, пока все было спокойно, - я справлялся с ними сам и не считал возможным вас беспокоить. После моего малоприятного визита к бириссцам я надеялся, что означенный юноша, поучаствовав в моем спасении, что-то поймет и уймется. Увы, этого не случилось. И мне кажется, что человек, настолько не умеющий оценить обстановку и умерить собственную прыть ради общего дела, становится опасен. Только потому я и позволяю себе сейчас прямо и открыто говорить об этом. Хотя, возможно, в среде людей военных подобные штучки считаются просто проявлением удали и широты души? А не низкопробными и подлыми выходками, как представляется мне?

Лионель Савиньяк: Лионель от этих слов нахмурился. - Нет, конечно, - ответил он, - Дурацким шуткам не место на войне. Я рад, что вы не пострадали, виконт, от этой идиотской выходки. Если это у моего оруженосца детство все играет в одном месте и никак не успокоится, так я ему его начищу, - сказал Савиньяк, - Но сперва он попросит у вас прощения. Колиньярр!! - громогласно прорычал Лионель, призывая оруженосца к себе через головы гвардейцев, - Сюда, немедленно!

Эстебан Колиньяр: Господа офицеры, позабыв про виконта и печать обречённости, занимались поднятием боевого духа в войсках, с этой целью затеяв их торжественный смотр. Принимал парад, разумеется, Колиньяр, Манрик - распоряжался, остальные по мере способностей изображали оркестр. - Гвардии позор, передовая сортирно-выгребная бригада под командованием маршала Лово! - церемонно пролаял распорядитель, представляя не слишком парадный расчёт варастийских таможенников во главе с кудлатой собакой, - Облачены как попало, вооружены - соответственно! - Маршал Лово, - запоздало хрюкнул пьяненький оркестмейстер, - Смешно! - Не более, чем генерал Шеманталь, - степенно улыбнулся главнокомандующий. Адуанство, недобро щурясь, перешло на рысь, юное офицерство - на личности, после чего боевой дух крысоедов настолько окреп, что если бы не призывный рык Савиньяка - решающая битва состоялась бы прямо здесь. - Монсеньор? - подлетев к генералу, осведомился Эстебан, демонстрируя чрезвычайную исполнительность, искреннее недоумение и полнейшую к чему бы то ни было непричастность.

Рокэ Алва: Алва придержал Моро, когда Марсель успокоил своего коня и спрыгнул с него. - Что случилось? – спросил он. – Если ваш скакун захромал, можно сменить. Но Валме уже взвешивал на руке речной камешек – чью-то злую шутку. Тут же рядом оказался Савиньяк и вызвал своего оруженосца, очевидно – распекать за нее. - О, эти трогательные воспитательные моменты, - усмехнулся Ворон и глянул мельком на компанию у реки, от которой «оторвался» хорошо известный такими шутками Эстебан Колиньяр. - Я, пожалуй, господа, двинусь вперед, очень уж они «навевают». Догоните меня потом, Марсель! – крикнул герцог уже на ходу, пуская Моро вперед крупной рысью.

Марсель: Взглянув на блаженно-невинную физиономию Колиньяра, Мрасель почувствовал живейшее желание отвесить ему полноценную оплеуху, но все-таки сдержался. - Господин генерал, - обратился он к Савиньяку, - благодарю вас за то, что вы уделяете моим неприятностям время, но мне кажется, насколько я могу судить по своим наблюдениям, что формальное извинение господина Колиьняра не утихомирит, а еще пуще раззадорит. Ведь он искренне считает себя самым храбрым, самым остроумным и абсолютно непогрешимым, а всякого, кто позволяет себе ткнуть его носом в его глупость, несдержанность и самолюбование, немедленно зачисляет во враги. Думаю, он и к вам относится точно так же, но сдерживается, не столько оттого, что вы старше по званию, но помня, что вы имеете право наказывать его.

Лионель Савиньяк: - Чувства и мысли моего подчиненного не имеют значения, - ответил Лионель, - Любить и уважать меня или вас он по уставу не обязан. Но дисциплину - обязан. Так что, главное - это его поведение, и если оно дурно, как сейчас, то за это последует наказание. Но прежде - извинения перед вами. Итак, я жду, Колиньяр, - рявкнул он, - Извинитесь перед виконтом за вашу глупую выходку. Сейчас не время для долгих разбирательств, нужно срочно ехать вперед, враг не ждет!

Эстебан Колиньяр: Но почему?! - спрашивал себя Эстебан. Почему он должен отдуваться за шутку, которая даже не удалась, и вдобавок ещё извиняться перед этим козлом? Это бесчеловечно! И почему Савиньяк даже не допускает мысли, что он невиновен? То, что такого ещё ни разу с ним не случалось, вовсе не означает, что это - невозможно! Ответ обнаружился на поверхности. Он буквально - лежал на ладони, и был обличительно-мокр и неопровержимо-дыряв. Глянув на него, даже адгемар кагетский, как никто умевший отрицать очевидное, безоговорочно признал бы своё поражение. Но только не Колиньяр, чей живой полководческий ум мгновенно выстроил линию обороны, которую этот дырявый голыш не пробьёт, да ещё и хорошо срикошетит. - Что ж, раз уж я априори виноват во всех ваших неприятностях, - начал он, обращаясь к Валме, - вынужден априори принести вам свои извинения. Извините, виконт, - таким тоном желают смерти от поноса, обычно, - А теперь можно узнать - что я сделал?

Марсель: Валме бросил красноречивый взгляд на Савиньяка - оруженосец вел себя точно так, как он предсказал. - Что вы сделали в данный момент и делали многократно в предыдущие дни, известно вам самому лучше, нежели кому бы то ни было, - иронически усмехнулся Марсель. - Ваше извинение - пустышка, а сейчас не время и не место для пустых словопрений. Я не считаю вас своим врагом не только потому, что мы с вами находимся в одном войске и под одним командованием, о чем вы, видимо, регулярно забываете. Вы не заслуживаете того, чтобы я увидел в вас противника, достойного поединка. Вам полезны розги, а не шпага. Очень надеюсь, что предстоящая война преподнесет вам, наконец, вразумляющий урок. Он взобрался в седло - от злости даже не почувствовав привычной боли, - и, демонстративно позабыв о Колиньяре, вновь обратился к Савиньяку: - Думаю, что нынешний инцидент исчерпан, господин генерал. Мне пора ехать и заняться порученным мне делом. Не мне указывать вам, как обращаться с вашим оруженосцем, но я очень прошу вас учесть, что необузданный юнец может быть ненадежен! Приподняв в знак прощания шляпу, он снова насадил ее на макушку, взмахнул рукой и направился в ту сторону, куда только что удалился Первый маршал. Внесена правка с учетом ситуации. .

Лионель Савиньяк: Лионель взялся за поводья Грато и молча мотнул головой, чтобы оруженосец ехал за ним. - Что можете сказать в свое оправдание, Колиньяр? - мрачно спросил он по дороге.

Эстебан Колиньяр: Бросив вызов виконту и самоей Дисциплине, будущий маршал был всецело уверен в победе. Ведь он превосходный тактик и отличный стратег, и даже голыш был, что надо - как раз такие имеют обыкновение застревать в подковах. Мокрый? Стало быть, это случилось при переходе реки: поначалу он, видимо, не причинял скотине особенных неудобств, но в какой-то момент сместился, упёрся в мякиш, конь взбрыкнул - камень вылетел. Вот и весь сказ. Оставалось только дождаться, когда Валме атакует, ловко парировать и гнуть свою линию, пока та не образует замкнутый круг. Эстебан уже видел себя в его центре, защищённым незримой стеной Абсолютной Недоказуемости: И напрасно бился гадский виконт, всячески норовя её протаранить - а вот хрен вам на воротник, и ещё один - в кармашек, на завтрак! И даром металась, алча крови и воздаяния, попранная Дисциплина - не твой день, стерва, ходи голодная! И даже сам Савиньяк зря старался. Хотя ничего особенно и не делал, а просто смотрел. Молча, страшно, в упор и, казалось, что видел оруженосца насквозь. Этот взгляд пробирал до костей, суля множество бед и все тяготы службы. Но Эстебан сумел его выдержать, и тот всей своей тяжестью обрушился на Валме, сей же час пожалевшему, что призвал Савиньяка и поднял ему веки. Но гадский виконт не пошёл в лобовую, а подло сфинтил и с помпой самоустранился, оставив за собой последнее слово. - А в чём я должен оправдываться? - угрюмо откликнулся несостоявшийся триумфатор, понуро трюхая за сеньором, - Виконт так и не удосужился предъявить мне что-то конкретное. При иных обстоятельствах он, пожалуй, предпочёл бы сознаться - вина-то была пустяковая. Но виконт её преизрядно раздул, и если сейчас сплоховать - Савиньяк, чего доброго, может решить, что этот козёл прав во всём, и оставить "ненадёжного" оруженосца с "обречённым" обозом. Поэтому Эстебан решил не сдаваться, и идти до конца. Он не сомневался, что у него получится выкрутиться. Он не знал, что помощь близко... А она между тем даром времени не теряла, а до бровей вдохновилась касерой и, протолкавшись сквозь строй, подоспела. - Генодин госперал! - петушиным голосом выкрикнул Заль, глядя одновременно на них обоих, - Стбан непырчём, чесслово! Эт я камнь бросил, по собссной ницативе. - Нет, я! - врезался в него Манрик. - Ткточно, эт был кто-то из них, - подтвердил Горуа, явно не ухвативший концепцию. В остальном же всё было как тогда в Лаик, когда младший Савиньяк со товарищи выгораживал опального свинтуса. Только как-то совсем... по-кретински. Эстебан стиснул пальцами переносицу и крепко зажмурился, всей душой завидуя ящеркам, умеющим зарываться в почву. К сожалению, это не ускользнуло от зоркого Манрика, как раз изловчившегося собрать зенки в кучку. Смекнув, что они сделали что-то не то, рыжий поспешил спасти ситуацию. - А, так эт не из-за камня? Так крысожоров он тоже не задирал, они сами первые козлы виноваты! - Так, всё, хватит! - рявкнул Эстебан, пока спасатели не озвучили какой-нибудь новой догадки, - Монсеньор, это я метнул тот паршивый окатыш. Я бы сразу сознался, но виконт там такого нагородил, что я побоялся, что вы меня с обозом оставите, или вовсе - отправите, как ненадёжного, в тыл.

Лионель Савиньяк: - Как раз наоборот, - нахмурился Лионель, - Вы продолжаете дурить, шалить, и все предыдущие инциденты и разбирательства ничему вас так и не научили. Колиньяр, это не увеселительная прогулка! Мы едем атаковать Барсовы Врата, и любая идиотская шалость может обернуться серьезным вредительством. Как, например, тот случай с Окделлом, когда вам тоже вздумалось пошутить не к месту. Шутка была невинной, а на кону встали жизни - Окделла и других гвардейцев, которые кинулись его спасать. Колиньяр, вы идиот и ничему не учитесь, не делаете никаких выводов и продолжаете вести себя все также, - мрачно добавил Савиньяк, - Потому, я буду вынужден... Тут подоспела распрекрасная компания дружков, хорошо принявших на грудь, которые начали с жаром выгораживать своего заводилу, а в итоге сдали его с потрохами, но было в этом даже что-то трогательное. Эти остолопы оставались с обозом, насколько понял Ли утром, и надрались то ли от страха, то ли от стыда, но это Савиньяка не очень волновало. Главное, его оруженосец. Он как всегда показал себя храбрым, азарт предстоящей битвы заводил его, сражения с врагом он ждал, как праздника, возможности проявить себя с той стороны, которая ему хорошо удавалась. Со стороны храброго воина относительно врага. Вот если бы еще не проявлял себя шалопаем с идиотскими шутками, которые вели к скверным последствиям относительно своих... Ли даже вздохнул. Оставить мальчишку с обозом после вступления дружков и после того, как тот признался в своей глупости, он передумал. Ненадежным Эстебан становился, когда ему в голову лезла дурь в духе подставить подножку Валме или пнуть мимо проходящего адуана. Но когда в бою нужно бить врага, пока тот не убил кого-то из своих, кто рядом, Эстебан был надежен. И Валме мог в этом убедиться, когда его вытаскивали из плена, да и сам Савиньяк тоже. Ну что с ним делать! Лионель с досадой ударил кулаком по луке седла, от чего Грато неодобрительно фыркнул. - Значит так, - Лионель обвел взглядом встрепанную "команду" Колиньяра и остановил тяжелый безапелляционный взгляд на нем самом, - Я не буду оставлять вас с обозом, раз вы признались, - сказал он, - хотя в начале собирался так и сделать. И в тыл не отправлю. Вы будете брать Барсовы Врата бок о бок со мной, как мой оруженосец. Но сейчас, на первом же привале, когда будет время, я вас высеку, Колиньяр. Всему есть предел, и шалостям, неразумному мальчишеству, дури - тоже. Розги для себя нарежете сами. Надеюсь, после этого дальнейший путь продолжится без идиотских инцидентов.

Эстебан Колиньяр: Дружина покачнулась и слегка опупела: Манрик икнул, Горуа ни кошки не понял, остальные разинули рты и вытаращились до щелчка. Заржать отважился только один, да и тот - чья-то лошадь. - Благодарю за доверие, господин генерал, - вспыхнув ушами, буркнул их командир. Приговор был до крайности оскорбителен и непомерно суров, но будущий маршал в бутылку не полез и нос не повесил, а измыслил сразу три плана. Первый - эпический, но сомнительный: махнуть вперёд, обнаружить там, к примеру - засаду, всех убить и вернуться героем. Тогда его если и высекут, то только в граните. Второй: послать вперёд эмиссаров с миссией уничтожить под корень всё, что выше травы - был сразу отметён, как бредовый. Ну, и третий: вернуться в строй и там затеряться. Привал был недавно, а следующий будет нескоро, и Савиньяк, если ему глаза не мозолить, до боя про него и не вспомнит. На нём и остановился. - До привала я могу быть свободен?

Лионель Савиньяк: Мальчишка не стал возражать и не испугался, или не подал виду. Все-таки он был не совсем безнадежен и умел как шкодить, так и отвечать за свои проступки. Жаль, что повлиять на него могут лишь такие наказания, наподобие порки, да и то временно. Иллюзий Лионель лишних не строил, но в любом случае, своего решения о наказании оруженосца он менять не собирался. - Нет, не можете, - ответил он, - Путь до привала вы проделаете рядом со мной, а не в компании ваших друзей. Так у меня будет больше уверенности, что очередная глупая шалость не придет вам в голову. А вот вы господа, можете быть свободны, - сказал Ли нетрезвым оболтусам. В конце концов, у них есть свои сеньоры, и всю компанию он воспитывать не обязан. Ему и одного Колиньяра более, чем достаточно. Оставшийся до привала путь прошел в молчании, Савиньяк сосредоточенно ехал вперед, поглядывая иногда на скачущего рядом оруженосца. Когда, наконец, был объявлен привал, он осмотрелся прежде, чем спешиться. Вечерело, но было еще не темно. Разводили костры для приготовления ужина. Растительность вокруг имелась кое-какая, и деревца, и кусты. - Ступайте вот туда и нарежьте то, что вам полагается, - сказал Лионель, указывая Эстебану на подходящие кусты с ровными и гибкими прутьями. Он соскочил с седла на землю и кинул поводья Грато подбежавшему денщику, чтобы пойти с Колиньяром и наблюдать процесс собирания розог, дабы ускорить его.

Эстебан Колиньяр: Эстебан всю дорогу был тих, как улитка и скромен, как воробей в павлинарии, но не спускавший с него глаз Савиньяк так и не забыл о намерении спустить с него шкуру. Убедившись, что в поле зрения никого нет, - не хватало, чтобы над ним потом ржала вся Южная конная, - оруженосец взял охотничий нож и, набычась, стал надвигаться на кустарник. Тот даже не шелохнулся, уверенный в превосходстве растительности над человеком. Будущий маршал коротко выдохнул и свирепо рванул в атаку. - Собачье счастье! К удаче! Говорил же - ерунда это всё, - лютовал Эстебан, прорубаясь. К задаче он подошёл очень ответственно: с умом, да на совесть, временами поглядывая на Сатрапа - не нашлось ли тому какое другое заделье. Но заделье самотёком не находилось, а заделать его было некому: дружина без маршала была, как без головы, а он без неё - как без рук. И маршал продолжал свои взыскательные изыскания, с притязательностью опытного оружейника выверяя каждую хворостину. В результате атакованный куст выглядел так, словно в нём попаслось стадо бакранских козлов, да ещё пьяный конь повалялся, а Эстебан наконец нашёл подходящий, вполне соразмерный вине, экземпляр. После чего срезал ещё пару таких же заморышей и чеканным, траурным шагом подошёл к генералу.

Лионель Савиньяк: Ли криво усмехнулся. Его оруженосец в любом случае оставался верен себе и розги собственного наказания срезал всего три и совсем никудышные. - Нет, Колиньяр, так не пойдет, - сказал Лионель, - Если вы думали, что что уничтожив этот куст избежите справедливого наказания, то напрасно. Вы должны и сами понимать, что чем больше будете тянуть и пытаться увиливать, тем суровее оно станет. Бросьте эту ерунду и нарежьте нормальных, длинных и крепких прутьев с другого куста в количестве не менее десятка. Третьей попытки не будет, -предупредил он, - Если вы не справитесь с задачей, и мне придется самому резать для вас розги, то эту порку вы запомните действительно надолго, - прорычал Ли.

Эстебан Колиньяр: Колиньяр думал, что по справедливости его так-то вообще наградить полагалось бы - за героическую попытку спасения дела, которое вкрай рехнувшийся Алва этому никчёмному козлу поручил! Но спорить с Сатрапом всегда выходило себе дороже, поэтому он без разговоров вернулся в дебри и стал добросовестно нарезать там круги, и изредка - какие велено прутья, с негаснущей надеждой поглядывая в сторону бивака - чая, что прискачет оттуда чей-нибудь взмыленный ординарец, или хотя бы ничейный тупой адуан, козырнет неумело грязной, как нога, рукой и доложит Савиньяку о чём-то экстраординарном, требующем "вашбродь-хенерал-господина ходко - тудыть!" А на Сагранну меж тем сошли характерные для здешних мест быстрые сумерки, и там, где стоял Савиньяк, загорелись два алых огонька, ввиду чего Эстебан живо собрал свою мрачную жатву и поспешил к генералу, уговаривая себя, что то были не глаза, а всего лишь дозорные в отдаленьи костры.

Лионель Савиньяк: Лионель окинул взглядом результаты второй попытки Колиньяра по сбору розог и остался доволен. С самим наказанием нужно было уже торопиться, пока совсем не стемнело, они и так много времени потратили, но Савиньяк не считал, что зазря. Розги Эстебан должен был срезать для себя сам, именно такие, крепкие. И пусть ему это не с первой попытки удалось, все-таки на второй он превозмог себя и сделал все, как полагается. - Идемте сюда, Колиньяр, - Ли показал на деревца, которые росли немного в отдалении от лагеря. Если Эстебану повезет, то никто не застанет там их за воспитательной процедурой, и скорее всего, так и будет. - Встаньте у дерева и спустите штаны и белье, - приказал Савиньяк оруженосцу, сам в это время попробовал в воздухе одну розгу, свистнуло знатно.

Эстебан Колиньяр: Будущий маршал поёжился - от холода, не иначе! - и снова тревожно глянул в сторону бивака. Теперь ему совсем не хотелось, чтобы сюда кого-нибудь принесло. Да и самому здесь быть не хотелось. - Мне ещё полночи в седле трястись, - хмуро напомнил он Савиньяку, сняв куртку и рубашку. И с геройским видом встал у облезлого деревца. И, крепко зажмурясь, презрительно оглядел расстрельную команду. - Заряжай! - бодро распоряжался виконт, командуя казнью. Для него это была высочайшая честь и действительно - особое поручение.   Дисциплина наблюдала за действом с высокого постамента, кровожадно потирая лапки и приплясывая от нетерпения - это было её торжество. Алва развалился в походном кресле и, кажется, дрых, старшее офицерство расселось подле амфитеатром, передавая друг другу бутылки и фляги, духовенство зевало, адуанство ещё и жрало. И тут появилась Она, в ослепительном столпе небесного света. И была удивительно похожа на Катари, только строже и с крыльями. - Это ещё кто? - не поняли все. А Эстебан догадался - История! - Опомнитесь, господа! - вскричала она, - Как можно из-за эдакой ерунды расстрелять молодого перспективного офицера? - Почему же это - ерунды?! - обиделась ерунда, - Он, между прочим... - Помолчите, виконт, - оборвала она, обратив пламенеющий взор к Савиньяку, - А вы, генерал? Это же ваш оруженосец! - Устав есть устав, - понурясь, как нашкодивший недолеток, пробормотал тот. - Я вам этого не прощу, - предупредила История. - Господа, что вообще происходит? - продрал глаза Алва, - Чего ради я поднялся в такую рань? Чтобы явилась какая-то мистическая дура и испортила нам всю казнь? Вы, собственно, кто такая? Господа, осмелев, одобрительно затрясли мордами и подхалимски загоготали. - Это вы - кто такой? - парировала История, - Вам не место даже у меня на задворках. А этот благородный юноша - мой вершитель, будущий величайший полководец всех времён и народов! - Сие ересь ересей! - сощурив нетрезвые глаза, возопил отец Бонифаций, - Маршал Алва суть наше всё - и вершитель, и кормчий, и во тьме путеводный фонарь! Сжечь еретичку!!! И многие его поддержали. Чтобы не упал. - Оставьте, сударыня, - вмешался Эстебан, заступая заступницу, - Пусть стреляют. И, гордо вскинув голову, сам бесстрашно скомандовал: - Целься! ПЛИ!!.

Лионель Савиньяк: Лионель уверился в крепости и гибкости прута и тоже подошел к деревцу, рядом с которым его оруженосец ждал своей участи. - А об этом надо было раньше думать, Колиньяр, - сказал он, - Как только идея вашей глупой выходки полезла вам в голову. Надеюсь, теперь так и будет. Как только вам в голову полезут такие идеи снова, вы вспомните, каково это - трястись в седле после розог, и возможно, передумаете их осуществлять. Ну а теперь... оруженосец, что же вы мои приказы сегодня не способны понимать с первого раза? Я сказал, штаны и белье вниз! Савиньяк совсем рассердился и не стал дожидаться, пока до Колиньяра все-таки дойдет смысл сказанных слов, ведь действие и так затянулось, и скоро должно было совсем стемнеть. Так что, Ли расстегнул ремень на оруженосце сам, свободной рукой, и живо сдернул с него штаны и исподнее. Затем он занял позицию поудобнее и стал пороть голый зад провинившегося. Розга зло посвистывала в его руках, оставляя после себя красные рубцы, пока не истрепалась, и Савиньяк сменил ее на новую, а потом на еще одну. Через какое-то время собранный Колиньяром "пучок" заметно поредел и рассерженность Лионеля почти прошла. - Надеюсь, этот урок вы запомните, Эстебан, - сказал он уже спокойным ровным тоном, - И он пойдет вам на пользу. Еще несколько последних ударов, "памятных", которые сопроводились пронзительным свистом, и Лионель отбросил последний измочаленный прут. - Все, оруженосец, - сказал он, - И только попробуйте снова что-нибудь утворить.

Эстебан Колиньяр: Эстебан надёрнул штаны и, зыркнув зверем, помчался прочь - не спросясь и не разбирая дороги. И остановился только у горной реки, лишь теперь позволив себе от души взвыть. После чего ещё с полчаса в задумчивом одиночестве просидел в студёной воде, проклиная бесправную юность и на все лады матерясь. Вылез, когда от задницы отлегло, на душе полегчало, а вокруг - стемнело, и побрёл назад, через заросли, где нос к носу столкнулся со своим адъютантом. - Ты что здесь делаешь? - Колиньяр, искавший вообще-то уединения, был не очень-то счастлив найти дурака. А барон, тот напротив - обрадовался. Особенно тому факту, что Колиньяр - не волки. Барон слышал их истошный первобытный вой - как раз там, откуда пришёл его командир, и решил сам туда не ходить, а ждать здесь. Помощи или смерти. - А вот с этого момента - подробнее, - потребовал Эстебан, и барон, омрачась, поведал про свои злоключения. Как выяснилось, его тоже загнала сюда Дисциплина. При том, что барон её неукоснительно соблюдал: лёг проспаться, как ему было полковником велено, а когда пришлось встать по нужде - отошёл на положенных десять шагов от палатки. И проснулся от свирепого вопля - "ты чё творишь, кошкин пащенок?!" И с изумлением обнаружил, что палатки все до единой исчезли, горы - выросли, а там, где всегда было отхожее место - почему-то теперь адуанская лёжка. А поскольку с неё, по-собачьи отряхиваясь и бранясь в кошкину мать, взвился вдвое больше него крысоед, барону пришлось срочно спасаться бегством. В чём ему повезло, да не слишком: спастись-то он - спасся, но при том так заблудился, что провёл в бесконечных скитаниях около часа, потеряв ориентиры, надежду и флягу, в виду чего совершенно отчаялся, почти одичал и уже собирался отужинать какой-то рогатой лягухой, когда пришёл командир и спас их обоих. - Ладно, пошли, - оторжавшись, скомандовал будущий маршал и полез на отрог, за которым размещался бивак, на котором, судя по запаху - дожидался готовый ужин, который был как нельзя кстати.

Лионель Савиньяк: Лионель выбросил остатки прутьев и проводил взглядом Колиньяра, который улепетывал к реке, как только успел подтянуть штаны, даже не спросив разрешения удалиться. Что же, Савиньяк подошел лояльно к тому, что его оруженосцу понадобилось такое срочное уединение. Придет в себя - вернется в лагерь. Может и мысли в голове в правильном направлении потекут, наконец. А Лионель направился в лагерь сам, и, как оказалось, вовремя. Алва созвал военный совет перед последней стоянкой до атаки Барсовых Врат, соединив его с ужином.

Рокэ Алва: В походных «застольях» всегда было и есть что-то особенное. Это не приемы в душных залах, где от скуки и вязкости бесед можно сойти с ума. Во время похода, на таких стоянках, тело с благодарностью принимает короткий отдых и пищу, и дышится здесь легко, а по венам вместе с кровью пробегает азарт предстоящей битвы. Впрочем, впереди ждал не просто бой, а довольно-таки сложная операция, хотя и хорошо продуманная, много раз проговоренная и отрепетированная со всем командованием, в том числе и командирами союзников. Но еще раз, последний, перед рывком к Вратам, не помешает. Ворон вроде бы вел совет во время ужина непринужденно, как того и требовала обстановка принятия еды, разговаривал даже вальяжно, с улыбочками, но при этом он цепко наблюдал за каждым, слушал ответы, чтобы не пропустить какие-нибудь неточности и убедиться, что всем понятно, что и в какой момент делать, как и когда командовать своими подчиненными, и как действовать в случае непредвиденных обстоятельств, которые тоже могли быть.

Эстебан Колиньяр: Склон отрога был крут и местами покрыт скользким мшаником, а урок Савиньяка пошёл не на пользу - кабы не он, этот подъём дался бы Эстебану значительно легче. Но у будущего маршала была железная воля, такая же хватка и отличная мотивация - он представлял, что взбирается по карьерной лестнице. Рывок - и Барсовы Врата взяты, а Колиньяр произведен в капитаны. Ещё рывок - и у него в подчинении целый полк, а Валме тянется перед ним в струну, лебезит и заискивает. Так, выступ за выступом, рывок за рывком, Эстебан оказался на самой вершине. И первым делом взялся за воспитание своего адъютанта. - В чём дело, Савиньяк? - грозно наступал Колиньяр, давя его взглядом, - Вы что себе позволяете? Какой к кошкам "подъём"?! Куда мне ещё подниматься, когда я - Первый маршал, и выше меня только перья на моей шляпе! - Так вы сами велели вас к ужину разбудить, - оправдывался тот, отступая. - А зачем было так орать? Я уж думал, на лагерь напали. - Так на него и напали! - бодро доложил Савиньяк, - Вы и ваши, с позволенья сказать, генералы. Вернулись ночью из Тронко, все - вусмерть пьяные, даже лошади. Загнали Клауса на флагшток, приказав гордо реять, остальным худородным велели построиться и через одного били морды, даже козлам. После чего сожгли три палатки, разорили полевую кухню и осадили шатёр преподобного, требуя сдать вино и касеру. Бастион осады не выдержал - пал за десять минут. Да так низко, что сдал заодно и виконта, прятавшегося от вас за сортиром. Каковой был тут же задержан, о сорока шести пунктах непонятно в чём обвинен и, другим в назидание, расстрелян. Из пушки. Пареной брюквой. Что, впрочем, не помешало ему припереться наутро скандалить.   - Всё никак не уймётся? - подивился Эстебан, - Ничему его жизнь не учит. Савиньяк угрюмо кивнул. - Я уж не стал вас тревожить - сам его выгнал, взашей. А ещё раз заявится - высеку. Маршал тоже кивнул, одобрительно. - Ладно, на сегодня можете быть свободны, - сказал он, направляясь к выходу, - Но сперва разберитесь с моими бумагами, проведите корпусные манёвры и отмотайте сто кругов вокруг лагеря. - С полной выкладкой? - с тяжким вздохом уточнил адъютант. - Предпочитаете со сворой некормленых псов, в догонялки? - весело парировал Эстебан, - То-то же. Если что - я в Собрании, за секретными картами. - Кстати, поздравляю со вчерашней победой! - спохватился Савиньяк, - О ней уже ходят легенды и слагаются басни. - Этой победой я обязан вам, генерал, - благодарно признал Колиньяр, абсолютно не опасаясь последствий, - Я сел играть с вашими часами. - Служу Талигу! - гордо отчеканил генерал и, щёлкнув каблуками, исчез. - Всё! - послышалось откуда-то снизу, - Не могу... Эстебан с высоты своего нового положения глянул вниз, а там - его доблестный адъютант. Дурацкого вида, корнетского звания. Распустил сопли и на них же повис, не осилив и половины подъёма. - Ладно, слезай, - махнул рукой командир, - И дуй в обход, вдоль отрога. Адъютант повозился и с прискорбием сообщил, что слезть тоже не может. - Да твою ж ты мать! - простонал Эстебан и отправился на бивак, за верёвкой.

Марсель: Задание, которое поручил ему Алва, было, пожалуй, серьезнее всего, что виконту приходилось делать прежде в жизни. Поэтому, едва отъехав от места разбирательства с Колиньяром, он и думать забыл о несносном мальчишке, и не теряя из виду Первого маршала и не догоняя его, следовал за ним до самого привала. Кое-что полезное он по дороге надумал, а затем, во время военного совета, слушал очень внимательно и старался все запомнить. Но когда заговорили о "непредвиденных обстоятельствах", случай с камешком сразу вспомнился Марселю, и он, уделив должное внимание ужину, выбрал момент, когда герцог ни с кем другим не разговаривал, подсел поближе к нему и спросил: - Господин маршал, я рискую показаться вам назойливым, но мне хотелось бы лучше уяснить, какие именно непредвиденные обстоятельства могут случиться при исполнении нашей задачи?

Рокэ Алва: Алва отпил из кубка и посмотрел на подсевшего ближе Марселя. В последние дни к касере никто из командования не притрагивался, на привалах пили вино, не очень крепкое, но недурное. Рокэ насладился послевкусием и отставил бокал. - Под вашим наблюдением, виконт, будет отряд на козлах, начиненных взрывчаткой. Следить нужно, чтобы ее не растрясли раньше времени, хотя бакранские командиры в курсе, но тем не менее, - повторил он без тени какого-либо раздражения, - Непредвиденные обстоятельства могут быть любыми. Нас могут обнаружить на подступах к Вратам раньше, чем мы их достигнем, могут попытаться расстрелять отряд, уничтожить взрывчатку, потому по обстоятельствам действовать нужно будет быстро. Ворота должны быть взорваны любой ценой. Вы должны будете правильно и с нужной скоростью направить отряд. Вам будут помогать бакраны, и вас будут слушаться.

Марсель: "Начиненные взрывчаткой козлы? Это как? Неужели бедных животных заставили заглотать мешки с порохом? - про себя удивился виконт и попытался себе представить бакранского козла с фитилем, торчащим между зубами. Вышло смешно, однако Марсель не рискнул спросить об этом вслух. Он решил, что сам быстро все увидит, как только явится в отряд, а там будет судить по обстановке. - Понятно, - виконт отпил вина, глоток и другой, и задал следующий вопрос: - А каковы подходы к воротам? Я бы хотел взглянуть на карту или послушать описание, если тут есть кто-то знающий дорогу.

Эстебан Колиньяр: Будущий маршал добыл сначала верёвку, затем - своего адъютанта и вернулся, когда на биваке уже начали беспокоиться. - Вировку упёр, - нависнув над Савиньяком, взволнованно докладывал адуан, - Я грю: на кой тебе, барчук, та вировка, а ён мне: иди... стыдно сказать куды. И упёр. А на кой она ему, та вировка? Добро, коли вздёрнуться, а ну как шо худое задумал? - Да подавись ты своей верёвкой, болван! - издали бросил ему Эстебан, целясь в наглую морду. Он был потен, взъерошен, чумаз и слегка раздосадован тем, что опоздал к ужину. Вероятно, самому важному из всех, на какие ему доводилось опаздывать. Непонятно только, что здесь делал виконт.

Лионель Савиньяк: - Колиньяр, явились, наконец-то, - сказала Лионель, когда увидел оруженосца, - Идите в палатку и приведите себя в порядок. И хватит дерзить всем вподряд! - рявкнул он, - Скоро выступаем. Мальчишка был просто неисправим, хоть восемь шкур с него спусти, он все равно за свое. В голове у Савиньяка внезапно возникла новая идея по поводу воспитания своего оруженосца в процессе наступления, но это нужно было обсудить с Алвой, и к нему он и направился, убедившись, что Эстебан идет в палатку, а не еще куда-нибудь к Чужому на рога.

Рокэ Алва: Рокэ не стал затягивать с ответом и подозвал одного из бакранов, которые умели говорить на талиг. - Там горная дорога ведет к самым воротам, - объяснил он Марселю прежде, чем передать его в руки более подробного консультанта, - Конечно, за ней есть наблюдение, потому вашему отряду придется двигаться быстро. Любезный, покажи-ка на картах и объясни, - приказал Алва подошедшему. Затем его вниманием завладел Ли. Убедившись, что бакранец объясняет Марселю нужное четко и внятно и показывает на картах правильные пути, Ворон отошел от них, чтобы поговорить с Савиньяком. Предстояла сама ответственная, решающая часть операции, так что Рокэ был терпелив со всеми и был готов объяснять и повторять каждому его задачу и все подробности, связанные с ней, если была такая необходимость. Свое недовольство и нетерпимость он засунул куда поглубже. Прорыв через Врата был важен, он фактически решал исход кампании. Если прорваться не получится, можно будет с позором возвращаться и складывать свою голову на плаху, как несостоявшемуся Проэмперадору. Но кошки с две, этого не будет. Правда, когда Лионель объяснил ему суть, Ворон криво усмехнулся и кивнул. Тут у него возражений не было.

Марсель: Валме, в отличие от Колиньяра, не относился к местным племенам с пренебрежением. Он понимал, что люди, в сущности. везде одинаковы, и различаются только в силу разных условий жизни. Бакраны были для него интересным объектом для наблюдения, точно так же, как и пестрое светское общество столицы. Притом бакраны, люди просты и простодушные, нравились ему в целом гораздо больше. Поэтому появление проводника его порадовало: дело обещало быть не только опасным, но и интересным. Внимательно изучив карту и убедившись, что проводник достаточно владеет языком талиг, чтобы с ним можно было нормально общаться, виконт стал собираться в путь: проверил, есть все необходимое в седельных сумках, зарядил пистолеты, потом, узнав от бакрана (его звали неким невообразимым сочетанием звуков, которое Марсель переделал в более-менее схожее имя Вигга), что тут поблизости есть родник с хорошей водой, отправил его набрать две полных фляги. Дожидаясь, пока тот вернется, виконт подошел к Алве и, выждав, когда в его разговоре с Лионелем образуется пауза, обратился к нему: - Господин Первый маршал, вопросов у меня больше нет. Разрешите отправляться?

Рокэ Алва: Марсель подошел к ним очень кстати, ведь разговор с Лионелем касался и его тоже. Ворон посмотрел на виконта и кивнул ему: - Да, в самом скором времени. Вот только у меня появилось еще одно поручение, которое касается оруженосца генерала Савиньяка. Ни для кого не секрет, что уже немалое время между вами существует если не открытый конфликт, то явная неприязнь. Любить друг друга вы, конечно, не обязаны, но такие вялотекущие конфликты могут привести к дурным последствиям для всего отряда. Поэтому, сейчас как раз представилась неплохая возможность попытаться его разрешить, - Алва усмехнулся, но и посерьезнел тут же, - С этого момента Колиньяр поступает в полное ваше распоряжение, Марсель, на время проведения операции по захвату Барсовых Врат. Рокэ, конечно, не думал, что как только Колиньяр поступит под начало виконта, то сразу станет паинькой, но возможно это и улучшит ситуацию. Клин клином вышибают, в конце концов.

Эстебан Колиньяр: Вернувшийся к столу Эстебан был умыт, причёсан и подчёркнуто вежлив со всеми подряд, а приступив к трапезе - оставался надлежаще нем и положено глух (особенно к просьбам рустикальных кретинов им что-нибудь передать), пока до его ушей не донеслись слова Алвы. За время, что тот разглагольствовал, Колиньяр успел подавиться копчёной грудинкой, дважды измениться в лице и трижды - во мнении. Шутит? Пьян? Или спятил? Спятил, - наконец решил он, когда Алва на полном серьёзе предположил, что прикомандирование к виконту наполнит эстебаново сердце почтением к козлу, из-за которого его к тому же памятно взгрели. И кто вообще дал ему право распоряжаться чужим оруженосцем, и тем более - передавать это право кому-то ещё, тем более, когда этот кто-то - Валме?! Это и многое другое читалось на лице дарёного оруженосца, когда он подлетел к Савиньяку и взглядом потребовал у него объяснений.

Лионель Савиньяк: Лионель заметил возвращение Эстебана к столу, который привел себя в палатке в должный вид. Вот это было другое дело. И о дисциплине, и субординации он тоже не забыл, не стал орать и возмущаться, когда Росио "передал" его Марселю. - Ну что вы смотрите, Колиньяр, - сказал Ли, - Задание интересное. Поскачете вперед, поможете там, увидите, как взрываются Врата, а потом снова присоединитесь ко мне. Наш отряд подъедет позже, и там уже придется драться. Временное подчинение виконту Валме поучит вас дисциплине. Так надо, - отрезал Савиньяк.

Эстебан Колиньяр: Не сказать, что Эстебан был удовлетворён объяснением, но тон Савиньяка исключал все вопросы, кроме "разрешите идти?". Поэтому он продолжил задавать их себе, силясь представить - кому и зачем это надо. В то, что виконту доверили ответственное боевое задание можно было поверить, лишь допустив, что всё поголовно командование одновременно рехнулось. Поручили ему, по всей видимости, какую-то чепуху - просто чтобы под ногами не путался. Но с чего Савиньяку вдруг вздумалось отправить с ним Эстебана? Посчитал, что тот мало наказан? Или решил проучить виконта, дерзнувшего его поучать? Будущий маршал прищурился и представил, как по исполнении прибудет в отряд. Парадным аллюром, с чувством выполненного долга и своим новоявленным, так сказать, командиром, который был сед как лунь, дёргал глазом и бешено озирался, то и дело порываясь от него убежать, в виду чего Эстебану пришлось вести его на верёвке. - Монсеньор, я всё объясню! - начал было Эстебан, но этого не потребовалось. - Отменно справились, Колиньяр, - заметил Савиньяк без тени сарказма, который он весь приберёг для виконта, - Ну, господин капитан, как прошла ваша горная одиссея? Увлекательный выдался анабазис, не так ли? Не изволите ли теперь рассказать, как мне следует управляться с моим оруженосцем? - Му, - ответил виконт и, придурковато улыбнувшись, попытался его забодать. Эстебан усмехнулся: задание и в самом деле обещало быть интересным. - Слушаюсь, монсеньор. Разрешите идти собираться? - кротко осведомился он, прикидывая, что ещё может понадобиться, кроме верёвки.

Марсель: Наверно, Эстебан очень удивился бы, узнав, что виконт Валме, слушая Первого маршала, поначалу также подумал, уж не впал ли тот в безумие, отдавая мерзкого шалуна ему под начало: такое важное, решающее дело, а он рискует подвергнуть опасности его исполнение, чтобы приструнить зарвавшегося нахала? Впрочем, вся затея со взрывом Ворот была, на самом деле, чистой воды безумием в стиле Алвы, так что сомнения следовало гнать прочь, что Марсель и сделал. Но остался при мнении, что Эстебана ему передают, чтобы испытать его самого на прочность. "Ну что ж, поборемся, - сказал он себе. - Бакраны вон козлов таких рогатых приручить и использовать сумели, так уж я как-нибудь одного козленка одолею..." - Все понятно, монсеньор, - сказал он Алве. - Вигга сказал мне, где собираются погонщики с козлами, с вашего позволения, пойду и проверю их готовность. А вы, Колиньяр, - только сейчас виконт соизволил заметить своего нового подчиненного, - соберитесь быстро. Оружие и минимум вещей. Лишний груз нам не нужен. Затем ступайте туда же, - он взмахом руки указал направление. - Я буду там. Он попрощался с обоими командирами, учтиво склонив голову, и зашагал к месту сбора.

Лионель Савиньяк: - Ступайте, - ответил Лионель оруженосцу, которого временно передавал другому командиру, - И помните, что вы обязаны с этой минуты подчиняться виконту Валме и исполнять все его распоряжения. Я надеюсь, вы будете благоразумны, Колиньяр. В этот момент Марсель отдал Эстебану приказ собираться, и Ли требовательно кинвул, давая понять оруженосцу, что он должен выполнить приказ без промедления.

Эстебан Колиньяр: Если у Колиньяра и были сомнения, то после ласкового напутствия генерала стало отчётливо ясно, что задание, обещавшее быть интересным, превратится в кошмар его жизни. Особенно, если он не будет благоразумным и попытается себе его скрасить. - И всё-таки Савиньяк, надо отдать ему справедливость, не самый плохой сеньор, - рассуждал Эстебан, собираясь, - Ведь был же ещё какой-то старинный, кажется, марагонец, сожравший своего оруженосца без соли во время долгой осады. Собирался он весьма основательно: сначала - вещи, потом ещё с духом, и совсем уже собирался выходить, когда полог палатки откинулся, впустив полувзвод комаров во главе с взбудораженным Манриком. - Есть разговор, - заговорщицки сообщил он, потея от важности донесения. - А, армия спасения, - вскинулся Эстебан. По его доброму голосу и внешней приветливости было видно, что виконт зашёл очень удачно, ибо вечер у сюзерена не задался, и кто-то должен был за это ответить. Рыжий живо это дело учуял и, сдав назад, пальнул на опережение. - Алва решил учредить вам с виконтом дуэль! - гаркнул он так, что должно быть услышали в Равиате, - Негласно, в обход устава, а результат списать на боевые потери. Можешь мне поверить. Я знаю, о чём говорю! Сюзерен опустил кулаки и смерил вассала холодным, пристальным взглядом. Последний раз, когда Эстебан на него так смотрел, виконт был пьян в дугу и нёс околесицу, но полтора часа сна и полведра шадди сделали чудо - Манрик глядел прямо, стоял почти ровно и, похоже, действительно знал, о чём говорит. - Излагай, - разрешил Эстебан. - Служили в одном полку два капитана, - Манрик, как водится, начал издалека, - И случился между ними непримиримый конфликт, когда первый, перебрав в собрании, констатировал, что второй - непревзойдённый осёл, вызвав оживлённый товарищеский диспут, завершившийся недельным арестом обеих сторон - за сломанную мебель и подбитый глаз дежурного офицера, взявшегося распутать клубок, который из них образовался. Капитанов это, разумеется, не примирило и они, за несовершенством запрещающего дуэли устава, стали строить друг другу служебные козни, каковые быстро переросли в межротную вражду, что повлекло бесконечные разбирательства, инсинуации, провокации и даже откровенный порой саботаж, и так это всё их полковнику остокотело, что он вызвал обоих к себе и сказал, что нет у него больше сил смотреть, как благородные господа офицеры, за невозможностью отстоять свою честь на дуэли, вынуждены ронять честь полка и марать честь мундира, а посему он их отправляет на секретное боевое задание. Туда, где никаких боёв не предвидится, с единой лишь целью - чтобы они разрешили, наконец, свой непримиримый конфликт. И они его разрешили: выступили на рассвете, отошли на хорну от лагеря, разошлись на десять шагов, и... - И? - подстегнул Эстебан, когда театральная пауза затянулась. - Первый отделался лёгким ранением, второго - похоронили в лесу как собаку, а в штаб сообщили, что он дескать погиб как герой. И с тех пор, как только в полку заводился смутьян, его отправляли на секретное боевое задание, и - поминай, как звали. Но как его звали, в общем-то - не суть важно, для истории это интереса не представляет. Куда интереснее, как звали того полковника... - Алва? Манрик победно кивнул. - Бред, - просуммировал Эстебан свои впечатления. - Почему? Валме не раз заикался, что намерен вызвать тебя на дуэль, а тут ему и повод, и случай, и личное благословение Прымпердора! - Да потому что лающий пёс не кусает, а человек, который недуром хочет дуэли, не станет о ней разоряться в присутствии апологетов устава, как это постоянно делал Валме. Это просто дешёвый форс, и не более.  - А если в этот раз его поймали на слове? - не сдавался виконт, - Может, ты не заметил, но за ужином этот козёл плотно подсел Алве на уши и, судя по последовавшему за сим объявлению - жужжал туда на твой счёт. А Прымпердор, надо думать - не стал ими хлопать, и сделал ему предложение, от которого нельзя отказаться, не прослыв пустобрёхом. Из расчёта устранить опасного конкурента. Ну, это если удача во все тридцать два улыбнётся виконту. А если нет - наша армия потеряет не больше, чем нашла в козопасах. - А Савиньяк? - спросил Эстебан, всё ещё сомневаясь: ладно ещё, обставить такое в обход устава, но чтоб в обход Савиньяка... - Ты хоть раз слышал, чтобы он оспаривал решения Алвы? Сюзерен покачал головой: нет, не слышал. Зато не раз слышал, как ему надоели идиотские эстебановы выходки. - Савиньяк, разумеется, в курсе, - продолжал Константин, у которого был брат-генерал и большой авторитет в процедурных вопросах, - Как и остальное командование. Они, небось, сейчас вовсю ставки делают. - Ставите на своего оруженосца? - подбив банк, удивился Вейзель, - Думаете, у него против виконта есть шансы? - Не думаю, - отвечал этот гад, усмехаясь, - Но так я в любом случае буду в выигрыше. - Наплевать, - покривил душой Эстебан. Потому что было обидно. И, сунув за пояс пистолет, решительно направился к козлосборищу.

Рокэ Алва: У виконта Валме и Колиньяра новое задание не вызвало протеста, разве что, внутренний, но это уже касалось только их самих. Пускай разбираются, в себе и друг в друге, главное, чтобы не друг с другом, - усмехнулся про себя Рокэ. Потом он окинул взглядом лагерь и приказал командованию сворачиваться и сниматься с места. Они возьмут эти Врата, и это произойдет стремительно, быстро. Другой исход операции Ворону был не нужен. Эпизод завершен



полная версия страницы