Форум » Когда-нибудь, однажды... » "Будни военного лагеря", Вараста, 24 Летних Скал, 398 к.С. » Ответить

"Будни военного лагеря", Вараста, 24 Летних Скал, 398 к.С.

Лионель Савиньяк: Действующие лица: Лионель Савиньяк Эстебан Колиньяр Марсель Валме Константин Манрик

Ответов - 94, стр: 1 2 3 4 All

Эстебан Колиньяр: Эстебан уже видел такую тварь, когда столкнулся с ней нос к носу, купаясь в Расанне. Правда, та была вчетверо меньше. Остальные столкнулись с подобным впервые. В виду чего Заль, похоже, утратил остатки и без того невеличкого разума, а Манрик поцокал зубами и очутился на кочке, откуда вступил с оккупантом в дипломатические переговоры, подкрепляя слова сапогами. Колиньяр был сторонником более веских доводов - он искал камень или хотя бы бутылку. Но под руку подвернулась дохлятина. Прицельно запущенная в саблезубую тварь, она угодила в неожиданно возникшую лопоухую преграду и плотно вокруг неё обмоталась, вызвав у авангарда дурные вопли, панические метания и лобовое столкновение с командованием, от которого тут же последовал матерный посыл назад, где у самой стены была булыжная осыпь. Константин, окончательно разуверившийся в чудодействии слов и сапог, тоже перебазировался и эстебаново воинство приступило к массированному артобстрелу булыжниками. Который, вопреки ожиданиям, поверг врага не в бегство, но в бешенство. Однако натиск на какое-то время позволил сдержать. Понимая, что его эмиссары вернутся нескоро, а "снаряды" быстро закончатся, Маршал решился на отчаянный манёвр. - Прикройте! – скомандовал он и, выхватив шпагу, стал осторожно, по стенке, подбираться к беснующейся тварюге.

Северин Заль: - Леворукий и все кошки его! Нет, приснившийся ночью кошмар явно предсказывал неприятности. Сначала виконт Манро попал сапогом по темечку. Это было больно, но еще терпимо. Но когда пущенная меткой рукой главнокомандующего какая-то дрянь попала в него, Северин очень возмутился. Потому, что натура, нежная и ранимая, не выносит дохлятины. А уж когда эта дохлятина падает на него и надо ее судорожно стряхнуть, и при этом не орать дурным голосом... Стряхнуть получилось, не орать - не очень. А вот зачем Эстебан решил стукнуться с ним лбами - Северин так и не понял. Константин спасал свою жизнь у стены, а Первого маршала( пусть и будущего) пополз защищать опять же Заль. Пусть сегодня удача окончательно отвернулась от него. Но вид беснующейся твари очень не радовал. Чего ей от них надо? Мало ей дохлятины, что ли? Зачем есть цвет будущей армии Талига? Держась за спиной Эстебана, Северин подбирался к ней. Вот только сейчас он вспомнил, что шпага осталась в палатке. Ну, правильно, он же не знал, что такое будет. И торопился выполнить все поручения маршала Колиньяра. А как воевать теперь? - Эстебан, - прошипел Северин, - дай пистолет или что-нибудь.

Марсель: Виконт Валме неспешно прогулялся по ложбине в сторону реки и обратно, внимательно изучая окрестности. Он заметил, что вокруг камней, торчащих из земли, растут ветвистые кустики, усеянные целыми облачками мелких, пряно пахнущих цветов. "Надо бы набрать семян и отправить папеньке, - отметил про себя Марсель. - Это будет отлично смотреться возле нашего грота с фонтаном!" Вокруг было тихо, за исключением тонкого попискивания каких-то птах, перелетавших с одного сухого стебля травы на другой. Хотя все здесь было выжженное солнцем, жесткое, но водилась и кое-какая живность - из-под ног прыскали в разные стороны то тварюшки вроде ызаргов, но совсем маленькие и с длинными хвостами, то большущие зеленые кузнечики. "Если тут есть пожива, то, наверно, есть и кто-то, ею питающийся, - подумал Марсель. - И, конечно, уже не такой мелкий...." Но главным объектом его наблюдений были все-таки выступающие на другой стороне ложбины скалы. В них, как и следовало ожидать, имелись выемки, порой достаточно большие, чтобы их назвать пещерами. Возле одной из них травяной покров, и без того скудный, был явно вытоптан, сухая земля местами была взрыта и сохранила вмятины от каблуков, так что образовалась вполне заметная тропинка. Обнаружив это, виконт ухмыльнулся - приятно же владеть чужой тайной! Однако ни подниматься туда, ни даже останавливаться не стал - он прошел шагов тридцать вниз по ложбине, а потом поднялся на противоположный склон, чтобы оттуда продолжать наблюдения, оставаясь невидимым для тех, кто выглянет из пещеры. А подтверждение, что внутри кто-то есть, пришло очень скоро: из таинственного углубления донеслись приглушенные вопли. Причину воплей, однако, виконт заметить не успел - неведомая тварь проскользнула под прикрытием травы к своему любимому лежбищу, как раз когда Марсель взбирался на свой наблюдательный пункт, повернувшись к ложбине спиной.

Эстебан Колиньяр: Достаточно одного точного удара в сердце. Так утверждал дядя Фернан – в числе прочего, известный охотник. Особенно до вранья, как утверждали его многочисленные завистники и прочие злопыхатели. Подобравшись как можно ближе, Эстебан расположился за выступом и изготовился атаковать. Когда его вдруг окликнули. Обернувшись, маршал увидел преданные глаза верного своего адъютанта. И ему впервые в жизни по-настоящему захотелось убить человека. А тот простодушно попросил дать ему пистолет или что-нибудь. На что маршал дал ему свирепый, сквозь зубы, приказ вернуться на артиллерийскую позицию, а ещё – ногой под зад, чтобы живо. - Это всего лишь крыса, - выдохнул Эстебан, заново изготовясь. Это потом, когда всё закончится, она станет поверженным ужасом здешних мест, а он – живой легендой. А сейчас она была гигантской, саблезубой, но оттого не менее жалкой всего лишь крысой, и он, выгадав подходящий момент, с устрашающим боевым кличем выскочил из укрытия и в броске нанёс сокрушительно-беспощадный удар. Который вышел то ли не очень точным, то ли полохливое крысье сердце от устрашающего боевого клича в мохнатые лапы ушло, но тварь даже не подумала упасть замертво и околеть в надлежащей позе - дабы триумфатору было сподручнее на неё ногу поставить, а взревела так, что пещера глухо в ответ загудела, взвилась на дыбы, и всё заверте...

Бледный Гиацинт: Огромная выдра, чей грот заняли чуждо пахнущие люди, собиралась прогнать их или сделать своей добычей. Но добыча вдруг принялась бросаться камнями в морду, что оскорбило и разозлило животное. Выдра поднялась на задние лапы и обнажила зубы, чтобы кинуться вперед и сбить с ног сначала того, кто был к ней ближе, но он внезапно сам бросился на нее и пронзил чем-то острым. Огромная раненая туша взревела и принялась метаться по пещере, стараясь достать своих обидчиков лапами и зубами. Того, кто ранил ее, она бессмысленным ударом лапы отмела к дальней стене пещеры и кинулась на двух других, вгрызаясь одному в ногу, а другого охаживая когтями по плечу и руке.

Северин Заль: Северин вопил что есть сил, отбиваясь от громадного зверя. Хорошо, что он был в сапогах, а то его бы постигла участь виконта Манро. Это чудовище явно собиралось сожрать их всех сразу. Хотя Северин не понимал, как можно съесть столько бывших унаров зараз. Но размышлять было некогда. Он отбивался ногами, попавшейся под руку палкой, которая очень быстро сломалась. И очень жалел, что не взял с собой оружия. - Если останусь жив, - думал он, - всегда буду брать с собой шпагу, кинжал и два пистолета. Даже если буду выходить из палатки до ближайших кустов.

Марсель: Услышанные виконтом звуки поначалу показались ему обычным шумом, какой поднимают не в меру резвые подростки, когда им никто не мешает резвиться. Но почти сразу раздались такие крики испуга и боли, что спутать их с забавой больше нельзя было. Не раздумывая, Валме в несколько прыжков слетел со склона вниз и столь же быстро взбежал по тропинке к пещере. Однако он не вошел сразу, а, прижавшись спиной к скальной стенке, отгораживающей вход, осторожно повернул голову и выглянул из-за прикрытия. Отверстие пещеры было, по счастью, довольно широким, и света в неё проникало достаточно. Неизвестная тварь металась из стороны в сторону и уже успела натворить бед, но все трое "героев", кажется еще были живы. "Ну и громадина... - подумал виконт. - Скажите на милость, боги, чего ради вы её создавали?" Этот риторический вопрос не помешал ему осторожно вытащить из складок пояса оба пистолета. Они были заряжены еще перед выходом на прогулку, теперь оставалось только стрелять. При этом не попав в несчастных мальчишек. "Обедать солдатами его величества нехорошо, - мысленно укорил Марсель безымянную тварь. - А вот мы сейчас вас угостим..." Первый выстрел он намеренно направил в пол пещеры, неподалеку от выхода, в расчете, что зверь кинется выяснять, кто тут еще ему мешает отдохнуть и закусить. Получилось даже удачнее, чем он ожидал - как раз в тот момент, когда пуля выбила из пола пещеры фонтанчик мелких камушков и глины, зверь метнулся от одного обидчика к другому, и камешки угодили ему прямо в нос. Тварь зафыркала, отряхиваясь, и на мгновение приостановилась. Марсель, прищурившись, аккуратно навел пистолет и выстрелил. Несмотря на свои внушительные размеры, тварь тонко и пронзительно взвизгнула, подскочила в воздух всеми четырьмя лапами - и рухнула, не подавая признаков жизни. Виконт глубоко вздохнул - в случае промашки ему пришлось бы ой как туго, - переступил через тушу и, войдя под свод пещеры, произнес спокойно: - Эй, тут есть кто живой?

Эстебан Колиньяр: - Виконт? – совсем как-то слабо удивился Эстебан, куда больше удивлённый тем, что не только жив, но почти невредим. Хотя, отлетев тогда в сторону, в стороне не остался, а предпринял повторную атаку с тыла – разбил о стену найденную там же бутылку и, вооружась получившейся "розочкой", с яростным рёвом бросился на врага, дерзнувшего поднять челюсть на его войско. После чего тварь развернулась окровавленной мордой к нему, а удача, не в силах на это смотреть – отвернулась. И Колиньяр, маневрируя, обо что-то споткнулся. И очень некстати упал. И подумал, что это – конец. Только другим, более точным, словом. Когда вдруг, откуда ни возьмись, появился виконт, пристреливший саблезубого супостата. А откуда он, кстати, здесь взялся?! Впрочем, сейчас было не до выяснений – его бравые знаменосцы стонали и истекали кровью, надо было их как-то что ли хотя бы перевязать, а Эстебан в этом деле ни кошки не смыслил, поэтому без вопросов дал дорогу Валме, а сам вызвался сгонять в лагерь за эскулапом.

Северин Заль: Северин поднял голову. Чудовище было повержено. Но и ему, барону Залю, осталось недолго жить на этом свете. Скоро он истечет кровью - и умрет тихо, без мучений. Гроб стоит на постаменте, сооруженном специально для этого скорбного случая. Вокруг - все те, кто был рядом в последние дни, кто скрашивал существование в столице и тут, в Варасте. Слышится шепот "Погиб смертью храбрых... Защищал своего командира до последнего. Он был храбрым юношей и мог бы совершить еще много подвигов во славу Талига. Увы - смерть забирает лучших". Эстебан и Константин стоят у гроба, еле сдерживая скупые слезы. Да, на войне нет места рыданиям. Сейчас его, барона Заля похоронят со всеми причитающимися почестями. И только ветер будет раскачивать полынь и ковыль, что вырастет над небольшим безымянным холмиком. Северину стало жаль себя, но в последнюю минуту он вспомнил, что еще не умер - значит, почести и рыдания переносятся на неопределенный срок. Стерев кровь с лица, он с трудом поднялся. Рука болела, причем сильно. Из глубоких царапин( может, их логичнее было бы назвать ранами?) текла кровь. Он посмотрел вокруг - Эстебана не было, виконт Манро жалобно стонал, лежа на земле. А рядом был... тот самый, против кого они все утро строили коварные планы.

Лионель Савиньяк: Первая половина дня в лагере ничем не отличалась от предыдущих. Если, конечно, не принимать во внимание утренний инцидент с Эстебаном. Савиньяк еще не возвращался в палатку, но очень сомневался, что оруженосец дожидается его там. И он был прав, потому что вскоре взлохмаченный юноша в разорванной рубашке прибежал откуда-то и чуть не врезался в него самого. - Колиньяр, в чем опять дело? - строго спросил Лионель, уже предполагая, что ответ мальчишки принесет за собой новые неприятности.

Марсель: Прискорбное зрелище, открывшееся перед виконтом, когда он вошел в пещеру, было настолько неожиданным, что вызвало некоторую растерянность - впрочем, недолгую. Однако юный Манро, хоть и был распростерт на земле, издавал жалобные звуки, а значит, был жив. Марсель подошел к нему, осторожно приподнял и оттащил к стенке пещеры так, чтобы бедняга мог полулежать. - Что это с вами? - спросил он и, оглянувшись, обнаружил, что Заль уже на ногах. - А ну-ка, барон, подите сюда. У вас тут нет какой-нибудь фляги с водой или с вином? И что у вас с рукой? Неужели эта зверюга настолько была свирепа? А с виду такая гладкая...

Северин Заль: Воду они не захватили, а вино предусмотрительно, или же наоборот, - непредусмотрительно уже выпили. Так что Северин отрицательно покачал головой. - Эта тварь, - он показал на тушу зверюги, которая чуть руки его не лишила,- набросилась на нас. Я и сам не знаю. зачем. Наверное, голодная была. Он пошатываясь пошел туда, куда Марсель Валме оттащил Константина. И присел рядом с ним на землю. - Голова кружится, - совсем по-детски пожаловался он. - И больно. Посмотрел на распростертого у стены друга и спросил: - А где Эстебан?

Эстебан Колиньяр: Будущий маршал мчался по лагерю, не разбирая чинов и дороги. От его грозной поступи гулко стонала земля, а вздымаемые им клубы пыли было видно даже адгемару из Равиата. Он успел побывать в лазарете, где ему заявили, что если про крокодилицу было тонко, свежо и где-то даже забавно, то предание о крысьей матери никуда не годится, обвинили в отсутствии фантазии и драматического накала, и выставили вон, пригрозив трибуналом. И теперь искал Савиньяка. - Монсеньор, у нас там двое раненых, а этот дундук даже не почесался! – сходу выпалил будущий маршал, быстро став просто Эстебаном. И, переведя дух, доложил про громадную, вероломно без объявления напавшую тварь, про оказанное ей героическое сопротивление и одержанную при участии непойми откуда виконта победу (хотя Колиньяр и сам бы, разумеется, справился!), каковая, к сожалению, не обошлась без потерь – имеется двое раненых, каковым срочно необходим эскулап, каковой из дундуческого предубеждения не поверил ни единому, вплоть до честного благородного, эстебанову слову. И замолчал, тревожно поглядывая на генеральскую портупею.

Лионель Савиньяк: Лионель хмуро выслушал Эстебана, который, если со стороны послушать, рассказывал какую-то ахинею, но Савиньяк уже давно знал свойства своего его оруженосца - любой бред с легкостью превратить в реальность. - Идемте назад, - сказал он и по дороге сам зашел в палатку лазарета, так что к ним присоединился еще и врач.

Марсель: Марсель скептически посмотрел на несчастных оруженосцев, покачал головой, но издеваться не стал. Им и впрямь было совсем худо. Поджав губы, виконт снял висевшую у него через плечо флягу, без которой он никогда не покидал лагеря, и сунул в руку Северину: - Отпейте немного, это вода с вином, вам станет легче. И попробуйте напоить Константина. К сожалению, перевязать его раны мне нечем, шелковый шарф не годится. а платок мал. Потерпите. Эстебан побежал в лагерь за подмогой. Думаю, скоро будет. С этими словами он присел на лежавший у входа камень и принялся с любопытством рассматривать убиенную тварь, прикидывая, удастся ли с нее снять шкуру в качестве памятного трофея. .

Северин Заль: - Благодарю, виконт, - ответил Северин, прикладываясь к фляге. Когда там осталось меньше половины, он вспомнил по Константина. Закрутив крышку, он отложил флягу и здоровой рукой слегка похлопал того по щекам. Голова виконта Манро лишь безвольно мотнулась. - Константин, ты чего это - помирать тут собрался? И не вздумай даже. Из-за какой-то пушистой твари в Рассветные Сады? Он поднес флягу к губам друга. - Ты пей, - уговаривал он его, - знаешь, вкусно. Попробуй, и правда вкусно. Вскоре фляга опустела еще, а Константин, так и не пришедший в себя, стараниями Северина был облит вином.

Эстебан Колиньяр: Будущий маршал быстро шагал в свою тайную ставку, подгоняемый нарастающим чувством тревоги. Помимо пострадавшего войска, его крепко беспокоил генерал Савиньяк, решивший лично посетить секретный полевой Штаб, в совершенстве на сторонних посетителей не рассчитанный. Об этом молчаливо свидетельствовала вся его обстановка (гора пустых бутылок, куча левых сапог) и громко кричали стены, на высоту человеческого роста покрытые неуставной критикой, адресованной провинившемуся перед юным офицерством начальству и носившей преимущественно обсценный характер. Впрочем, среди разнокалиберных надписей встречались и патриотические: "Талиг – страна безграничных возможностей, где задница может не только жить отдельно от тела, но и командовать армией!" - гласила одна их таких. Поэтому Колиньяр, вопреки ранжиру, влетел в грот первым и скромно встал у стенки, заслонив спиной одно из наиболее броских творений, посвящённое недавнему трибуналу. Зашедший за ним эскулап тихо присвистнул и бросился к раненым. Следом прошагал Савиньяк, принеся с собой леденящую предфронтовую тишину, ставшую вскоре совершенно невыносимой. - Это не наше! – не выдержал Эстебан. И при том почти не солгал. Помимо пестревших на стенах мнений, им здесь принадлежали только карты. Колода игральных и одна Мировая. Тоже, кстати, очень патриотическая - Талиг на ней распростёрся столь широко, что места для поганой Гайифы и её сателлитов совсем не осталось. Зато появились принципиально новые субъекты, как то – город Зальцбург, остров Манрикьяре и разлапистое герцогство Колиньяр, полностью охватившее территории бывших Дриксен и Гаунау. В остальном же: дохлятину приволокла убиенная архикрыса, сапоги были вообще неизвестно чьи, бутылки были незаметно изъяты из личных командирских запасов, раскладное "маршальское" кресло числилось пропавшей собственностью полковника Брейнса, а непременный атрибут всякого воинского формирования - гордое боевое знамя - был по пьянке украден ночью из караулки, из героических побуждений.

Лионель Савиньяк: Лионель быстро вошел в пещеру вслед за Колиньяром. Валме сидел на камне у входа, Заль пытался поить Манро из фляги, а на полу была распростерта действительно огромная выдра. Врач сразу кинулся к раненым, а Ли огляделся. Обстановка импровизированного штаба мальчишек впечатляла. - Все позаимствованные из лагеря вещи привести в порядок и вернуть, - строго приказал он Эстебану, а потом посмотрел на Марселя и спросил, - Как тут все это случилось?

Марсель: При появлении Савиньяка Марсель встал и улыбнулся. - Случилось случайно и очень быстро, - скромно сказал он. - Я прогуливался по ложбине, услышал крики о помощи, подошел и увидел эту зверюгу. Она носилась как безумная и кусала всех подряд. Я выстрелил - и попал. Вот и все. Но нашим бравым оруженосцам досталось не на шутку. И, сказать по правде, я очень рад, что это животное так и не надумало закусить нами, когда мы неосторожно забирались в реку! Потому что, судя по обтекаемой форме тела и короткой шерсти, она питается в воде... То есть питалась. Глагол в прошедшем времени в данном случае мне нравится больше! Он посмотрел на то, как лекарь оказывает помощь пострадавшим, покачал головой и вздохнул: - В общем, наши юные храбрецы еще легко отделались. Но я, собственно, уже совершил здесь все, что мог. Хотелось бы снять с твари шкуру и отправить отцу на память, но это дело долгое. Позвольте откланяться, господин генерал?

Эстебан Колиньяр: - Слушаюсь, монсеньор, - отозвался Эстебан, с сожалением посмотрев на пострадавших товарищей. Переть в лагерь позаимствованный оттуда скарб не хотелось, но и взвалить его на Заля с Манриком не представлялось возможным. Их, похоже, самих придётся тащить. А виконт между тем мало того, что присвоил все лавры, так ещё на трофей нацелился. Эстебан, разумеется, был категорически не согласен, что крысья шкура должна достаться Валме. В чём его неожиданно поддержал эскулап, предложивший завернуть тварь во флаг и похоронить как героя, а шкуру спустить с кого-то другого. Видимо, потому что уже закончил работу и тоже успел оценить обстановку.

Северин Заль: Северин думал, что мир стал таким колышущимся и расплывчатым. "И вообще,может я сплю, и мне все снится? Вот проснусь дома или в Лаик, или еще где-нибудь... может, в "Веселом доме" с крошкой Энн под боком. Эх,хорошо бы". Но хмурый вид будущего Первого маршала ясно говорил о том, что это - суровая реальность. Во сне так Эстебан злиться бы не стал. Виконт Манро так и был в полубессознательном состоянии. Его в лагерь уж точно надо было нести. Сам не дойдет. Да и забинтованная нога несчастного Манрика явно болела. А у самого Северина болело плечо. А между тем лекарь сказал, что шкуру надо спустить с кого-нибудь другого. "Небось, со всех нас троих", - грустно вздохнул Заль. И решил, что все же что-то хорошее должно быть. Вот хотя бы возвращенное полковнику Берйнсу походное кресло.

Марсель: Марсель пошел уже было к выходу, но, оглянувшись на пороге, чтобы еще раз окинуть взглядом картину побоища, подумал, что Савиньяку точно уж не по чину тащить в лагерь пострадавших, прямо скажем, по собственной дурости, оруженосцев, лекарю это в одиночку не под силу, а Эстебан хоть парень и крепкий, и нагрузить бы его следовало получше, одни не утащит сразу и похищенное имущество, и раненых товарищей. - Вижу, что без меня вам здесь пока не обойтись, - сказал он со вздохом. - Господин лекарь, вы поможете Северину дойти до лагеря, верно? А Манрика, пожалуй, потащу я. Потом придется вернуться, чтобы забрать шкуру этой твари.

Лионель Савиньяк: Лионель кивнул: - Да, спасибо за помощь, виконт. Сейчас живо доберемся, главное, чтобы юноши не успели изойти кровью. Затем он обернулся к своему оруженосцу. - А вы, Колиньяр, не забудьте после вернуть все вещи в лагерь их хозяевам. Почти бездыханного Манрика и хромающего на одну ногу Заля увели, постепенно пещера опустела, в ней остался только труп выдры и следы крови.

Эстебан Колиньяр: Возвращались молча. Настроение было так себе. - Как хорошо быть генералом, - думал Эстебан. Генерал шагал налегке. Эскулап вёл Северина. Северин вёл себя как придурок – улыбался как невеста, называл эскулапа крошкой Энн и время от времени пытался взлететь. А Эстебан в упряжке с Валме тащил Константина, исто пообещав своему сеньору после вернуться за остальным барахлом. Обезболенный касерою Манрик поначалу пребывал в забытьи. Но на полпути, к сожалению, очухался. И принялся капризно настаивать, чтобы его несли парадным аллюром с непременным равнением на Знамя Победы. А когда зазвучал гимн юного офицерства - стало и вовсе скверно. - Над чёоорною бездной, в свете закааатном Шееествует гордо Козззёл-Провокааатор! Следом бараааны строооем идут И гииимны ему во слаааву поют! Мотивчик был позаимствован у известного кавалерийского марша. К словам, по счастью, особо никто не прислушивался. - Твою мать! - огорчился Эстебан, когда очередная попытка задушить песню увенчалась прокушенным пальцем. - Честь и хвала! Ура Прымпердооору, Что съееехал с ума и при эээтом не помер! И крысоееедам, и козопааасам Роздал чины прымпердорскою влааастью! – продолжал завывать Константин с тем же упорством, с каким не попадал ни в одну ноту. По итогам пришлось сделать жёсткий привал и применить к бесноватому старый дедовский способ: полфляги в глотку, остальное - на голову и кулаком по скуле, пока Савиньяк не смотрит. Вроде бы, помогло: солдат узнал своего командира. А после – и Валме. И на радостях понёсся выбалтывать грандиозный План Колиньяра. - Бредит бедняга, - участливо проскрежетал Эстебан, саданув болезного под дых, - Благодарю за помощь, виконт! Можете идти свежевать свою крысу, дальше я сам справлюсь.

Северин Заль: Северин недоумевал, почему до лагеря надо добираться несколько суток? Вроде всегда было недалеко. А тут - то ли лагерь перенесли, то ли вообще все испарились неизвестно куда. И теперь им кочевать по пустыне,как холтийским племенам, о которых мэтр Шабли рассказывал. Он, Северин, разумеется его не слушал - а зря. Так бы знал,какая участь его ожидает. "И зачем Константину вздумалось петь? А командир почему так недоволен? Ничего не понимаю! И куда делать крошка Энн? Ведь только что была рядом. Нет, так дело не пойдет!" Короткий привал был окончен - и Северин решил, что отдых был слишком краток. Ну, верно, они же теперь кочуют - значит, и отдыхать будем на ходу. Но тут почему-то наступила полночь. Причем - сразу и резко, без вечера, заката и прочей ерунды. Стало темно. И Северин не нашел ничего лучшего, чем лечь спать. Точнее - упасть без сознания.

Лионель Савиньяк: По дороге Заль неожиданно стал падать, мальчишка сильно побледнел, и Лионель подхватил его с другой стороны, чтобы помочь врачу. Пара пощечин не помогли, но благо, лазарет был уже близко. Манрик, который сперва казался более бездыханным, чем Заль, принялся распевать какой-то внеуставный бред, и Колиньяр врезал ему под дых, что Савиньяк про себя даже одобрил, хотя было ясно, что подобные "гимны" эта теплая компания сочиняет и распевает в свободное время вместо более полезных занятий. Придется загрузить их так, чтобы свободного времени не оставалось вовсе, решил он про себя. Особенно это касалось его собственного оруженосца.

Марсель: Шагая вместе с Эстебаном в сторону лагеря, Марсель философски размышлял о превратностях походной жизни: вышел прогуляться - и вот, пожалуйста, сражение с выдрой-чудовищем; и кто мог предсказать. что они вдвоем с негодным мальчишкой Колиньяром, как самые настоящие человеколюбцы, будут на пару тащить еще более дурного мальчишку Манрика? В отличие от Савиньяка, виконт находился ближе к источнику звуков. которые пением сложно было назвать, и все слова разобрал отчетливо. "Образы выпуклые, но решительно неэстетичные, - на ходу отметил Валме. - Зато какие оригинальные рифмы, и сколько экспрессии! " Ему было ужасно смешно наблюдать за тем, как Колиньяр пытается на ходу заткнуть глотку несчастному раненому. Но он ограничился лишь тем, что отвернулся, чтобы Эстебан не видел довольной улыбки на губах своего главного противника. - Интересно, кто автор этих гениальных строк? - словно бы про себя пробормотал он.

Эстебан Колиньяр: Автор промолчал. Поскромничал. Слева послышались увесистые аплодисменты - Савиньяк от души надавал Северину лещей, хоть тот и не выступал. Исполнитель перевёл сбитое авторским кулаком дыхание и с новой силой затянул новую песню: - Над Варастой дым курится, Солнца свет собой затмив! Дом горит – козёл не видит, Зенки мутные залив! Отчий край огнём горит – Войско лагерем стоит, Населенье не спасает – Прымпердор, мол, не велит!.. И заткнулся только по прибытии в лазарет, где будущий маршал, помимо выдающейся скромности, проявил удивительную чуткость натуры. Когда эскулап заверил, что за раненых теперь можно не переживать, Эстебан резко распереживался о чести полка, чьё гордое знамя пребывает в крысиной норе без должной охраны, о пожилом полковнике Брейнсе, вынужденном ввиду пропажи любимого кресла сидеть буквально на пороховой бочке, о левых ногах четверых неизвестных солдат, рискующих без сапог на что-нибудь напороться, о мучимых гладом крысоедах, которые эту свою дохлятину, небось, уже обыскались и без неё за стол не садятся, а вкупе с ними – и за весь командирский состав. Ведь ещё, кажется, Пферфайтер сказал, что если оставить солдат без обеда – они могут повернуть свои вилки против вас! Ну, или что-то в таком духе. И ощутил возвышенное стремление немедленно всё это исправить. - Разрешите идти? – осведомился он у сеньора, всем своим видом показывая, что уходит вовсе не от разговора, а по зову долга. Но с Савиньяком ещё обязательно об этом всём потолкует. Желательно – года через три, на равных, как генерал с генералом.

Лионель Савиньяк: Мальчишек благополучно доставили в лазарет, и дальше уже полевой врач уверил, что приведет их в чувство и поставит на ноги через пару дней. Савиньяк кивнул и посмотрел на Эстебана, который подошел к нему. - Идите, Колиньяр, - разрешил он, - Поговорим позже. У него самого еще были дела, по которым Ли отправился, перед этим поблагодарив виконта за спасение жизни его оруженосца и остальных юношей, а также за оказанную помощь.

Марсель: Завершив доставку жертв злодейской выдры в лазарет, Марсель с облегчением вздохнул, потянулся и подумал, что неплохо бы сейчас подкрепиться как следует. Но сперва чего-нибудь выпить, ибо переноска Манрика потребовала куда большей затраты сил, чем стрельба по зверюге. Виконт привычным жестом потянулся за флягой, которой полагалось висеть на боку, но его пальцы ничего не нащупали: фляга отсутствовала! - Эх, кошка его заешь! - сердито фыркнул Марсель. - Фляга-то осталась на поле боя! Что же мне теперь, за ней снова тащиться? Он засомневался, стоит ли делать такое усилие ради маленькой вещицы, ведь можно будет зайти за ней и потом. Или попросить солдат, которых отправят за тушей выдры, прихватить заодно и флягу. "Кстати насчет "прихватить", - подумалось тут ему, - когда Колиньяр пойдет за вещами, которые ему велено вернуть владельцам, так он мою флягу уж точно прихватит, да потом будет уверять, что там ничего не было... А это все-таки подарок отца. Жалко..." Он, конечно, не подозревал Эстебана в банальном воровстве, но мало ли какая каверзная идея придет юнцу в голову, если он увидит вещь, принадлежащую его противнику, который с сегодняшнего дня еще и виновник обнаружения его секретной резиденции? Как-то не верилось, что благодарность за спасение от хищника задержится в голове у оруженосца дольше, чем на полчаса... С тяжелым вздохом Валме развернулся и направился обратно к месту происшествия. Хотя уже становилось жарко, он постарался идти побыстрее, чтобы поскорее и вернуться, и тогда уж спокойно залечь в палатке часика на два. Поэтому он дошел до пещеры раньше, чем Колиньяр собрался исполнить приказ своего сеньора.



полная версия страницы