Форум » Когда-нибудь, однажды... » "Дети Бакры", Вараста, 19-20 ЛС, 398 к.С. » Ответить

"Дети Бакры", Вараста, 19-20 ЛС, 398 к.С.

Рокэ Алва: Действующие лица: Рокэ Алва Ричард Окделл Лионель Савиньяк Эстебан Колиньяр Марсель Валме

Ответов - 72, стр: 1 2 3 All

Рокэ Алва: Сагранна – страна гор и дикой красоты. Так не похожая и столь далекая страна, со своей, непонятной многим пришельцам культурой, традициями и поверьями. Новый, неизведанный, манящий своей тайной и, одновременно, своей простотой нравов. Неистовый, не желающий подчиняться. Покрытые снегом горные вершины взметнулись вверх и, казалось, достигали самых небес. Мощные, вечные, сильные, гордые. Ехавший впереди Рокэ, задумчиво наблюдал за природными красотами, оценивая не только нерукотворные чудеса гор, но и более приземленные, материальные. В основе гор – очень мягкие породы. Мел? А то и еще мягче. Ну и какую выгоду можно из этого извлечь? Какую-нибудь, да можно. Если пригодится, мы и из мела добудем победу. Их встречали. Замершие на скалах всадники на могучих рогатых созданиях, казались порождениями камней. Но все же, они были живые люди, предводителями униженного и оскорбленного народа, которым отводилась не последняя роль в набирающей обороте войне. Дети Бакры понимали, на какой риск идут, связываясь с талигойцами, и все равно были готовы биться за свою свободу до конца. Потрясающе смелые люди! В середине дня они достигли первой деревни. Скалоподобные бакранцы на козлах неотступно следовали над ними, охраняя, как рассказали провожатые, от каменных духов. Чем подвластные Окделлу духи могли навредить путникам, Алва не стал спрашивать. Зачем лезть в чужие живые верования со своими древними и давно покрывшимися плесенью? У входа в селение их ожидали три фигуры – старейшина, его сын и премудрая Гасса. Рокэ спрыгнул с коня, остальные последовали его примеру. Представление и необходимые приветственные ритуалы не заняли много времени. И правильно, мы не при дворе, что б раскланиваться и говорить много слов великосветской лжи. С каждой секундой простые бакраны нравились Алве все больше и больше. Несомненно, имеет смысл узнать поближе этот милый народ. - Юноша, - Ворон «вспомнил» про оруженосца, - что вы думаете о здешних красотах?

Ричард Окделл: Сагранна. Вернее, сначала - только Вараста. Так ли Ричард представлял себе первую войну? Нет. Собирание цветочков вдоль Рассаны. Сначала дикое напряжение. Что-то случится. Вот сейчас. Сейчас. Но ничего не происходит. В напряжении первые две недели, дальше - привычка. Казалось, и не на войне они. Какая ирония. Все перестали ждать - и тут же выдвижение. А ведь Дику так не сиделось на месте... Алва оставил большую часть армии и вздумал отправиться к маленькому племени в горах. Бакраны. Сказать, что Ричард что-нибудь понял, значит солгать. Ничегошеньки. Да, планы Алвы как тогда, так и теперь предсказать до их исполнения невозможно. Дикон читал о бакранах, но только вскользь. И не потому, что не удостоил их внимания - хотя, пожалуй, так бы и поступил - а потому, что во всех книгах в Лаик и в тех, что он специально прочел перед кампанией, о них было всего пару слов и то не во всех. А ведь следовало бы написать об этих местах побольше! Столько пыли не было даже по углам на чердаке в Надоре. Очень мягкие породы, крошившиеся от всего на свете. Очень мягкие люди, давшие загнать себя в этом место. Камень подстраивается под своих повелителей. Хотя, что это он? Повелители Скал - только Окделлы, при чем здесь какие-то бакраны со своими козлами. "Юноша, а что Вы думаете о здешних красотах?" Да ничего хорошего, собственно, о Пыльной Горе Ричард не думал, но вслух говорить этого не стал. Только шумно выдохнул, переступая с ноги на ногу. Сейчас бы искупаться и отмыться от всей этой пыли. - Здесь... Необычно, монсеньор. В Надоре таких пейзажей нет.

Лионель Савиньяк: Ли соскочил с коня и осмотрелся. Деревня в горах была для местных неплохим укрытием, но и ловушкой одновременно. Растительность тут была достаточно скудной, и если бы не козлиные стада, с древних времен прирученные бакранами, народцу было бы совсем трудно выживать в таких условиях. Так что, план Росио вполне мог сработать. Трусами здешние судя по всему не были, и могли вполне согласиться поддержать армию Талига, чтобы отвоевать для своих поселений хорошие куски земли... Впрочем, решать тут будет правитель. Впереди ждали несколькодневные переговоры.

Марсель: Марсель был в восторге от новых картин, которые раскрывались перед ним в пути. Он любил читать, но ехать, глядя по сторонам, и видеть новые земли, новых людей - это было подобно чтению книги, только книги огромной и бесконечной, как целый мир. Пейзажи здешних мест были безупречно прекрасны, грозны и грандиозны. Виконт мысленно прикинул, что при описании их знакомым дамам вполне можно будет прибегнуть к высокому стилю и даже почти без иронии. Что касается местных обитателей, то Марсель, наслушавшись заранее о племени, оседлавшем козлов, посмеивался, но, увидев, как это выглядит в натуре, немедленно воспылал жгучим интересом и дал себе слово научиться ездить на этих длинношерстных чудищах. Но, не зная, как к этому отнесутся Рокэ и Лионель, предпочел пока держать свое восхищение про себя. - Неплохие горки, - небрежно заметил он, спешившись. - А можно ли здесь достать воды для умывания и какой-нибудь съедобный обед?

Эстебан Колиньяр: Это решение было принято не иначе, как спьяну и озвучено на закрытом командирском собрании, на котором теньент (!!!) Колиньяр хоть и снаружи, но лично присутствовал. После чего срочно созвал ещё одно собрание, заседавшее до тех пор, пока не попадало. В ходе которого юное офицерство изрядно поломало одну золотую и пять дубовых голов, выпило конскую меру касеры, но так и не поняло – за каким змеем Алве понадобились какие-то бакраны. И вот теперь, когда они, наконец, добрались до обиталища козлопоклонников, Эстебан понимал это ещё меньше, чем тогда. Он осмотрительно, чтобы ни во что не вляпаться, спешился и изумлённо вытаращился на почётных представителей встречающей стороны – ветхого, похожего на пугало дикаря, очень похожего на него дикаря помоложе и кликушеского вида чумазую старуху. - Какой жантильный политес! – присвистнул он, когда те, обменявшись какими-то ужимками, сгребли под руки спешившихся первыми Алву и Клауса и, что-то горячо лопоча, потащили их к рассохшимся корявым воротам.

Рокэ Алва: - Необычно… - задумчиво повторил Ворон и кивнул то ли очередной своей мысли, то ли немногословному ответу Окделла. Лионель со своим оруженосцем, возведенным в чин теньента, и Марсель тоже спешились. Проэмперадор нарисовал в воображении выражение лица Валме, когда тот увидит приготовленные «угощения» и не скрывая ехидства, повернулся к Марселю. - О-о-о-о, виконт! – Синие глаза герцога весело сверкнули. - Я вас уверяю, этого обеда вы не забудете никогда в жизни! Алва еще несколько дней назад выспросил у Клауса все подробности бакранской жизни: обычаи, традиции, иерархию, где живут, в чем живут, чем питаются, и прочие бытовые мелочи – и теперь был весьма подкован в этом вопросе. Тем временем Премудрая Гасса подняла раскрытую ладонь и сдула с нее что-то, похожее то ли на пыль, то ли на мелкий песок. Благословила, надо думать. Или отогнала злых духов. После чего с достоинством жрицы повернулась и пошла вперед. Лаква взял под локоть Рокэ, а Илха – Клауса, прибывшего с Лионелем и остальными, и повели их вслед за удаляющейся старушечьей спиной. Какой простой, открытый жест доверия. Тут все вообще очень просто: радуешься – улыбайся, ненавидишь – воюй, доверяешь – до конца. Простая жизнь, простые верования, простые люди. Ворон с готовностью подставил руку и, соизмеряя свои шаги с шагами старейшины, пошел вперед. Через несколько минут гостей ввели в огромных размеров лачугу, принадлежавшую, как пояснили, самому Лакве. Пришедшие с улицы мужчины втащили наспех сколоченные козлы, водрузили на них доски, создав подобие стола, а доски прикрыли выделанными кожами, надо думать, козлиными. Женщины спешно расставляли на импровизированном столе пиршественную еду. Или то, что здесь так называлось. Одна притащила блюдо с чем-то заполненными кишками и желудками, рядом появились пахнущие на все помещение сырные головы, чьи-то глаза, подмигивающие гостям с плоского глиняного блюда. Рокэ не удержался и подмигнул в ответ. Гвоздем программы оказалась чаша с дымящейся кровью. Что ж, хорошие отношения с козопасами – это часть из плана, а значит, дипломатию никто не отменял. А дипломатия подразумевает под собой не только беседу, но и необходимость разделить с хозяевами угощение.

Лионель Савиньяк: Лионель последовал за старейшиной, сделал знак виконту и Эстебану не отставать. Окделл вроде бы тоже пошел вперед, вслед за своим сеньором. Лошадьми занялись местные, и даже Моро против этого почти не возражал, не говоря уж о его более спокойном Вигго и прочих. Когда они все вошли за ворота, стало ясно, что бакраны готовят пир. Это было хорошо, поскольку уже говорило о том, что они намерены идти навстречу и скорее всего, переговоры закончатся соглашением о совместных военных действиях ради общей победы. Ли едва взглянул на блюда, выставлявшиеся на длинные столы, гораздо больше его интересовало то, что будет сказано во время поглощения всех этих явств.

Ричард Окделл: Ричард не очень жаловал Марселя и относился к нему с некоторой осторожностью, недоверием. Оно и ясно. Мало того, что навозник, так еще и щеголь из столицы. Что он забыл на войне? В прочем, ничего особенно глупого или неподобающего виконт не делал, а значит родовая неприязнь не имела повода выливаться наружу. Вот именно сейчас, как бы Дикон к Валме не относился, он был с ним полностью согласен. Обед и ванна были бы очень кстати. Ну, или не совсем полностью. Вымыться хотелось намного больше, чем "пировать" с козопасами и пробовать их экзотические блюда. Дикон с внутренним содроганием смотрел, как на стол выносят все новые и новые блюда, и одно странней другого. Ничего, Повелитель Скал выдержит и не такое. Если его, конечно, не заставят это есть. Дик поджал губы и сглотнул. А потом украдкой посмотрел на эра. Но по его лицу мало что удалось прочитать. Первому маршалу весело? Может быть. А, может, он просто притворяется. Никаких распоряжений по поводу того, что ему делать, Алва не отдавал. Значит, все как обычно, как по этикету. Ричард держался немного позади справа и ждал дальнейшего развития событий. Да сколько можно. Дик тряхнул головой, отгоняя мысли, воистину не достойные мужчины вообще и Повелителя Скал в частности. Чьи-то глаза - это еще не самое страшное, что может случиться. Вот во имя спасения Талигойи он же их съел бы?

Эстебан Колиньяр: Убогая снаружи лачуга изнутри оказалась ещё и смрадной. Эстебан поначалу грешил на почтенного Лакву, но причиной были сырные головы - вероятно, завалявшиеся ещё с той поры, когда почтенный Лаква действительно был почтенным. Парень какое-то время с брезгливым любопытством понаблюдал за суетливой вознёй радушных хозяев и, когда на как попало из чего ни попадя сколоченный стол было торжественно подано не к столу будь сказано что - решил, что увидел достаточно. - Монсеньор, я пойду посмотрю, что там с нашими лошадьми.

Марсель: Увидев, как представители местной знати подхватывают гостей под белы ручки и влекут внутрь постройки, которая лишь своими размерами могла претендовать на звание дворца, Марсель понял, что вопрос о воде для умывания придется отложить, хотя терять надежду не стоило - не могут же эти козлопоклонники обходиться без воды вообще? В крайнем случае. можно умыться и холодной... С обедом дело обстояло хуже: отказ от еды мог быть расценен бакранами как оскорбление, а знакомство с их кухней могло весьма не понравиться желудку виконта. Однако дипломатия требует жертв, в том числе и таких - о казусах, происходивших во время застолья, Марсель не раз слыхал от Валмона-старшего. К тому же, судя по выражению лица Окделла и внезапной заботливости Колиньяра насчет лошадей, младшие участники экспедиции явно пасовали перед перспективой здешнего гостеприимства. Уподобиться им? Нарваться на шуточки Алвы? Да ни за что! Марсель быстро окинул взглядом поле боя... то бишь обеда, и пришел к выводу, что хлеб и сыр наверняка есть можно, даже невзирая на излишнюю ароматность последнего, фаршированный желудок, типично пастушеское блюдо, вполне мог оказаться съедобным, судя по описаниям в старинных кулинарных книгах, а глаза... тут виконт пустил в ход фантазию и наскоро сочинил причину, по которой он от этого блюда откажется. - Чрезвычайно любопытное меню, - тем же небрежным тоном бывалого путешественника произнес он, подойдя поближе к Алве. - Было бы неплохо узнать рецепты и способ приготовления. Если, конечно, это не священный секрет!

Рокэ Алва: - Надеюсь, вы не собираетесь угощать подобными блюдами талигойских дам? – Рокэ чуть повернулся к подошедшему Марселю. - Уверяю вас, они не поймут. Алва прошел к своему месту, уселся и обнаружил, что почтенный Лаква отвел ему место подле себя. С другой стороны оказался Лионель. Юный Окделл оказался более стойким, чем юный Колиньяр. По крайней мере, Ричард нашел в себе силы остаться в помещении, и, соблюдая этикет, встать позади монсеньера. И даже не позеленел. Надо не забыть его похвалить за стойкость и мужество позже. Рокэ отправил в рот немигающий глаз и запил из кубка с кровью. После этого все священники мира, что эсператисты, что олларианцы должны схватиться за свои священные знаки и зашептать молитвы, что б Создатель как можно скорее избавил мир от такого чудовища, как Рокэ Алва. Ворону стало смешно. Казалось, козья кровь пьянит не хуже Черной.

Ричард Окделл: Наконец-то все уселись за стол. Не то, чтобы Ричард так уж ждал и жаждал этого события, но чем раньше начнется, тем быстрее закончится. Лаква, Алва, Лионель... Места для Ричарда нет. Герцога Окделла не пригласили к столу? Да как они!.. Да что они!.. Да прекрасно это. Дикон встал справа за спиной монсеньора всем своим видом пытаясь показать то ли то, что он здесь не при чем, то ли то, что готов подливать монсеньору и вино, и кровь, если надо, и глаза подкладывать... Юноша с тоской проследил взглядом за удаляющимся Колиньяром, а потом тихонько хмыкнул и гордо поджал губы. Колиньяр сбежал, очень на него похоже. А с другой стороны, Дикону было немного досадно, что он сам не догадался уйти под предлогом проверки лошадей. В прочем, все было не так уж и плохо. Можно было просто стоять за спиной эра и смотреть поверх голов, не замечая жутких яств и странных напитков. Тем более, кто знает, может, за столом они будут обсуждать что-то важное, тогда это уже будет похоже на военный совет. А на него в любом другом случае оруженосца бы не пустили. Ричард в последний раз незаметно переступил с ноги на ногу и приготовился внимать каждому слову.

Лионель Савиньяк: - Ступайте, Колиньяр, - отпустил Лионель Эстебана и снова подумал о том, что хилый ему достался все-таки оруженосец. Нет, сражался он накануне храбро, в первых рядах, рубил противника горячо и смело. Однако, война состоит не только из сражений, но и из караулов под палящим солнцем и из переговоров с союзниками с вот такими вот застольями. Ли подумал об угольном порошке из древесной коры в кармане мундира и сел за стол рядом с Росио, мельком глянул на Окделла, который стоял скалой за спинкой стула своего сеньора, несмотря на землистый цвет лица. "Вот это дисциплина," - подумал Лионель и перевел взгляд на почтенного Лакву и прочих, которые уже призывали приступить к трапезе. Савиньяк подцепил с ближайшего блюда на свою тарелку какой-то местный изыск и приподнял свой кубок с козьей кровью, салютуя бакранским старейшинам, и следуя примеру Росио, осушил его до дна.

Эстебан Колиньяр: Эстебан ненавидел такие, как он их называл, "застулья" даже когда они проходили в командирской палатке. Что и говорить о вонючей дикарской хабле! Тем более, что эта дыра – лишь перевалочный пункт, а основные переговоры состоятся в лучшем случае завтра. Так чего ради ему здесь торчать? И он ушёл. И возвращаться не собирался. Но не прошло и четверти часа, как вернулся и, вопреки обыкновению - незаметно прошмыгнул на своё место. Будущий маршал был удивительно тих, необычайно скромен и столь задумчив, что рассеянно слопал протянутое ему немытой в нестираном, кажется, женщиной угощение, не ощутив при том ни вкуса, ни запаха. А ведь ещё совсем недавно у него не было ни забот, ни печали, а нужда была только одна, да и та – малая. И кто б мог подумать, что она может вылиться в большую беду? Однако место, показавшееся парню наиболее отхожим, оказалось священным. Колиньяр это понял по реакции пожилого туземца, случайно заметившего, как он отливает на увешанный рогатыми черепами забор. Которая была даже как для дикаря - дикой. И тут же вернулся в обитель почтенного Лаквы. Гордо, но быстро. И теперь неподвижно, навытяжку стоял за спиной Савиньяка, являя собой идеальный образец дисциплинированного оруженосца и неотрывно глазея на дверь. Так, словно в неё вот-вот, исторгая ноздрями пламень, высекая копытами искры и неистово смердя козлом, ворвётся поруганное бакранское божество и, приперев вандала к стене, призовёт к ответу.

Марсель: - Угощать дам я буду только рассказами, - ухмыльнулся Марсель, усаживаясь рядом с Лионелем. - И этого им будет вполне достаточно! Место ему досталось не почетное, однако весьма выгодное: во-первых, далеко от блюда с глазами, которое поставили прямо перед Алвой (это ж сколько невинных тварей нужно было зарезать, чтобы целое блюдо набрать? Или тут водятся какие-то многоглазки, как бывают многоножки?); во-вторых, соседом виконта справа оказался молодой, еще не заросший бородой и вполне благообразный бакран. Валме дружески улыбнулся ему, взмахом руки указал на стоящие перед ним блюда и выразительно пожал плечами, что должно было заменить вопрос: "Скажите, пожалуйста, как это едят"? Парень понял, улыбнулся в ответ и, вытащив из-за пояса приличных размеров нож, аккуратно разрезал нечто, больше всего похожее на ком земли, облепленный листьями то ли мяты, то ли шалфея. Половинку этого кома бакран переложил на тарелку гостя, другую, все так же приятно улыбаясь, взял себе. Виконт осторожно ковырнул ложкой темно-коричневую начинку, попробовал и вздохнул с облегчением: ничего, кроме рубленого мяса, печенки, муки и жареного лука! - Отлично! - с энтузиазмом воскликнул он. - Лионель, это вы можете есть смело - вкус прекрасный! Бакран, догадавшись, что гость доволен, закивал головой и ткнул пальцем в одну из прислуживающих женщин - видимо, намекая, что это готовила она. Расхрабрившись, Марсель взял прямо рукой из деревянной миски несколько кусков сыра, потом запасся ячменными лепешками и счел, что у него хватит запасов до конца осады... то бишь беседы. Теперь можно было вдумчиво жевать и слушать, о чем пойдет разговор.

Рокэ Алва: Праздничный обед набирал обороты. Люди много говорили и много ели, смеялись, кричали, предвкушали победу и, главное, верили в нее. Клаус, как и раньше, служил переводчиком с талига на бакранский и наоборот. И к концу трапезы Алва уже знал около 10 бакранских слов, и еще с десяток мог вычленить из потока речи. Неплохо бы было выучить чуть больше, что б не зависеть от толмача. Марсель очень быстро нашел общий язык с помощью жестов со своим соседом, и оба остались весьма довольны друг-другом. Алва поднял кубок, произнес торжественную речь, что он будет рад оказать помощь и поддержку полюбившимся его сердцу бакранам, освободиться от жестокого бирисского гнета. Клаус перевел. Старый Лаква, пожевав губами, ответил, что сам Великий Бакра направил их путь в горы. И дети гор сделают все, что в их силах и даже больше, приближая великий день освобождения от Барсов. Рокэ улыбнулся, сказав, что так и будет и подтвердил свои слова несколькими глотками из кубка. - Лионель, тебе слово, - чуть наклонившись к Савиньяку, прошептал он.

Лионель Савиньяк: Ли благодарно кивнул виконту за совет насчет паштета из печени и заметил, что его оруженосец вернулся и встал за спинку стула. На его лице была написана такая задумчивость, будто бы там снаружи он увидел, по меньшей мере, привидение. Савиньяк не успел поинтересоваться, что, собственно, стряслось, как к нему склонился Рокэ. От козьей крови во рту стоял странный привкус, но Лионель снова протянул свой кубок, чтобы его наполнили, и встал, чтобы произнести речь вслед за командиром. В своих словах он выразил восхищение гордым народом, не желающим сдаваться не смотря на те нелегкие условия, в которые загнал их враг. И он подтвердил, что в случае объединения сил с союзниками с такой волей и силой духа, как у бакранов, не сомневается, что им удастся победить бириссцев. Затем он почтенно поклонился старейшинам и осушил свой кубок за народ Бакры.

Эстебан Колиньяр: Застулье подходило к концу, а международный конфликт так и не разразился. - Обошлось! - обрадовался Эстебан и, расслабленно привалившись к стене, стал лениво разглядывать убранство халупы, в которой даже Окделл смотрелся солидно. А почтенный Лаква между тем толкнул речь. Бакранский язык сильно смахивал на человеческий кашель, однако общий смысл Колиньяру понравился: он тоже считал, что направить их путь в это захолустье мог только козёл, но с недавних пор предпочитал держать своё мнение при себе. Следом выступил Савиньяк, похоже, совершенно искренне полагавший, что альянс с козломольцами принесёт Талигу победу. И Эстебан, пожалуй, готов был ему поверить - если эти дикари так встречают друзей, страшно представить, как они встретят врагов. Генерал ещё долго метал перед туземцами бисер, но дальнейшее теньент слушал уже вполуха, с нетерпением дожидаясь череды виконта, который ещё на диво ни разу не опозорился. Впрочем, и кровавая чаша сия до сих пор каким-то образом его миновала. И теперь Колиньяр возлагал на неё большие надежды. Но надежд мало. Нужна уверенность. Глаза Эстебана, чиркнув по столу, загорелись, встретясь с глазами в глиняной миске. Просто прелесть какая гадость! Это было воистину коронное блюдо, затмевающее все остальные изыски. Оно явно предназначалось для почётных гостей, но стояло в удручающей недосягаемости от Валме. Колиньяр посчитал это возмутительной несправедливостью и, под прикрытием Савиньяка, быстро её исправил, ловко подкинув глаз в поданный виконту кубок.

Марсель: В детстве одной из любимейших книг наследника Валмонов была роскошно оформленная, большая книга кулинарных рецептов "со всего света". Там, кроме блюд, принятых на территории Талига, действительно был раздел экзотических кушаний. Именно из него тогда еще совсем юный Марсель узнал, что у пастушеских народов широко используют кишки и желудки овец и прочей живности, набивая их фаршем и тщательно проваривая. Потому сейчас еда не вызывала у него ни малейшего отвращения. Старательно угощаясь, он вслушивался в речи Алвы и Савиньяка и восхищался тем, как оба ухитряются говорить, что нужно, и выглядеть непринужденно в этом разношерстном обществе. Но вскоре у него возникла новая проблема: и мясная начинка, и сыр вызывали большое желание запить всё это, а чем? Воды ни на столе, ни рядом не наблюдалось, а то, что лили в кубки... Но если эту жутковатую жидкость спокойно пьют и Рокэ, и Лионель, Валме уж как-нибудь справится... Виконт обратился к своему соседу, дал жестами понять, что хочет пить, тот кивнул женщине, женщина наполнила кубок, стоявший на столе у самого локтя Лионеля, но смотрела при этом на виконта, дружески улыбаясь ему, и потому не заметила демарша Колиньяра. Марсель взял кубок, поднес к губам, понюхал. Запах был солоноватый и слегка пряный - возможно, какие-то травы добавляют, чтобы кровь не сворачивалась? Сосед выжидательно смотрел на него, видимо, предвкушая момент приобщения гостя к такому замечательному напитку; пришлось глотнуть - но все оказалось не настолько страшно. - Это просто кровяная колбаса в жидком виде, - пробормотал Валме, изобразив на лице приятную, хотя и несколько натянутую улыбку. - А дипломатия требует жертв! Молодой бакран ничего не понял, конечно, но радостно закивал. Тогда Марсель продолжил пить маленькими глоточками, одолел почти половину кубка, потом остановился, чтобы подзакусить лепешками и сыром, потом вернулся к питию, но предварительно покрутил кубок, как бы любуясь его содержимым. И тут ему показалось, что в крови плеснулось что-то круглое: то ли камешек, то ли бусина? Виконт насторожился и, самостоятельно подозвав ту же женщину взмахом руки, постучал пальцем по кубку снаружи, потом потыкал пальцем внутрь и сделал движение, как бы намереваясь вылить содержимое. Женщина, сообразив, что гостю попалась, видимо, треснувшая посудина, поспешно сняла другой кубок с полки, тянувшейся вдоль стены зала, и взялась аккуратно переливать драгоценную влагу. Круглое нечто осталось на дне - и женщина, увидев, что это, от неожиданности взвизгнула и уронила кубок. Глаз выкатился на стол и уставился на Марселя. - Вот так казус! - изумился виконт. - Скажите, Лионель, вам тоже подали глаз в вине... эээ, простите, крови, или это какой-то особый знак внимания мне лично? Он потом долго гордился тем, как ему удалось в тот момент сдержать позыв к рвоте и не нанести смертельного оскорбления дружественному племени.

Рокэ Алва: Праздничный обед подходил к концу. Все было произнесено, кубки торжественно выпиты, дел впереди было много, а вечер еще и не думал наступать. Марсель тем временем решился на героический подвиг. Точнее, решился он на него давно, и сейчас по глотку достигал победной цели. Правда цель оказалось весьма неприятной для виконта. - Вот так всегда, - прокомментировал он происходящее, - сражаешься, проливаешь кровь, свою и чужую, а победа оказывается не такой, как ожидал. Но подводные камни и делают жизнь разнообразнее и интереснее. Иначе мы с вами погрязли бы в рутине и скуке. Запомните это, юноша. И вы, теньент Колиньяр. Пригодится. Лионель, предлагаю посмотреть, какими силами новой армии мы располагаем.

Лионель Савиньяк: - Глаз в вине? - переспросил Лионель, когда уселся на место после сказанной речи и обернулся на визг бакранки и обращение к нему Марселя, а после посмотрел и на глаз, выпавший на скатерть из кубка, и кровавую дорожку от него на столе, - Нет, у меня такого не было, - добавил он и строго взглянул на юношей за спинками стульев его и Росио. Окделл так и стоял, замерший, кажется, даже по сторонам не смотрел особенно, а Колиньяр... Зная своего оруженосца и его "теплое" отношение к виконту, Лионель мог бы поручиться, что это была его выходка с глазом. Но сейчас было не до разбирательств. Застолье подходило к концу, и Росио предложил посмотреть войска союзников. Ли с одобрением кивнул и поднялся из-за стола. Когда они все выйдут из этой лачуги, он напоит их древесно-угольным порошком, который собирался принять и сам. Болеть животом после бакранского застолья было некогда.

Ричард Окделл: Да уж. Попал на совет. Как же. Праздные разговоры о том, как все всех победят. Это даже было бы захватывающе, если бы они не сидели в грязной лачуге посреди кучи пыли. К середине Ричард даже почувствовал, как и сам верит в победу, а потом отвлекся на свои какие-то мысли, наваждение прошло, и возвращаться слухом и вниманием к застолью как-то больше не хотелось. Дикон отрешенно поводил взглядом туда-сюда и наткнулся на Колиньяра. Вид у навозника был самый что ни на есть загадочный. Но герцоги Окделлы не интересуются тем, что творится в голове у приспешников узурпатора! Даже если эти приспешники что-нибудь задумали, а другого развлечения вокруг днем с огнем не сыщешь... К щеголю Валме подошла какая-то женщина. Неужели он попросил ее о добавке?.. Нет, виконт, конечно, выглядит полноватым, и, вероятно, любит застолья, но не до такой же степени. Женщина вдруг завизжала, опрокинула кубок, кровь разлилась, а по столу что-то покатилось. Витавший до этого в облаках Ричард растеряно моргнул и вытянул шею. По столу катилось самое изысканное блюдо бакранов. Чей-то глаз. Юноша перевел взгляд на виконта и, не удержавшись, прыснул. Выражение лица у Марселя было самое прекрасное. Кажется, он даже позеленел немного. Ричард еще успел пару раз улыбнуться в общей суматохе, а потом поспешно успокоился и снова вытянулся за спиной эра. Интересно, это бакраны так своим гостеприимством виконта удивили, или все же кто-то другой?..

Эстебан Колиньяр: Утлое виконтское судёнышко, встретясь с подводным камнем, накренилось, но течь не дало, а преследовавший его гордый фрегат угодил под пушки и фальконеты грозного сторожевого корвета... Это было по меньшей мере досадно, но будущий маршал умел держать удар и лицо. Даже под тяжестью взгляда Савиньяка, сулившего так разнообразить эстебанову жизнь, что она ещё до вечера станет ему не мила. Спасение пришло, откуда меньше всего ожидалось – надорский подсвинок, вряд ли вообще понимавший, что происходит, умудрился хрюкнуть аккурат в тот момент, когда в буравивших Эстебана глазах не осталось ни тени сомнения. - Обошлось! – снова обрадовался теньент, когда генерал, выйдя из-за стола, принялся угощать талигойцев толчёным углём (при чём бакраны пялились на них, как на умалишённых и даже предложили вернуться за стол, где ещё оставалось так много замечательных вкусностей). А потом они все вместе отправились на торжественный смотр войск, состоявшийся прямо на загаженном дворе старого Лаквы. Смотреть там по-хорошему было не на что, но увидеть это всё-таки стоило. Бакранская армия была под стать плацу: тридцать сомнительной боеспособности единиц, из которых половина – козлы. И это была её лучшая половина. Оценив потрясающую боевую мощь союзников, Колиньяр украдкой посмотрел на соратников – неужели здесь больше никому не приходит под шляпу, что Алва рехнулся?! Но никто, кроме него, не заржал и Эстебан быстро сделал вид, что закашлялся. - А это, надо думать, пехота? – весело предположил он, заприметив небольшую стайку дикарей, направлявшуюся явно сюда. Но, присмотревшись - понял, что не угадал. На союзников эти ребята походили даже меньше, чем на пехотинцев. Потому что вид у них был донельзя враждебный. Они не шли, а именно - надвигались, ощетинясь каким-то дубьём и базарно галдя. А во главе колонны, яростно что-то клекоча, ковылял давешний пожилой туземец, которого Колиньяр сразу узнал и, резко вспомнив про ранжир, юркнул за спину своего сеньора.

Марсель: Приступ тошноты прошел быстро, и Марсель успешно довел сцену до конца. Выразительными жестами и несколькими местными словечками, подслушанными в застолье, он объяснил заботливым хозяевам, что кушать именно глаза, чьи бы то ни было и даже самые вкусные, ему запрещает строгий обет, данный богам в благодарность за исцеление от тяжкой глазной хвори. (Он очень надеялся на то, что бакраны вряд ли разбираются в том, какую именно религию исповедуют в Талиге и не усомнятся...) Затем Марсель с похвальным мужеством подобрал укатившееся лакомство и галантно преподнес обслуживавшей его женщине. Та просияла (видимо, вкусить такое ей нечасто перепадало), соседи по столу одобрительно закивали. Валме, считая, что уже достаточно потрудился на ниве упрочения связей с союзниками, еще одним жестом указал на выходящего из-за стола Савиньяка и, подхватив про запас еще пару-другую лепешек с сыром, поспешил догнать своих. От предложения запить еду угольным порошком он отказался: в качестве пищи и в крепости собственного желудка он был вполне уверен. Тем более что все съеденное он незаметно сдабривал парой капель из маленького флакончика, засунутого за обшлаг рукава - эта жидкость, по уверению папеньки, снабдившего своего наследника этим полезным подарком, могла спасти от целого десятка ядов, и уж тем более от обычных "болезней грязных рук". Смотр бакранских вооруженных сил так увлек виконта, что все застольные переживания быстро сгладились. Козлы были великолепны, бакраны - забавны, в голове у Марселя так и вились замысловатые выражения, которыми он собирался описать увиденное в письмах домой. Но когда появилась возбужденная толпа, и виконт заметил, что господин Колиньяр изволил немедленно укрыться за спиной начальства, он почуял, что главная потеха только начинается. - Что это они шумят? - спросил Марсель у Алвы. - Это какой-то обряд7 Или союз недовольных качеством обеда?

Лионель Савиньяк: Лионель отнесся к смотру военных сил бакранской деревни с той же долей серьезности, с коей смотрел бы отряды олларианских новобранцев, если не серьезнее. Поскольку сейчас от этих козопасов и их помощи зависело многое. Но главным все равно оставались переговоры с Бакной, которые предстояли Росио. Ведь о позволении действовать от имени горного короля еще нужно было договориться. Да и их дрессированные рогатые животные будут весьма полезны при наступлении в горах. Ли взглянул на стоящего неподалеку Проэмперадора Талига. Да, все эти бакры и адуаны со стороны выглядят как выездной цирк, но пожалуй, в этой ситуации с Золотым договором и Кагетой, прикрыться таким цирком был вариант единственный. И еще хорошо, что он пришел Росио в голову. Впрочем, он с юности мыслил нестандартно, и эту способность до сих пор не утерял. Лионель ждал, когда Рокэ скажет Лакве и его помощникам что-нибудь об их боевых силах, чтобы потом добавить несколько слов и от себя, но тут появились еще бакраны, которые выглядели недовольными чем-то, и Колиньяр бодро пошутил про пехоту, только его голос юноши отчего-то донесся из-за спины его сеньора. Ли обернулся. - Колиньяр, это что, к вам? - спросил он, кивая на рассерженного пожилого бакрана, приблидающегося к ним в сопровождении других помоложе, не менее рассерженных, - Что вы тут уже успели натворить? Скажите мне, пока не поздно.

Эстебан Колиньяр: Во внешности будущего маршала не осталось и следа той надменности, с которой он минуту назад рассматривал бакранскую козлолерию. Зато появилась некоторая затравленность. Сознаться? Или всё же попробовать отпереться? Ведь если подумать, кому он поверит – полоумному старикашке в шкурах и цацках или собственному оруженосцу? Эстебан подумал и понял, что лучше сознаться. Но было поздно: полоумный старикашка, оставив у ограды жалких своих "опалченцев", дошкандыбал до Лаквы и зашёлся визгливым лаем. Алва подозвал Клауса, но Колиньяру толмач был не нужен, он и так понимал каждое слово. - Сегодня, близ часу пополудни, нашему доброму божеству - Козлоликому Бакре, было нанесено страшное оскорбление, каковое можно искупить лишь парной, неразбавленной кровью! - объявил на чистом талиг грязный туземец и нехорошо облизнулся. По головам талигойцев прошла крупная рябь. Брови Алвы сдвинулись к переносице. - Уж не намекают ли наши друзья козопасы, что мы должны принести ему в жертву одного из наших коней? – сощурясь, спросил он у Лаквы. - Вообще-то, Великий Бакра алчет крови осквернившего его вандала, - приуныл друг-козопас, - Но, в крайнем случае, сойдёт и ваша собака. - Собака? – призадумался Алва, - Нет, Лово нам ещё пригодится. Берите вандала и перейдём к делу. - Погодите! А та кровь, что мы пили?.. – подозрительно поинтересовался виконт. - Гунявая Рамла, – цыкнув единственным зубом, ностальгически вздохнул старикашка, - Славная была собачонка. Даром, что бешеная. А... Наверно, он собирался поведать ещё и тайну происхождения глаз, но Валме, густо позеленев, уже убежал на шатающихся ногах за какой-то сарайчик. Старикан недоуменно пожал плечами и заковылял вдоль талигойской шеренги, цепко вглядываясь в омертвевшие от ужаса лица. - Обошлось! – обрадовался Эстебан, когда отродясь немытые ноги, потоптавшись напротив него с полторы, длиной в вечность, минуты, потихоньку зашаркали прочь. И в тот же миг узловатая старческая ручонка отстранила заслонявшего его Лионеля. - Вот он! - цацки на тощей старикашкиной шейке мелко задребезжали, зенки налились алою кровью, в пыль закапала желтоватая, густая слюна, - Взять его! Полкружки крови тому, кто принесёт мне его глаза!!! Колиньяр вздрогнул, тряхнул головой и осторожно выглянул из-за плеча Савиньяка: старикашка стоял всё там же и по-прежнему лаял на Лакву. - Базланит, мол, алтарь мы ихний тавой... опоганили, - с нарастающим недоумением переводил адуан, - Хочет, чтобы Лаква нас немедля отселева вырядил и никаких делов с нами не водил. Иначе Бакра им больше не друг. В том разумении, что до рассвета деревне - амба. - Да какой к кошкам алтарь?! – не выдержал Эстебан, - Это был просто корявый забор! Откуда я мог знать, что они на него молятся?!

Ричард Окделл: После ненужного застолья пошел ненужный смотр войск. Да каких войск? Вот эти немытые неумелые козопасы в лохмотьях? Складывалось ощущение, что это опять же пыль в глаза. Ну, да, смешно. Тут везде пыль. Что же на самом деле задумал Алва? Зачем ему козопасы? Отчего-то Ричард не мог отмести все размышления и остановиться на самом простом: Алва действительно сошел сума. Нет, так не бывает, это как-то... Неправильно. Да и потом, говорил монсеньор вполне осмысленно. Да и вообще вел себя как обычно. Дикон решил во что бы то ни стало попытаться научиться как можно большему в этой кампании, а зачем монсеньору козлики, конечно, важно, но не первостепенно. Юноша как раз прикидывал, насколько в деле о спасении Великой Талигойи ему может пригодиться знание лающего языка бакранов, как те стали жутко лаять. Какая-то группа бакранов нависала над Лионелем и что-то ему втолковывала, ничуть не заботясь, что их не понимают. А, Колиньяр. Даже здесь, на войне, их пути пересеклись. Точнее даже будет сказать, что одут параллельно. Может, это его, Ричарда Окделла, судьба? Всегда мучаться компанией навозника... Хотя, здесь уже не надо сдерживаться и бояться "вылететь". Колиньяр зарвется - Колиньяр получит. Все просто. Правда, до этого момента он вел себя довольно сдержанно, надо отдать ему должное. Ричард подешел поближе и встал рядом рядом со своим эром. - Монсеньор? - в пол голоса спросил Дикон, - Вы понимаете, что они говорят?

Бледный Гиацинт: Адуан только вздохнул. Не хватало еще, чтобы планы Проэмпердора, в котором они все уже души не чаяли, полетели прахом из-за этого молодого нахального глупца... Однако, все разрешилось не так плохо. Старый Лаква тоже понимал, что к чему, так что деревенского шамана-вождя не то чтобы отшил... а мягко пояснил, что гости уже сделали для племени много хорошего - убили часть врагов, и уже немалую их часть, а дальше помогут совсем расправится с угнетателями, и им надо верить... Шаман ушел недовольным, но Лаква ясно дал понять, что проблему считает решенной. А вот драгоценнейший Проэмпердор за это время отозвал в сторону светловолосого начальника, недолго объяснял ему что-то, а потом ушел вместе со своим адьютантом, попрощавшись с Лаквой. Что ж, раз ушел, то стало быть, так надо.

Лионель Савиньяк: Лионель внимательно выслушал все, что сказал ему Алва прежде, чем покинуть деревню. Переговоры с Бакной затягивать не стоило, здесь и так уже нашлись недовольные, недоверяющие, не желющие сотрудничать. Но Савиньяк не сомневался, что Ворону удастся решить все вопросы вовремя, и их планы не рухнут. Рокэ ушел, а они на какое-то время оставались здесь, благо, Лакве удалось уговорить их местного говорящего с богами, или кем бы он ни был. Но Колиньяр еще получит выволочку, чтобы не шлялся здесь где вздумается по всяким алтарям-заборам... Между тем, все понемногу разошлись, лагерь мог отдыхать и располагаться на ночлег.

Марсель: Марсель наблюдал сцену народного возмущения с большим интересом. С одной стороны, она была смешна - нелепые одежды, слишком бурная жестикуляция, диковатое звучание речи. С другой стороны - поучительна: из-за нелепицы, случайной оплошности толпа пришла в возбуждение, важные политические и военные планы оказались под угрозой, а всего-то навсего один юнец не удосужился узнать побольше о местных обычаях! Виконт отчетливо понял, что и в Талиге может случиться нечто подобное, и вовсе не нужно каких-то особых катастроф, чтобы вспыхнул бунт - достаточно глупой ошибки, непонимания... Эти мысли, основательно повлиявшие на представления Марселя о мире и политике, не помешали ему, конечно, потешиться втихомолку над конфузом утомительно-проказливого Колиньяра. Пока ставили палатки и приводили лагерь в жилой вид, Валме прогуливался, любуясь горами и привыкая к запахам, звукам, формам нового места. Как только появилась возможность укрыться за своим пологом, виконт достал тетрадь для записей, улегся и с большим удовольствием записал первые строфы большой эпической поэмы о гневе бакранских богов на некоего юного недотепу. Получилось недурно. Однако усталость брала свое, и вскоре Марсель, с чувством хорошо выполненного долга, крепко уснул.

Эстебан Колиньяр: Когда-нибудь убеленный сединами маршал Колиньяр от души над этим всем посмеется, а биографы наверняка назовут его поступок Историческим. Однако в настоящий момент ему было не до смеха. Зная Савиньяка, парень не сомневался, что он этого так не оставит. Но сейчас тот был занят обустройством стоянки и Эстебан, державшийся своего сеньора вплоть до разрешения Алтарно-Заборного Конфликта (недуром опасаясь, что его если не сожрут заживо разъяренные дикари, то пристрелит на месте "драгоценнейший прымпердор"), так старательно держался от него подальше, что стоял теперь у отвесного обрыва в полухорне от лагеря, элегически наблюдая, как пенистый поток грохочущей внизу, наверно, Вентозки, разбиваясь о древние валуны, с могучим ревом уносится в кровавый закат.   - Жалкие идиоты, - горько усмехнулся он, вспомнив суеверный ужас в чистых глазах бакранов, когда буйный шаман напоследок их, кажется, проклял и, непочтительно плюнув под ноги почтенному Лакве, удалился в сопровождении своей лающей своры. Эти придурки боялись гнева какого-то нелепого козлобога, кровожадных каменных духов и прочей подобной ерунды. Наивные, блаженные в неведении дети гор! Они не знали генерала Савиньяка... Обуреваемый мрачными думами, будущий маршал подошел к самому краю и... сделал то, что на его месте сделал бы каждый ценитель прекрасного. Ибо нету краше красоты, чем сделать это с высоты. И сразу почувствовал себя королем мира. Высота одуряюще кружила голову, расстелившаяся у ног панорама вызывала неизъяснимо-пьянящий восторг, а горизонт уже не казался кровавым. Он был алым. Цвета Катарины Ариго! От одного лишь о Ней воспоминания мрачные думы разом унеслись прочь, как вон то подхваченное течением бревно - Эстебан вздохнул полной грудью, раскинул руки и, задрав голову, проорал во всю глотку дивный сонет, каковых после смерти Веннена еще никто не сочинял: - Дорогая Катари,  Ты - прекраснее зари! Никогда не разлучат нас никакие упыри!..  И ему, перекрикивая беснующуюся реку, долго вторило горное эхо и даже пролетавший мимо гордый орел, угодив в тенета этих чарующих строк, звонко заклекотал в унисон. Эстебан от полноты чувств зашвырнул в него камнем, ещё немного так постоял, наслаждаясь красотой момента, после чего величественно развернулся и со всех ног подорвал назад, в лагерь.

Лионель Савиньяк: Лагерь уже был обустроен, а его оруженосец, судя по воплям в честь, судя по всему, дамы своего сердца, доносящимся с обрыва, все никак не мог угомониться. Ли отдал последние распоряжения и отправился туда. И чуть не оказался сбит с ног летящим на всех парах и неожиданно вывернувшим из-за скалы или высокого камня Эстебаном. - За мной! - скомандовал Савиньяк не успевшему отдышаться юноше. Оказавшись вместе с ним в капитанской палатке, Лионель поставил своего оруженосца по стойке смирно, после чего отчитывал его не менее получаса. Он не повышал голоса, но говорил четко и отрывисто, чтобы каждое его слово могло дойти до этой бедовой башки. После чего Ли присел на складной стул и спросил, не желает ли Колиньяр снова отведать ремня в подкрепление весомости осознания слов и требований своего сеньора, поскольку его сеньор теперь видит, что первого раза, скорее всего, было мало. Иначе, попав в лагерь союзников, Эстебан не шлялся бы неизвестно где и не вытворял бы невесть что, а взял бы пример, вот хоть, с Окделла, который понимает, что он не на прогулке в парке, а на войне. Где дисциплина - прежде всего.

Эстебан Колиньяр: Колиньяр сжал кулаки и заиграл желваками. Окделл! Эта свинья своей так называемой "отменной выучкой", выражавшейся в таланте часами неподвижно стоять истуканом, подавала начальству дурной пример - насмотревшись на него, Савиньяк начинал муштровать Эстебана с утроенной силой. В остальном же наставительная беседа прошла как обычно: Савиньяк говорил, а Эстебан молча слушал и понуро кивал, лишь однажды энергично замотав головой – на предложение повторно отведать ремня, исто заверив, что в этом нет ни малейшей необходимости, он и так всё понял и осознал, но ежели его сеньор полагает устное внушение недостаточным – будет только справедливо, если он оставит своего оруженосца без ужина. Сказано это было совершенно искренне, потому как от хаблы хлебосольного Лаквы исходило такое амбре, что Колиньяр, проходя мимо неё, как-то сразу понял, чем можно обратить в бегство любую армию и, кажется, разгадал коварный замысел Алвы. В своё же оправдание оруженосец имел добавить, что он вовсе не шлялся, а производил разведку, добыв при том чрезвычайно ценные сведения. Знай бравый разведчик, что его душевную лирику было слыхать за полхорны – он бы, конечно, придумал оправданье получше. Но кое-какими сведениями он и в самом деле располагал. О чем и поспешил доложить генералу, пока тот опять за ремень не схватился. - Яаа, когда возвращался, заметил группу бакранов! – слегка заикаясь, выпалил он, - Во главе с малахольным шаманом. Они шли от деревни, строго на юг, с очень неполной выкладкой – без пожитков, только с чадами-домочадцами. Затем – разделились: двое верховых рванули карьером на запад, а остальные тихим сапом потрюхали дальше, к реке.

Лионель Савиньяк: Значит, в деревне совсем разлад, подумал про себя Ли, а вслух сказал: - С этого момента, Колиньяр, никаких разведок, без моего приказа! Никаких вольностей! Даже в кусты будете ходить только по моей команде и с моего ведома. Не смейте возражать, - добавил он на всякий случай. - Что касается того, чтобы оставить вас без ужина, на это не надейтесь. Вы и так в обмороки в карауле падаете, как девица на балу. Но во всем нужна тренировка... Так что, сейчас отправляйтесь к выходу из палатки и стойте там в карауле до ужина, и только попробуйте куда-то самовольно отлучиться. Отдав распоряжение оруженосцу и убедившись, что он его выполнил, Савиньяк ушел и сам, чтобы поговорить с Лаквой и прочими об ушедшей из деревни части бакранов и обойти своих командиров, уже устраивающих лагерь на ночлег.

Эстебан Колиньяр: Возражать Эстебан даже не думал. Однажды он, тогда ещё молодой и неопытный, простодушно возразил, что никто из великих в караулах не стоял и вообще - не офицерское это дело, после чего как угорелый вылетел из палатки и со скоростью пули помчался на пост, уже опытный. Поэтому он молча взял ружьё и без разговоров заступил на вахту. И теперь стоял на часах. Первое время даже – по стойке смирно. Два часа под ружьём... Знали бы вы, господа, что это такое! Это сто двадцать бесконечно-долгих минут, семь тысяч двести секунд невыносимого вынужденного бездействия! Это – кирдык, солдаты. За это время успеваешь умозрительно поучаствовать в нескольких эпохальных сражениях, одержать десяток славных побед, пересчитать в частоколе все брёвна и измыслить сотню способов отомстить тому козлу, благодаря которому попал под раздачу. На сей раз – шаману. Который, собака, подло удрал из деревни. Как знал, сволочь...

Лионель Савиньяк: Через эти два часа Лионель вернулся. Колиньяр стоял на посту навытяжку. Ли одобрительно кивнул. - Вольно, оруженосец. Пойдемте в палатку, ужинать. Ужин был скоро накрыт внутри и представлял из себя привычную талигойцам еду и вино из их армейских запасов. От хлебосольного Лаквы тут был разве что свежий хлеб и козий сыр. - Колиньяр, сегодня ночь предстоит бессонная, - сказал Лионель юноше, допивая вино, - Нельзя знать наверняка, но возможно, ночью будет нападение неприятеля на деревню и лагерь.

Эстебан Колиньяр: Эстебан лишь теперь, за ужином, вспомнил, что не обедал, поэтому в три минуты смолотил всё, что подали, "оставив врагу" только сыр – вонючий и дырявый, как адуанские сапоги. - Полагаете, те беглые крысы не просто спасались от козлобожьей кары, а решили организовать её сами – тоже позвав в деревушку гостей? – щедро налив себе ещё вина, важно осведомился будущий маршал. Но генерал на него как-то так посмотрел, что тот быстро вернул бутылку на стол и сдулся до размеров обычного оруженосца. - И мы примем бой, монсеньор? – c недозволительным бывалому воину энтузиазмом уточнил он, как ни старался говорить ровно и буднично. Вот это да! Зануда Вейзель наверняка назвал бы это безумием, ведь они полезли в горы малым отрядом, оставив основные силы непойми чего дожидаться внизу. Но предупреждён – значит вооружён! Застань их "гости" врасплох, талигойцы бы оказались в ловушке, а так – бириссцы, если всё же пожалуют, угодят в неё сами. Главное, грамотно выстроить оборону! У Колиньяра, разумеется, тут же появилась уйма тактических соображений, но он их пока придержал, решив послушать Савиньяка, которого даже юное офицерство полагало хоть и сатрапом, но командиром толковым.

Лионель Савиньяк: - Такое нельзя исключать, - сказал Лионель, - Слишком рискованно. Поэтому, лагерь и деревня готовятся к нападению, хотя со стороны этого понять нельзя. Пусть думают, что мы не готовы, и наша оборона окажется для них сюрпризом. Савиньяк внимательно посмотрел на своего оруженосца и помолчал, но потом продолжил: - Сегодня ночью мне понадобится ваша помощь, Колиньяр. А также ваша осторожность и благоразумие. Последнее слово он подчеркнул голосом. - Если хотите вздремнуть, сейчас еще есть возможность. Но я почему-то уверен, что с наступлением темноты гости не заставят себя ждать.

Шаман: Мыква исполнил пару ужасающих завываний и ударил в тындын, отгоняя каменных духов. По ущелью разнёсся колдовской звон. - Ушли, - громко понюхав воздух, тихо сообщил он. Остальные вернулись к костру и уставились на него с трепетным уважением. Шаман довольно осклабился, представляя, как они будут смотреть на него утром - когда увидят, что его Слово сбылось. Он не сомневался, что Великий Бакра покарает презревших его чужаков, а вместе с ними – отступников. Но... на Бакру надейся, а сам не плошай. И поэтому он отправил на самых резвых козлах своих самых нелюбимых племянников - туда, куда никогда бы не сунулся ни один в здравом уме бакран. Старший вернулся недавно: чуть живой, но почти невредимый и с хорошими новостями – сыны барса в благодарность отдадут Мыкве пастбище у Тупого Уступа. Младший же остался с бириссцами, чтобы провести их к родной деревне и табору чужаков. С которыми скоро будет покончено. А ведь всё могло быть иначе, кабы старый дурень его послушал! Ещё тогда, шесть лун назад, когда в деревню впервые пришли степняки – просить Лакву принять их вождя, собиравшегося втравить бакранов в войну. - Гоните их в гриву! Не верьте посулам! Даже если чужаки победят - они вскоре уйдут восвояси, а бириссцы останутся здесь, под боком! И будут мстить! Пока не вырежут по всем деревням всех бакранов! – так и не только так говорил тогда Мыква. Но глупый Лаква его не послушал, а послушал подлую Гессу, которая пришла неизвестно откуда прошлой весной и сразу стала Премудрой. А Премудрый Мыква стал просто Мудрым. Потому что видеть будущее в плошке с козлиной кровью и уметь исцелять людей от болячек, видите ли – мудренее, чем уметь отгонять каменных духов и слышать Бакру у себя в голове. Но последнею каплей стал опоганенный каким-то мелким паршивцем Священный Алтарь! Мыква так возмутился, что сумел возмутить полдеревни. И был уверен, что теперь-то Лаква их точно прогонит. Но тот их лишь ласково пожурил. И даже страшное Проклятье-С-Плевком, которое шаману всегда особенно хорошо удавалось, не убедило его отказаться от погибельной для бакранов затеи. И тогда Мыква окончательно понял, что его мнение для Лаквы не важнее козьего катышка. И твёрдо решил сам спасти свой народ. Чего бы это ни стоило. Но сейчас вот уже сомневался. Не продешевил ли? Пастбище у Тупого Уступа - это, конечно, хорошо, но голову талигойского воевождя, наверно, можно было продать подороже...

Эстебан Колиньяр: - К вашим услугам, господин генерал, - посмурнев, отозвался теньент Колиньяр: это будет не первый его бой, но Савиньяк продолжал относиться к нему как к какому-то салажонку. Ничего, он ещё покажет. Себя и этим кошкиным детям. Пусть только сунутся. - В атаку! – скомандовал Эстебан, лихо перемахнув через бруствер. И вверенное ему подразделение без оглядки ринулось за своим командиром. Врагу почти удалось захватить опорный пункт, но они отвлекли его на себя и теперь сражались как львы. Налетавшие со всех сторон волны бириссцев тут же с воем откатывали, оставляя убитых и унося раненых. Продолжалось это, как обычно - недолго и закончилось, ясное дело – победой. - Хвала герою! – разом грянула сотня глоток. И так же разом заткнулась, потому что подошёл Савиньяк. - Благодарю, капитан Колиньяр, - сказал он, выделив "капитана" голосом, - За неоценимую помощь мне и Отечеству! Если хотите вздремнуть... - Вздремнуть? – слегка ошалело переспросил Эстебан, снова оказавшись в палатке, - Нет, вздремнуть не хочу. А какая именно помощь, монсеньор?

Марсель: Марсель задремал, что было немудрено после долгого и насыщенного впечатлениями дня, и даже успел увидеть какой-то забавный сон, но вдруг на него глянул взявшийся неведомо откуда огромный глаз - точно такой, каким его пытались "угостить" за обедом, только живой и моргающий, - и так выразительно прищурился, что виконт немедленно проснулся с тяжело бьющимся сердцем, как бывает после короткого, но насыщенного кошмара. Чтробы успокоиться, Марсель оглядел свою палатку, аккуратно закрыл и спрятал в сумку тетрадь с начатой поэмой, потом поднял наскоро сброшенный камзол и хотел было сложить как следует и его, но передумал и, одевшись, вышел из палатки, намереваясь найти Савиньяка. Снаружи все было тихо и сонно, но Лионель, как выяснилось, не спал, и это само по себе что-то означало. - Добрый вечер, - сказал Валме, войдя в палатку. - То есть у нас уже ночь... Мне кажется, или что-то случилось? Есть новости?

Лионель Савиньяк: - Быть поблизости. Слушаться моих команд. В случае чего, действовать по обстоятельствам. Разумно действовать, - снова подчеркнул Ли, - Не забывайте, Колиньяр, что это возможное нападение спровоцировали вы, и не исключено, что для нападающих вы теперь обязательная жертва. Вас могут нарочно высматривать, чтобы убить. Помните об этом. В этот момент в палатку вошел Валме, и Лионель едва успел ввести его в курс дела, как снаружи донеслись первые выстрелы. Впускать бириссцев прямо в деревню никто не собирался, разведка ждала и дождалась, а дальше можно сказать, что бакраны и талигойцы напали первыми на подбирающийся к деревне отряд. Со звуком выстрелов Савиньяк вскочил. - К оружию, господа! К бою!

Эстебан Колиньяр: Оруженосцу бы после таких слов почувствовать себя самой важной персоной, однако он почему-то не возгордился, а ощетинился. Но высказаться не успел. Потому что в палатку ввалился Валме. А потом началась пальба и стало не до того - Эстебан схватил ружьё и вслед за сеньором выскочил в саграннскую ночь. Выстрелы раздавались вдали, за деревней, которая крайне удачно располагалась в таком себе котловане. И сам бы он развернул основной театр именно здесь, где так много отличных стрелковых позиций, есть где разгуляться пехоте, а кавалерии – негде. Её бы он поставил в скрытый резерв – на тот случай, если дорогим гостям домой резко захочется, а аборигенов бы загодя выгнал - чтобы под ногами не путались. Но Савиньяк, похоже, решил сам напасть на бириссцев на подступе... И этот человек говорил ему про благоразумие?! Сразу раскрыть позиции, когда это может быть просто разведотряд? А следующий за ним основной – либо загонит их в котлован и додавит, либо оставит дозорных и дёрнет за подкреплением, что тоже в их случае – редьки не слаще. Ведь им, в отличие от бириссцев, на подмогу рассчитывать не приходится. Это вон даже виконту, наверно, понятно! Хотя... к деревне, не считая множества козьих троп, вело лишь длинное ущелье, по которому они сюда добирались. И если Савиньяк его перекрыл, "спрятав" кавалерию в лощине близ входа, то деваться этим гадам теперь будет некуда – только идти на прорыв. Или назад, влобовую - на талигойскую конницу, или – всё в тот же гиблый котлован. При условии, что им вообще удастся туда прорваться. - В общем-то, тоже – умно, – постановил Колиньяр и ускорился.

Ричард Окделл: Алва уехал, Савиньяк куда-то ушел, да все куда-то ушли, разбрелись по своим делам. А Ричарду идти было некуда. Алва уехал, оставив его в распоряжение Савиньяка. Или ни в чьем распоряжении?.. Кто знает, ведь ничего конкретного ему не говорили. Дикон весь день шатался по лагерю, не находя себя дела. Начальство ничего не приказывало и к себе не вызывало. Юноша чувствовал себя брошенным и никому не нужным. Думал, что Алва выбросит его обратно в Надор перед войной как надоевшую игрушку? Ошибся. Обрадовался. Его выкинули как надоевшую игрушку во время войны. Радость, как оказалось, была напрасной. Юноша даже немного завидовал Колиньяру с его эром, но виду не показывал. Только тяжело вздыхал и продолжал мерить шагами близлежащие к лагерю земли. Было тоскливо, душно и пыльно. И жутко хотелось в Сагранну. В настоящую Сагранну. С обрывами, утесами и Скалами. За своими скитаниями Ричард не заметил, как стало смеркаться. Пару раз он приставал к какой-то группе солдат, возбужденно обсуждавших какую-то историю, но по большему счету ходил все время один. Юноша посмотрел на уже взошедшую Луну и вздохнул. Догулялся до ночи. Скорее бы бой. Надо было спросить, нет ли у Савиньяка поручений на завтра. Хотя откуда они?.. Совсем расстроенный Ричард подошел к палатке Савиньяка, как вдруг услышал какой-то шум. Дик нахмурился и обнажил шпагу. В тот же момент полог палатки поднялся, и оттуда вышел виконт Валме, Колиньяр и Савиньяк. Юноша встретился взглядом с Лионелем и, ничего не понимая, вопросительно поднял брови: - Монсеньор?..

Лионель Савиньяк: - А, Окделл, - сказал Лионель, едва не наткнувшись на юношу на выходе из палатки, - Пойдемте с нами, если готовы к сражению. Росио, уходя, просил его присмотреть за мальчишкой, но днем Ричард как-то не попался Савиньяку на глаза. Что ж, пусть теперь понюхает пороху. Если план сработал, бириссцы должны быть зажаты в ущелье на подходе к деревне с двух сторон, как пауканы в банке. Засада, конечно, дала о себе знать не сразу, дав пробраться врагам поглубже. Пускать их в деревню Ли не собирался из стратегических соображений. Цели Росио заключались отнюдь не в том, чтобы бить отдельные отряды степных головорезов, они были гораздо глобальнее. Но для их достижения нужно было показать и доказать сейчас тому же Лакве и прочим старейшинам, что талигойцы не станут подставлять под удар их женщин, детей и строения даже ради победы, но при этом сумеют защитить. Это Ли пообещал сегодня днем на совете. Хотя, конечно, впустить бириссцев в удачно расположенную между гор деревню, перекрыть выход и перебить всех до единого было бы гораздо проще. Но ущерб мирному населению при этом мог оказаться таким, что Лаква в итоге мог бы оказаться солидарен с шаманом, уже понесшим ущерб в виде своего священного забора. И это помешало бы планам Росио, которого в случае неудачи в Талиге ждет смертная казнь. Поэтому, исходя из месторасположения деревни Ли выбрал другой план, который, на самом деле также являлся стандартным армейским приемом. И судя по тому, что пока ему не докладывали ничего скверного, он сработал. Ли взмахнул шпагой, призывая свой мини-отряд следовать за ним к ущелью, чтобы там разряжать пистолеты в головы седунов, если таковые им там еще достанутся.

Эстебан Колиньяр: Отряд двигался быстро, но Колиньяру казалось, что они еле тащатся. Особенно - Окделл. Будущий маршал страшно переживал, что на его долю не хватит бириссцев и, едва добравшись до места, выхватил шпагу, собираясь рвануть в сулящую ратную славу расселину, откуда гулко доносились трескучие перекаты выстрелов, лязг клинков и задорная ругань лихих талигойских рубак. Но Савиньяк повёл их не в дымное жерло ущелья, а к одной из его уступчатых стен. - Может, отправим Окделла в лагерь? – на правах третьего по ранжиру предложил Эстебан, крайне не одобрявший увязавшегося за отрядом подсвинка, - У него нет боевого опыта и вообще... куда ему на скалу, когда он на ровном месте вон спотыкается, – насмешливо добавил он, предварительно сделав подсечку.

Лионель Савиньяк: - Колиньяр, прекратите, - одернул Лионель юношу, - Если вы так беспокоитесь за слабых, отправляйтесь назад в деревню, там вы сможете позаботиться о безопасности бакранских женщин и детей. В этот момент к ним подбежал один из командиров, на ходу вытирая окровавленный клинок. Докладывать он начал по форме, но потом сорвался: - Попались, голубчики, кишат там, словно ызарги в яме! Прорваться не могут, ни туда, ни сюда! Хотели деревню накрыть, а не выйдет! - Сколько их? - спросил Ли. - Что-то около полусотни, пожалуй... - Убивайте всех.

Эстебан Колиньяр: - Так точно, но никак нет! – испуганно выпалил Эстебан, живо представив себя в вонючей халупе, наглухо осаждённым лающими бакранками и сопливыми бакранятами, в то время как остальные, раскидав между собой его долю бириссцев, в три слоя покроются ратною славой, - Э-э... в смысле – ужас как беспокоюсь, но предпочитаю заботиться об их безопасности здесь. И твёрдо решил впредь вести себя подобающе. Нет, в самом деле! Стал бы, к примеру, великий Себастьян Колиньяр идя в бой валять дурака? Определённо – не стал бы. Будь тот дурак хоть четырежды Окделлом. А был ли у, допустим, героического Жоржа Сабве в момент подвига на лице кретинический щенячий восторг? Никак нет, теньент Колиньяр! Решительность, собранность и ледяное спокойствие - вот что выражали их суровые, чеканные лица. Всегда. Даже во сне и раннем младенчестве. А он их, между прочим, потомок. И должен держать себя соответственно. Вот, хотя бы, как Савиньяк, приказавший убивать всех тем же тоном, каким обычно велит денщику подавать завтрак. Так порешив, Колиньяр преобразился до неузнаваемости: его степенности теперь позавидовала бы даже лаквина борода, дисциплинированности достало бы на целый лейб-гвардии показательный полк, а решимость впредь вести себя подобающе была тверда, как морисская сталь. Но хватило её ровно до середины подъёма. Стоило преобразившемуся Колиньяру посмотреть вниз, на карабкающегося замыкающим Окделла, как его до сих пор послушные ноги вдруг расшалились, добывая из мягкой породы обильную пыль. В результате на стену вслед за Эстебаном, плюясь и откашливаясь, выдрался кровожадный каменный дух, едва не лишивший нервного здоровья державших верёвку туземцев.

Ричард Окделл: Ричард послушно кивнул и пошел следом за Савиньяком. При слове "сражение" чуть сжалось сердце, а глаза заблестели. Неужели пора? Неужели настало время принять бой? Дикон сжал шпагу и слегка улыбнулся своим мыслям. Здесь все просто, здесь война с варварами, нападающими на беззащитные деревни, убивающими мирных жителей, не щадящими ни женщин, ни детей, ни стариков. Дик убрал шпагу в ножны. Интересно, каков план? Интересно, куда они идут? Интересно, когда им встретится противник? На войне все интересно. Ночь, гористый склон, камни. Скалы. Скалы, которые чувствуют кровь, и которые радуются этой крови. Это ликование передалось и Ричарду. Дышать и ощущать кожей ветер, слышать отдаленный лязг оружия и чьи-то крики - все это было невыразимо приятно. Жить было приятно. От размышлений Дика отвлек Колиньяр. Окделл как раз с легкостью наступал на очередной надежный выступ, а сам навозник поднимал тонны пыли. Юноша было хмыкнул и собирался уже поднялся на вершину, как почувствовал что-то неладное. Ну, конечно. Пыль, поднятая навозником, опускалась аккурат на плечи и макушку Повелителя Скал. Ричард стиснул зубы и осмотрелся, нет ли где камушка подходящего размера. С голову лошади примерно. Нет-нет, герцоги используют только шпагу. Даже если их гнев направлен на такое ничтожество. Юноша вылез наверх, светски отряхиваясь и поправляя камзол. Движения были скопированы с Алвы, только вот кэналлиец сдувал обычно несуществующие пылинки, Дик же имел дело с самыми настоящими. Много чего попало на уже стоящего наверху Колиньяра. Но чисто случайно. Потому что Повелители Скал не опускаются до такой глупой мести. Все это не важно. Скоро они узнают всю браваду навозников и людей Чести непосредственно в бою. Надо только подождать.

Лионель Савиньяк: Когда все благополучно взобрались по уступам на стену ущелья, Ли огляделся. Черная вопящая толпа бириссцев, будто бы стая попавших в западню ызаргов, колыхалась где-то впереди, оттесняемая гонящей их конницей, оставалось только подгонять их пулями навстречу "выходу" из захлопнувшейся ловушки, что уже и делали стрелки со стен ущелья, к которым они, пробравшись вперед, тоже присоединятся. - За мной! - скомандовал Савиньяк, - Продвинемся вперед понемногу. Не спешите, смотрите под ноги. Теперь уже бириссцы от нас никуда не денутся, - довольно добавил он. Впрочем, некоторые из варваров тоже пытались лезть на стены, чтобы спастись от лошадиных и козлиных копыт и рогов, острой стали и косящих их пуль, но едва взобравшись по уступам, получали пули сверху.

Эстебан Колиньяр: В отличие от надорского недоумка, Эстебан был матёрый воин: это будет второй его бой. А бывалого вояку, который по собственному своему утверждению зарубил за один рейд сотню "барсов" и при том даже не вспотел, впечатлить, знаете ли, очень трудно. Однако битву с такого ракурса он увидел впервые. Поэтому всё же дозволил себе на минутку подлететь к краю и восторженно поглазеть на сражение, казавшееся отсюда ожившим в свете полной луны батальным полотном. И понял, что зря переживал – бириссцев в ущелье хватало: и стрелкам, и рубакам, и даже козлам с их бакранами. После чего снова посуровел и решительно рванул за Савиньяком.

Ричард Окделл: Когда все четверо поднялись на вершину, Дику даже немного стало не по себе от вида месива внизу. Но вместе с тем пришли и сомнения. Вся битва внизу, а они стоят здесь. Неужели не примут участия?.. Но Савиньяк направился дальше, и Ричард незаметно облегченно вздохнул. Битва будет, только нужно подождать. Случайно юноша встретился глазами с Колиньяром. Наинеприятнейший тип. С трудом Дику удалось побороть детское желание показать навознику кулак или хотя бы состроить рожу. Что за ребячество на войне? Там враги, а это "союзники". Ричард поморщился от этого слова, произнесенного про себя и поспешил следом с другой стороны от Лионеля, стараясь ни на шаг не отставать от Эстебана. Благо места здесь было больше и можно было вполне идти вровень. Окделл и Колиньяр идут рядом - хоть и на некотором расстоянии - очаровательно! Но, с другой стороны, если попытаться его обогнать - врежешься в Савиньяка, а идти сзади так вообще унизительно. Да, приходится выбирать меньшее из зол. А еще не думать о всяких глупостях, а думать о предстоящем бое.

Лионель Савиньяк: Савиньяк прилично провел свой отряд вперед, чтобы нагнать кишащих внизу бириссцев. Здесь по скале стелился пороховой дым. Стрелки на этой стороне ущелья расположились по удобным выступам-площадкам и периодически сносили врагам головы. На одной из таких Лионель помог устроиться и своим "подопечным". - Оружие к бою! - скомандовал он, когда убедился, что все удобно и относительно безопасно устроились на скале так, чтобы не быть отброшенными вниз отдачей, - Стреляйте в бириссцев, - сказал он, - Цельтесь, чтобы случайно не попасть по своим. Ли подал пример, прицелившись и грохнув выстрелом, после чего из толпы седунов раздался очередной предсмертный вопль.

Эстебан Колиньяр: Колиньяр вообще-то надеялся, что они по стене перейдут во фланг, на подмогу орудующим по ту сторону кавалеристам, но – стрелять так стрелять. Тем более, что стрелковый опыт у него тоже имелся. И не только охотничий. Хотя боевым его тоже не назовёшь. Скорее – горьким. Эстебан тяжело глянул на Валме, с чьей лёгкой руки после Караульно-Куропаточного Инцидента его многие так и называли - "Стрелок", и не без ужаса представил, как его станут величать после Алтарно-Заборного Конфликта. Впрочем, может ему ещё повезёт и болтливого виконта сегодня убьют? Тем утешась, матёрый воин отомкнул багинет и приготовил оружие к бою. Чётко, уверенно, без суеты, с надлежащим спокойствием на суровом, непроницаемом лице: зарядил - взвёл - прицелился - пальнул. Жахнуло. Полыхнуло. Обдало жарким дымом. Отбросило. Попал неизвестно куда, но по ощущениям – себе в плечо. И к тому же ненадолго ослеп. - Кошки дери это архаичное казённое барахло!

Лионель Савиньяк: - Хорошо, Колиньяр! - неожиданно похвалил Лионель юношу. Внизу завопили снова, новая потеря в стае врагов была напрямую связана с выстрелом Эстебана. - Хорошо, только приклад держим вот так, иначе ключицу можно выбить. После того, как его оруженосец перезарядился, Савиньяк помог ему приложить приклад к плечу так, чтобы отдача от следующих выстрелов не нанесла ему вред. Затем он сам принялся увлеченно сносить бошки бириссцам, копошащимся внизу, попеременно перезаряжая свои пистолеты.

Эстебан Колиньяр: Ободрённый неожиданной похвалой, бравый вояка гордо оскалился и продолжил разрежать стаю бириссцев, прикладываясь уже так, как научил Савиньяк. После чего дело сразу заспорилось, но новоявленный мушкетёр вскоре решил, что достаточно самоутвердился на этом поприще и по примеру сеньора – взялся за пистолет, из которого стрелять всяко быстрей и сподручнее. А мушкет оторвал от сердца и, лично перезарядив – вручил обалдевшему от такой внезапной тчивости Окделлу, который из оружия имел при себе лишь негодную шпажку и стоял теперь над душой с видом потерявшейся собачонки, просительно заглядывая всем в глаза и только, что не поскуливая. И Колиньяр не иначе как по доброте душевной его выручил, не пожалев ни мушкета для боевого товарища, ни пороху – для заряда. А сам, отойдя, принялся сосредоточенно заряжать пистолет, предвкушая как подсвинок с переполоханной, чёрной от пороховой гари рожею рухнет на задницу и прикидывая, как бы так позабористей по этому поводу пошутить.

Ричард Окделл: Ждал боя - дождался стрельбы по бутылкам. Это все было как-то... Неправильно. Нечестно. Несправедливо. Внизу шел бой, врезались в друг друга бириссцы, бакраны и талигойская конница. А они стояли в стороне и из безопасного места стреляли по мешеням. Это было до жути глупо, но Дикон вспомнил про подслушанный разговор давно в детстве. Отец и другие люди Чести, которые уверяли его, что "мушкетеры на крышах - лучший вариант". Отец долго отказывался, а потом сдался. Сдался и Дикон, решив, что даже если и не сильно похоже, это все же война. И надо воевать. И защищать мирное население, которому не поздоровится, если враг прорвется. Как стрелять из мушкетов, Ричард видел и примерно знал, как что там делается, другое дело, что ни мушкета, ни пистолетов у него отродясь не было. Но не успел Дикон решить, что делать, или хотя бы обратиться к Савиньяку, как рядом образовался Колиньяр, протягивающий Дику свой мушкет. Ричард удивленно посмотрел на серьезное лицо Эстебана и даже ничего не сказал. Слишком уж странно было происходящее. Мушкет юноша все же принял и благодарно кивнул, не меняя, впрочем, удивленного выражения лица. Мушкет был уже заряжен, юноше оставалось только встать поудобнее и прицелиться. В теории это было просто, на практике ему сейчас предстояло это проверить. Ричард прицелился и нажал на курок, поздно почувствовав, что что-то не так. То ли с слишком внимательным взглядом Колиньяра, то ли с мушкетом. А скорее всего, и с тем, и с другим. Ричард не ожидал такой сильной отдачи - оно и понятно, она такой быть не должна и не была ни у кого, кто стрелял при Окделле. В лицо - дым, в спину - камни. Ричард ударился о скалу, и от боли перехватило дыхание. Глаза слезились от дыма, ничего не было видно, а юноша все пытался вздохнуть. Ему это удалось, только ударившись о стену, он подался чуть вперед, оступился, чувствуя где-то под ногами недовольное гудение камней и рухнул вниз. На секунду показалось, что он такой же камень. Камень в селе, который летит вниз и несет смерть. Только в данный момент не людям и селениям, а себе.

Лионель Савиньяк: Выстрел мушкета был громким, как взрыв, и Савиньяк обернулся. Но было уже поздно. Окделла снесло со стены отдачей, такого он и представить себе не мог! Он упал вниз прежде, чем кто-нибудь успел предпринять что-либо. Лионель выругался сквозь зубы, всмотрелся в темноту внизу и сорвался с места. - Валме, присмотрите за Колиньяром! - крикнул он. Приказы были живо отданы командирам и переданы стрелкам. Если Ричарда не убьют сразу, шанс спасти его был, только нельзя было терять ни секунды. Тем, кто стоял пониже и мог рассмотреть в колышащейся толпе бириссцев Дика, было приказано отсечь остальных от тех, в чьи лапы попал юноша. Что его схватили после падения, Лионель не сомневался. И если еще не убили... Савиньяк спустился вниз сам, с небольшим отрядом. Сразу разрядил пистолеты в ближайших бириссцев. Гвардейцы последовали его примеру. Стрелки наверху не подвели, выстрелы раздавались непрестанно. Они фактически не давали седунам к ним приблизиться. Лионель завертел головой в разные стороны, выискивая юношу взглядом там, где по его предположениям он должен был оказаться. - Окделл! - заорал он во все легкие, стараясь перекрыть общий вой и грохот, - Где вы, кошки вас раздери?!

Марсель: Виконт Валме, как правило, не любил торопиться. В любых обстоятельствах он предпочитал понаблюдать, как следует разобраться и тогда уже действовать наверняка. Но сейчас он не сумел получить ответа даже на самый первый вопрос. Впрочем, и без вопросов сразу стало ясно, что разбудивший его сон был неспроста: явно пора было браться за оружие. К счастью, до личной палатки виконта было рукой подать, и он успел заглянуть туда, выдернуть из походной сумки пару пистолетов и кожаные кисеты с небольшим запасом пороха и пуль и последовать за Савиньяком, не слишком отстав от собранного им отряда. На ходу Марсель наскоро сопоставил известные ему факты и понял, что эта ночная тревога - логическое продолжение дневных демаршей. Но не против бакранов же сейчас они собирались выступить? Марселю и на миг не пришло в голову, что замысел Алвы сорвался и козловоды восстали против пришельцев. Но кто? Услышав, что мишенью им должны послужить бириссцы, Марсель отложил на потом выяснение, откуда седоголовые вдруг взялись, устроился на камнях поудобнее, примерился и стал аккуратно посылать пули по назначению, прерываясь лишь для того, чтобы самолично зарядить оружие - никому другому он бы этого важного дела не доверил. В эти минуты он успевал бросить взгляд на Колиньяра - мальчишка и здесь ухитрялся пыжиться и корчить преуморительные рожи. Так что ещё до распоряжения Лионеля он за Эстебаном уже "присматривал" и отлично видел тот момент, когда злополучный мушкет попал в руки Окделла. "Ну, господин Колиньяр, боюсь, что вашим забавам приходит конец, - злорадно подумал Марсель. - Даже если с Окделлом всё обойдется, если все останутся целы, вам-то очередной взбучкой от вашего эра теперь обойтись не удастся!"

Ричард Окделл: Все произошло слишком быстро. Только что стоял наверху - а теперь лежишь внизу. А времени соображать нет. Вокруг творится что-то непонятное, страшное, отвратительное. Чьи-то ноги, руки, головы. И маленький кусочек неба, который почти не видно. Все ущелье было заполнено бириссцами, как ызаргами в яме. Вы когда-нибудь кидали в яму к ызаргам мышонка? Нет? А теоретически догадываетесь, что с ним будет? Ричард попытался вскочить на ноги, выхватить шпагу. Под ногой что-то хрустнуло - чья-то рука. Да Окделл просто упал на одного из бириссцев, а дальше его затоптали товарищи. Перед глазами все плывет, юноша наотмашь бьет шпагой, та попадает во что-то мягкое. Кто-то накидывается на него справа, слева, ошалелые глаза. У Дика сейчас, наверное, такие же. Собрать все силы и рвануть назад, спиной к скале. Хотячем ему это поможет? А камни охлаждают и успокаивают, гудят поддерживающе, только здесь поддержки мало. Ричард мотнул головой и увтдел огромную, троящуюся луну. Наверное, последнюю в своец жизни. И приготовился быть растерзанным. Однако над головой просвистел выстрел, сбоку еще один. И барс, чей хищный оскал маячил прямо перед Диком, медленно осел, не дойдя до цели всего шаг. Всего один шаг, один замах клинком - и все. Рядом падает еще один, и еще два сзади. Дику кажется, что где-то там мелькают черно-белые мундиры. Талигойцы. Свои. Как приятно видеть что-то такое. Даже если в предсмертных видениях. В конце концов, Окделл провел с "олларовской" армией достаточно времени, чтобы считать ее своей хотя бы в этой компании. Больше не стреляли - еще два барса стояли слишком близко. И, кажется, уже поняли, что лучше им там и оставаться. Прикрываться герцогом Окделлом?! Ну, уж нет. Дик рванул вперед и выставил вперед шпагу. Если умирать - то продать свою жизнь подороже. Хотя чего хитрить, жить хотелось очень. Ноги дрожали, все тело болело от синяков и ссадин, болело левое плечо. Кажется, ранили. Но сейчас было не до разборов болячек. Сейчас вокруг творился Закат.

Эстебан Колиньяр: Эстебан стоял там, откуда кулем, на кого Бакра пошлёт, грохнулся Окделл и пристально вглядывался во тьму. И мерещилось ему там ужасное. То показательный перед строем расстрел, то тесная камера гарнизонного цугундера в Тронко, куда, несмотря на строжайший запрет посещений, еженощно являлся призрак убиенного им межеумка, укоризненно качал отчекрыженной бириссцами башкой и то ли в упрёк, не то по рассеянности - всякий раз забывал её на столе... А когда узрел наяву живёхонького, при башке и со шпажкою Окделла, вывалившегося на лунный свет из отбрасываемой выступом тени - не сразу поверил своим глазам. - Истинно говорят - везёт дуракам! – потрясённо выдохнул он и почти безотчётно пальнул, прикончив одного из нашвырнувшихся на падшего подсвинка бириссцев. А пока перезаряжался, остальных нападающих покосили другие стрелки, оставив в опасной близости только двух недобитков, которых отсюда было не достать, а занимавшие более выгодные позиции бойцы почему-то в них не стреляли. Впрочем, вскоре стало ясно – почему именно: с той стороны, где ещё оставалась непосредственная угроза для Окделла, к нему прорубился небольшой чёрно-белый отряд.

Лионель Савиньяк: Окделл не отвечал, или Лионель не слышал его, что было бы здесь немудрено. Но потом он его увидел. Мальчишка выступил из тени скалы на лунный свет. Он дрался с теми, кого не смогли или не успели положить стрелки. Савиньяк рванулся на помощь и скомандовал своим не подпускать, сдерживать других врагов. Впрочем, сзади уже подбиралась конница, сминая и гоня давящих друг друга бириссцев вперед, навстречу их погибели. - Окделл, держитесь! - крикнул Лионель. Он пристрелил бросившегося на Ричарда седуна, а другого тот прикончил сам. - Как вы? - спросил он, - Ранены? Парень стоял на ногах, но рукав куртки вверху был подозрительно мокрым, впрочем, это могла быть и не его кровь.

Ричард Окделл: Еще один бириссец упал прямо перед Ричардом. Мышцы расслабляются, выражение лица становится безразличным, а глаза стеклянеют. Был человек и нет человека. Все тело била мелкая дрожь. Дик наконец смог оторвать взгляд от трупа перед собой и поднять голову. Перед ним с пистолетом в вытянутой руке стоял Лионель Савиньяк. От пистолета шел еле заметный дымок. Так это Савиньяк застрелил барса, - отрешенно подумал Окделл и осмотрелся. А того Заката, что творился так близко, больше не было. Отряд Савиньяка не давал подобраться барсам слишком близко. А те, кто все же попал в этот "круг", уже лежали, повержанные пулями и шпагами. Ричард растеряно глянул на мужчину перед собой. Он что-то говорил, а юноша даже слышал, но никак не мог понять. Кажется, его окликнули. "Ранены?" Ричард инстинктивно отрицательно мотнул головой, а потом все же кивнул: - Немного. Ричард понимал всю глупость своего вида тогда, но поделать ничего не мог. В голове было как-то слишком пусто. Дик мотнул головой, приходя в себя, и попытался сделать так, чтобы мысли прояснились, а голос не дрогнул. О том, что он скорее всего мертвецки бледен, юноша предпочитал не думать. - Все хорошо, монсеньор. Задели плечо, но это просто царапина.

Лионель Савиньяк: - Ну что ж, с боевым крещением вас, Окделл, - сказал Лионель и поднял голову вверх. Им уже скинули веревки с ближайшего выступа. - Держитесь за нее здоровой рукой. Вас втянут наверх. Нужно подниматься скорее, иначе, нас раздавят. Я вам помогу. Ли помог поднять Ричарда на выступ, затем туда взобрались гвардейцы, а после он сам. И это было вовремя, ущелье уже ревело и тряслось от гонимых и сминаемых конницей бириссцев. Савиньяк прижал Окделла спиной к скале, пока внизу пронеслась эта закатная туча, оставляющая после себя кровавое месиво, но замыкающим уже был передан приказ притормозить. Ли снял с себя шейный платок и затянул им рану на плече мальчишки. - Сейчас поедете назад в лагерь, - сказал он, - врач вас осмотрит и перевяжет. Назад не рвитесь, все равно не пустят. Хотя, бой уже почти закончен, скоро мы все вернемся. Юношу снова спустили вниз, один из гвардейцев взял его в седло и поскакал в лагерь.

Марсель: На Марселя этот короткий боевой эпизод произвел не слишком впечатляющее действие. Все вышло как-то глупо: фанатичный шаман, или как там служители богов называются у бакранов, глупая вылазка "барсов", нелепая история с падением Окделла - вот только причина этого падения, которое могло закончиться очень печально для мальчишки, который не виноват, что родился Окделлом... Стрелять стало незачем - любоваться действиями конницы виконт не стал, отошел от края выступа, осмотрел свои пистолеты и сунул их за пояс, одновременно наблюдая, как Савиньяк возится с Диком - парень просто чудом получил только одну рану, да и то, кажется, неопасную. И все-таки... - Лионель, - сказал Марсель, подойдя к Савиньяку, когда Окделла увезли, - у меня есть к вам важный и малоприятный разговор. Если у вас сейчас есть свободная минутка, прошу вас, давайте отойдем в сторонку, и я объясню, в чем дело...

Эстебан Колиньяр: - Обошлось! – просиял Эстебан, когда слегка подраненного подсвинка выудили из кровавой купели и, подсадив к какому-то не слишком обрадовавшемуся кавалеристу, отправили в лазарет. Разумеется, Окделл наверняка сдаст его с потрохами, если уже не сдал, но что есть слово какого-то корнета? Поэтому единственным, о чём теньент Колиньяр сейчас сожалел, было то, что сеньор не взял его с собой на эту рисковую вылазку – если сегодня где и можно было отличиться, то только там. Засада была спланирована на совесть, но не на славу - каждый боец был на своём месте, а места для Подвига нигде не осталось... Пальба между тем поутихла - с другой стороны тоже подошла кавалерия, и ущелье огласилось костным хрустом и воплями. Бириссцы хрустели и выли, талигойцы орали славу. Талигу и, конечно же – Алве. Вот что значит – живая легенда! Его вообще мало кто видел. Как ни сражение, так он всегда куда-то уехамши. Но армия по всеобщему заблуждению держится только на нём. И славу орут тоже ему. Бывалому воину орать не приличествовало, поэтому Эстебан, сам себе салютуя, выстрелил в воздух, заодно ознаменовав очередную Победу в памятной битве при... кстати, как называется эта вонючая деревня? и хотел подойти к вернувшемуся Савиньяку, чтобы немедленно выяснить этот исторически важный вопрос, но его уже с какими-то своими глупостями опередил виконт.

Лионель Савиньяк: Савиньяк убедился, что Окделла увезли назад в деревню, отпустил гвардейцев обратно по местам и поднялся к своим. Бой уже заканчивался. Вой гибнущих внизу бириссцев стоял невероятный, выстрелы еще раздавались, но большой нужды в них уже не было, враг был раздавлен и в прямом, и в переносном смысле. Марсель сразу подошел к Лионелю, чтобы сообщить что-то важное. - Я Вас слушаю, виконт, - кивнул Савиньяк. - Говорите, в чем дело. Колиньяр тоже подошел поближе. В этом бою он снова проявил себя неплохо, Ли видел, как оруженосец стрелял, и выстрелы достигали цели.

Марсель: - Неприятная история, господин генерал, - начал Марсель осторожно, желая, чтобы Лионель сразу понял, что разговор официальный. - Я имею в виду, история с Окделлом. То есть сам Дикон повел себя молодцом, и я очень рад, что он пострадал не слишком тяжело. И то, что барсов основательно прижали, тоже просто отлично. Плохо только то, что Окделл при прочих равных вполне мог остаться невредим, и ни вам, ни вашим солдатам не пришлось бы рисковать жизнью, спасая его. Виконту не понравилось, что Колиньяр подошел достаточно близко - шалуну не следовало знать, что разговор идет о нем. Поэтому Валме говорил очень тихо и сохранял при этом на лице приятную светскую улыбку.

Лионель Савиньяк: - При прочих равных? - переспросил Лионель, - Объясните, что вы имеете ввиду, виконт. Я вас прошу излагать побыстрее, нам надо возвращаться в лагерь, и срочно. Внизу орали "победу" и славили Талиг. Ехать назад и правда было надо, лагерь сворачивался, Савиньяк должен был это проконтролировать и вывести войско из деревни. Часть бакранов отправятся с ними и будут участвовать в дальнейших боевых событиях, часть сопровождает эвакуируемых ранее и в данный момент жителей. Да, ущелье было единственным выходом из деревни, но у козлопасов были свои пути, продуманные на такой случай. Они поднимались выше в горы, где находилось пристанище, в котором они могли скрыться и пересидеть, пока все уляжется. Да, бириссцы скорее всего отомстят, но пусть они сожгут пустые дома, в которых не останется никакой добычи... Ли мотнул головой, отвлекаясь от своих мыслей и снова переводя на виконта внимательный взгляд.

Марсель: - "При прочих равных" означает то, что и сражение, и победа могли бы состояться без осложнений, вызванных падением Окделла и необходимостью его спасать, - отчеканил Марсель, доставив себе редкое удовольствие говорить напрямую. - Поскольку падения этого могло не быть. Если бы один склонный к неуместным шуткам молодец не подал другому молодцу мушкет, заряженный с излишним усердием. Окделлу еще повезло, что он просто свалился вниз, а не умер на месте от разорвавшегося в дуле заряда. Я видел этот момент совершенно отчетливо и готов подтвердить его, если потребуется, под присягой. И, кстати, эта ситуация меня так неприятно поразила, что я поделился своими чувствами с одним из ваших офицеров почти сразу же, как все это случилось. Не кажется ли вам, что послужной список, состоящий из одних только проказ и шалостей, притом все более и более мрачных, не украшает вашего оруженосца, господин генерал?

Лионель Савиньяк: Савиньяк переварил все, что сказал ему виконт, и стал мрачен, как грозовая туча. Еще проблем с советом не хватало. - Будем разбираться, - сказал он коротко, - Если мой оруженосец действительно виноват, как его сеньор, я за это отвечу. Но что до послужного списка - это уже второй бой, в котором Колиньяр проявляет себя бесстрашным бойцом. Он сражается на благо Родины, не прячется за чужие спины, и на его счету уже немало убитых бириссцев. А вот что в остальное время дурь из него мне так и не удалось выбить, это правда. И я за это отвечу перед советом, если будет надо. Ли окинул взглядом стоящих перед ним. - Теперь идите за мной все. Смотрите под ноги, держитесь за веревку. Надо возвращаться, чем скорее, тем лучше.

Эстебан Колиньяр: Судя по медоточивой улыбке, господин Офицер-Без-Определённых-Занятий подошёл засвидетельствовать генералу своё восхищение и дежурно поинтересоваться - не будет ли для него каких-то особых поручений. Эстебан бы в качестве такового предложил виконту копать сортиры, но прикинув – чем это чревато, с независимым видом отошёл в сторонку и, вдохновясь победными возгласами, стал творить Историю. В этой Истории Савиньяк выстроил боевой порядок именно так, не иначе как по совету своего оруженосца - гения тактики и бога стратегии, коий затем многократно и столь отличился в бою, что в следующем ему обещали вверить командование пусть небольшим, но всё же – отрядом. Количество убитых в ущелье бириссцев значительно увеличилось, а после боя был пир, бал и, разумеется – сеновал, в виду чего качество бакранок чрезвычайно улучшилось и они стали настолько собою прекрасны, что ни в одном языке не найдётся нужной силы эпитетов. Творец не скупился ни на них, ни на подробности и ничуть не боялся, что юное офицерство, для которого эта История была предназначена, полопается от зависти. Хоть и предвидел такой финал. Жаль, что на деле всё было не совсем так. Идя на войну, Колиньяр ожидал от неё получить всё и сразу. Но война, вопреки обещаниям бессмертной славы, чинов, наград и геройских во имя Отечества подвигов, оказалась на редкость суровой скрягой, щедрой лишь на муштру и взыскания. Впрочем, Эстебан уже стал теньентом и пожаловаться на полную безвестность всё же не мог. В Южной армии его имя было у всех на слуху, а "Колиньяр" и "инцидент" так часто звучали вместе, что стали почти синонимами. Но бравый оруженосец не унывал. Ибо знал, что не за горами тот день, когда он станет маршалом, чьё имя будет синонимом Победы. А пока он, в порядке тренировки, небрежно отсалютовал чествовавшему не его войску и припустил за окликнувшим его Савиньяком. Они обеспечили прикрытие непонятной миссии Алвы, наголову разгромили бирисский отряд и теперь возвращались к своим. С Победой! Эпизод завершен



полная версия страницы