Форум » Когда-нибудь, однажды... » "Сокрытый проступок", 397 год к.С. » Ответить

"Сокрытый проступок", 397 год к.С.

Катарина Оллар: Действующие лица: Катарина Оллар Эстебан Колиньяр

Ответов - 19

Эстебан Колиньяр: Последнее время Эстебан был задумчив сверх обыкновенного и как никогда мрачен. Причиной тому была Тайна. И не какая-нибудь, а Государственная! О чём прозрачно намекнул Савиньяк, давая оруженосцу его первое ответственное поручение. Которое было простым и незатейливым, как унарский завтрак – доставить письмо в особняк Алвы и вернуться с ответом. Работа посыльного при придворном претила будущему великому полководцу, но вступать в открытую конфронтацию с капитаном выходило себе дороже, поэтому Колиньяр, наступив на глотку гордыне, сделал ему одолжение. А тот, обнаглев, повадился гонять его к Алве каждый день, иногда – не по одному разу. И с каждым разом это поручение давалось Эстебану всё тяжелее, потому как к отчаянно бунтующей гордости примкнуло восставшее любопытство. Сокрытая в пакете с тремя печатями Тайна жгла карман и будоражила разум, не давая покоя ни днём, ни ночью: днями оруженосец раздумывал, как бы так послучайнее этот пакет "потерять", а ночами – его вскрывал и читал, после чего в одиночку предотвращал военный переворот, неизменно получал маршальскую перевязь и неизменно же – просыпался. Вот и сегодня он опять проснулся без перевязи, позавтракал без аппетита, почти без опоздания явился в дворцовый кабинет Савиньяка, где в очередной раз получил за "почти" и новое секретное донесение. И теперь понуро брёл по бесконечному как его мучения коридору, думая о том, какой же этот Олень всё-таки козёл, когда увидел вдруг старого знакомца. Знакомец титуловался бароном и звался Жоржем Гайаром. Он вывалился откуда-то из-за угла и пошёл навстречу, походя разглядывая развешанную по стенам мазню и не пойми чему улыбаясь. - Чему этот придурок так радуется? - спросил себя Эстебан и поспешил исправить эту вопиющую несправедливость. Он окликнул Гайара, умудрившись выразить одной фразой приветствие, насмешку, желание выпендриться и возникшие с появлением барона претензии. Одного этого оказалось достаточно, чтобы у бедняги заметно испортилось настроение. А потом Колиньяр ещё и пошутил. Да так удачно, что обычно тихий Гайар, то ли позабыв, как однажды Эстебан со вассалы искупал его в смрадном лаикском пруду, то ли напротив – об этом вспомнив, развернулся и засветил ему в глаз. Будущий маршал с размаху сел на пол, но тут же вскочил и, сжав кулаки, яростно бросился на бывшего однокорытника. Битва была жестокой. Колиньяр то и дело брал верх, но до обидного ненадолго и благородные оруженосцы, поглощённые пьянящей стихией кулачной драки, продолжали кататься по полу, позабыв о том, что они во дворце, на службе и вообще-то - дворяне, пока не вмазались в постамент, который пошатнулся, но устоял, а украшавшая его гальтарская ваза – нет. Гайар, которому бесценный артефакт очень удачно пришёлся по бестолковке, коротко взвыл и на мгновенье разжал клешни, дав возможность хорошенько вломить ему с левой, Эстебан наконец изловчился вскочить, выхватил шпагу и тут... Колиньяр, конечно, был Королём клинка и всегда знал себе цену, но всё же заподозрил неладное, когда тоже схватившийся было за шпагу барон вдруг бухнулся перед ним на колено и, отчаянно заикаясь, проблеял: - Пы-простите, В-ваше Величество! Эстебан медленно обернулся. И окоченел.

Катарина Оллар: Катарина шла по коридору в сопровождении своей фрейлины Гризельды Биггот, чтобы вернуться из кабинета супруга после часа утренней беседы с ним, в свой будуар. Ее хорошему настроению не способствовал ни сам разговор с добродушным Фердинандом за отваром из розовых лепестков "обо всем и ни о чем", ни ее старая дева спутница, ни то, что герцог Алва, похоже, в последние несколько недель напрочь позабыл о ее существовании. Хотя, на бледном личике королевы не отражалось ни недовольства, ни тоски. Свои чувства она давно научилась хранить глубоко в себе, не показывая их истинных окружающим. Но когда по дороге в свои покои Катарина вместе с фрейлиной повернули в один из коридоров, и где-то впереди, очевидно, за следующим поворотом, раздался странный шум, а потом грохот, словно упало и разбилось что-то тяжелое, сдержать эмоции в первый момент не получилось. - Создатель милосердный, что это? - прошептала она, останавливаясь. Гризельда тоже остановилась, перепуганно глядя на королеву. - Ваше Величество, может быть, позвать стражу? - проговорила она. - Нет, - тихо ответила Катарина, - сначала все-таки посмотрим, что там происходит... Перечить королеве было нельзя, и хотя Гризельда явно струсила, ей ничего не оставалось, как следовать за Катариной. Картина, открывшаяся им за поворотом извилистого коридора, заставила обеих замереть на месте от неожиданности, фрейлину вскрикнуть, а королеву тихо ахнуть. На полу у постамента, осыпанные осколками разбитой вазы дрались врукопашную какие-то молодые люди. Один из них, видимо, очередной раз изо всех сил ударил другого кулаком и вскочил на ноги, выхватывая шпагу, а другой рассеянно взглянул на вышедших в "закоулок" дам и, узнав королеву, тут же встал на одно колено, что-то бубня и шмыгая разбитым носом. Это были не чьи-то повздорившие грумы, не лакеи и даже не пажи. Эстебана Колиньяра, окончившего Лаик первым в списке по успехам, Катарина узнала сразу, его лицо в Фабианов день хорошо ей запомнилось, хотя сейчас оно и достаточно пострадало от кулаков его противника, а после ей иногда доводилось видеть юного графа и во дворце, сопровождающего капитана королевской стражи Лионеля Савиньяка, чьим оруженосцем он стал. Судя по лицу Гризельды Биггот, узнала его и она. Наблюдая такую "мужественную" битву, старая дева раскраснелась и похоже, собиралась завопить снова, но уже гораздо громче, чем сразу. Второй юноша тоже был одет, как чей-то оруженосец, но его Катарина вспомнить не смогла. - Что здесь происходит? - тихо спросила она. Фрейлина покосилась на нее и пока вопить передумала, лишь рассматривая во все глаза следы драки на полу, порванной одежде и пострадавших лицах оруженосцев.

Эстебан Колиньяр: Ко-ро-лева. А с ней – страхолюдная бабища. Которая вот-вот завизжит, после чего сбежится стража, а с ней - и её капитан. Колиньяр, спохватившись, вбросил шпагу в ножны и припал на правое колено. Он ещё не был представлен Её Величеству, хотя не раз себе это представление представлял. Правда, как-то совсем по-другому. Вместо усеянного осколками коридора – тронный зал. Эстебан гордо вышагивает по паркету. На нём - с иголочки парадный мундир, при нём – по струнке Лионель Савиньяк, которого на фоне такого оруженосца никто не замечает. Женщины бросают Колиньяру призывные взгляды, девушки томно вздыхают, мужчины завистливо пырят исподлобья. В зал между тем набиваются всё новые люди и в числе прочих – обыденно-великолепный Алва. Следом, уныло позвякивая бубенцами, плетётся Окделл. На нём дурацкий колпак и такая же обувь. В цветах Ворона, разумеется. Алва проходит на середину зала и становится в позу Завоевателя. - А это правда, что говорят, что на счету молодого Колиньяра уже четыре дуэли? – с придыханием вопрошает какая-то придворная дама. Ну, конечно же – правда! Про него действительно так говорят. Между прочим, весьма уважаемые в скором будущем люди! И не просто так говорят, а знают из первых уст – им это сам молодой Колиньяр ещё в Лаик наплёл, чтоб Рафле с его россказнями нос натянуть. Эстебан, утомлённый всеобщим вниманием, равнодушно глядит в окно. Алва нетерпеливо притопывает, затем – требовательно покашливает, но все взоры намертво прикованы к молодому Колиньяру. И тогда на авансцену выскакивает пнутый Окделл. - А ВОТ И МЫЫЫ!!! – дурным голосом возвещает он и, вдарив себя бубном по пустому месту, пускается в пляс. Все крайне неохотно отвлекаются от Эстебана и гадливо смотрят на Повелителя Скал. Тот постепенно останавливается, смолкают один за другим его бубенцы - становится слышно, как на другой стороне Данара поёт ранний сверчок. - А, это Вы, Рокэ, – скучным голосом нарушает тишину королева, - И опять с Окделлом? Право, во второй раз уже не смешно. И вообще пошёл вон, надоел, дурак! - Её Величество снова смотрит на Эстебана и обращается к Лионелю, - Граф Савиньяк, не представите Нам своего замечательного оруженосца? - Эстебан, граф Сабве, наследник герцога Колиньяра, - шмыгнув расквашенным носом, представился будущий маршал. А может – бывший оруженосец. Или даже – бывший граф? Иных лишали дворянства и за меньшее, а Колиньяров в Талиге почему-то не любят. Парень тоскливо глянул на королеву и, стараясь не думать о последствиях, верноподданнически склонил буйную голову, отчего разбитым носом снова хлынула кровь. Королева поинтересовалась – что происходит. Голос у неё был приятный и не особенно властный, а в ней самой было что-то такое... такое... э-э... в общем, что-то невыразимое. И вообще Колиньяру в тот момент было не до этого. - Вы действительно не понимаете? Драка, Ваше Величество! Вульгарная, кабацкая драка. По исполинскому варианту, - дерзко подумалось Эстебану, а вслух смиренно прогундосилось, - Простите, Ваше Величество. Вышло... недоразумение. И при том почти не совралось: недоразумение очень некстати вышло из-за угла и не поняло юмора, а теперь их обоих в лучшем случае – вышвырнут со двора, а в худшем... - Виноват, Ваше Величество! – подхватилось недоразумение и, прижав руку к оторванному карману, исто заблажило, - Готов искупить! Кровью! И даже жизнью! - Во дурак! – восхитился Колиньяр. Такой вариант он даже не рассматривал. Хотя, насколько он успел узнать графа Савиньяка – может и зря.

Катарина Оллар: Крови, искупить вину которой предлагал второй позабывший представиться юноша, здесь было и без того довольно. Оруженосцы, склонив головы перед королевой, заливали ею из разбитых носов свои воротники. И потому нужно было принимать решение поскорее, пока помощь лейб-медика еще не стала крайней необходимостью. В понимании Гризельды Биггот оно могло быть только одно - позвать стражу и поскорее покинуть место этого непростительного для обоих юношей побоища, о чем она осмелилась снова сказать Катарине. Но та, вместо ответа фрейлине вновь посмотрела на "нашкодивших" молодых людей, стоявших перед ней на полу посреди осколков и следов от капель крови, и произнесла также тихо, но непреклонно: - Господа, встаньте и следуйте за нами.

Эстебан Колиньяр: - Да, ВаДаше ВаВешеливечестволичество, - почти в один голос отозвались господа и, поднявшись, нестройным траурным маршем последовали за громадной бабищей, полностью заслонившей собой шествующую где-то впереди королеву. Куда они шли - Эстебан не знал и старался до поры об этом не думать. Он достал из кармана платок, кое-как утёр кровь, покосился на ковыляющего рядом однокорытника и остался очень собою доволен. Здорово же он отделал этого полудурка. В следующий раз будет знать, как на Колиньяров переть. И потомкам своим ущербным завещает, чтоб даже не роптали. Себя Эстебан со стороны видеть не мог, но пребывал в полной уверенности, что выглядит намного лучше. И вообще жизнь потихоньку налаживалась - кровь, вроде бы, унялась, боль поутихла, неизбывный оптимизм постепенно вернулся из пяток на место. В конце-концов, если бы королева хотела дать их делу огласку – она бы дала волю этой истерической дуре, которая стражу всё созвать порывалась. А раз не дала – надо думать, всё будет решено кулуарно. Скорей всего, Её Величество предоставит их сеньорам самим разбираться со своими оруженосцами. В общем, всё обойдётся малою кровью, за что Её Величеству, конечно, большое спасибо - от лица Колиньяра, который, само собой, в долгу не останется и всего талигойского воинства, которое пока даже не догадывается, как тесно связана его судьба с будущим этого парня. Как и враги Талига множатся и не знают, что вот же она идёт, их погибель - слегка прихрамывая, в рваном колете поверх изгвазданной кровью рубашки, справа на челюсти ссадина, слева - огромный, в четверть лица фонарь... словом, так по виду ни за что и не скажешь, что будущий Первый маршал. Но тем не менее! А они всё шли и с каждым шагом эстебановы мысли становились светлее, а перспективы – радужнее. К моменту, когда они добрались до следующего поворота, его дело решалось уже не кулуарно, а будуарно. Тому способствовали многочисленные слухи о королеве, но препятствовала сопровождавшая её старая гаргалыга, которая ну никак не писалась в картину и вообще ни в какие рамки не лезла. Но Колиньяр с неожиданной радостью вспомнил, что он ведь тоже здесь не один и щедро определил старуху Гайару, готовому, как он сам утверждал, на любую кару. Хотя Эстебан, не раздумывая, предпочёл бы ей Занху.

Катарина Оллар: Эта часть дворца чаще всего подолгу бывала пустынной. Катарина, возглавлявшая без шума ступавшее по коврам шествие, спустилась по мраморной лестнице и повернула ручку первой после пролета двери. Она вошла в небольшой зал, такой же пустой, как все другие, скрывавшиеся за дверями коридора второго этажа, и, подождав, пока за ней войдут все остальные, для начала приказала своей фрейлине притворить дверь, а потом посмотрела на оруженосцев. Уж раз она решила им помочь, то прежде всего нужно попробовать привести хлюпающих разбитыми носами драчунов в порядок... А также не забыть про следы их "битвы", оставшиеся у постамента. В зале имелись диван и кресла, два из них стояли у нетопленного камина и были повернуты спинками к входной двери. Именно туда Катарина предложила сесть незадачливым оруженосцам, а потом огляделась. На столике стоял графин с водой, но в ее свежести приходилось сомневаться. Королева вздохнула - слуг не хотелось вмешивать в происходящее, ибо они имеют склонность к сплетням, но без помощи горничной тут все же было не обойтись, потому Гризельда Биггот была отправлена за ней, получив строгий наказ от Катарины не говорить по дороге никому ничего лишнего. В ожидании возвращения фрейлины назад вместе с горничной, теплой водой, льдом, полотенцами и свежими рубашками для юношей, Катарина и сама опустилась в кресло, которое стояло чуть сбоку от камина и стала рассматривать лица оруженосцев. Драку между мальчишками, не дуэль, а именно драку примерно с такими же последствиями, она видела лишь однажды в Гайярэ, когда там гостили кузены Эпинэ, а ее братья были еще слишком неразумны и задиристы. Катарина была совсем мала, но она помнила, как она тогда перепугалась. Также она помнила, что те драчуны были наказаны, но далеко не так сурово, как были бы и, возможно, будут наказаны эти юноши, если их проступок ей все-таки не удастся скрыть. - Вы отдаете себе отчет в том, что вы натворили? - спросила она негромко, оторвавшись от созерцания расплывшихся синяков и ссадин на лицах оруженосцев.

Эстебан Колиньяр: Зайдя в помещение, Эстебан опять приуныл. Это был определённо не будуар и даже не приёмная чьего-то кабинета, а пустая, необжитая комната. Гайар, вероятно, ожидавший увидеть здесь пыточную, тоже выглядел разочарованным и судя по сверх обычного глупому виду – потерялся в догадках. А Колиньяр – догадался. И даже немного усовестился. Королева оказалась совсем не такой, как про неё Залева мамашка рассказывала. Она просто хотела помочь. Ему. Ну да – ему! Не Гайару же. Тому просто повезло подраться именно с ним. И им больше ничего не грозило - ведь кроме королевы и этой её страхолюдины их никто не видел, осталось только каким-то образом незаметно выбраться из дворца и они спасены. Но что-то во всём этом было не так. Её Величество отослала бабищу за горничной, Гайар снова принялся просить для себя смертной казни, а Эстебан рассеянно таращился на королеву и пытался понять – что не так-то? - Отдаю, Ваше Величество. Я сожалею, что Вам пришлось это лицезреть, восхищён Вашим великодушием и очень Вам благодарен, - Колиньяр хотел добавить ещё что-нибудь верноподданническое, но неожиданно для себя выдал, - Но не могу принять Вашу помощь. Это я должен защищать свою королеву, а не наоборот. Я понимаю, что совершил серьёзный проступок и намерен проситься в Торку с возможностью выслуги. И вдруг понял, что он это абсолютно серьёзно. Он действительно восхищён, действительно благодарен и действительно будет проситься в Торку. А ещё он, кажется, влюбился. Хотя, нет – он это знал совершенно точно. Потому что с ним это уже неоднократно случалось.

Катарина Оллар: Катарина слушала слова молодого графа Сабве, невольно для себя самой теребя кисти своей черно-белой шали. Когда он замолчал, ее лицо приобрело такое страдальческое выражение, словно ей вдруг стало больно. - Вы не понимаете, - тихо проговорила она, - Если бы там в коридоре гвардейцы застали вас за таким грубым нарушением дворцового этикета, то это была бы не Торка... Это был бы арест... арест с гораздо худшими последствиями, - также негромко добавила королева, глядя на обоих юношей попеременно. - Поэтому, если сейчас удастся все скрыть, вы должны мне пообещать, что подобное в стенах дворца никогда не повторится снова, ни между вами обоими, ни с кем-то еще, каковы бы ни были для этого причины. Светлые глаза Катарины казались огромными и испуганными, когда она требовала от оруженосцев это обещание. Потом она продолжила говорить, глядя на Эстебана. - Я все-таки надеюсь, граф Сабве, что вы позволите мне помочь вам сейчас. Именно потому, что ваша королева нуждается в вашей службе и защите здесь, в Олларии. Это относится и к вам, барон, - добавила она, посмотрев на притихшего в своем кресле Гайара. В этот момент в дверь вошли вернувшаяся Гризельда Биггот и пожилая горничная с внушительным подносом, на котором из кувшина с водой вверх поднимался пар, лежали сложенные стопками полотенца и чистые рубашки. Горничная присела перед королевой, едва удержав поднос в руках и с удивлением и страхом посмотрев на юношей в комнате. - Поставьте, - Катарина указала ей на стол, куда та поспешно водрузила поднос. - О том, что вы увидели в этой комнате, вы должны будете молчать, - тихим, но твердым голосом сказала она, - Тогда вы будете хорошо вознаграждены. В противном случае вам больше никогда не придется прислуживать не только во дворце, но и вообще где-либо. Вам понятно? Побледневшая от волнения горничная тут же согласно закивала, и Катарина велела ей отправиться на верхний этаж, где потихоньку убрать следы недавней потасовки и принести на постамент какую-нибудь новую вазу. Горничная снова присела и вышла. После этого королева вознамерилась заняться синяками и ссадинами на лицах драчунов. Смочив полотенце в налитой в таз теплой воде, она подошла к Жоржу Гайару, который оказался сидящим в кресле ближе к ней, и стала осторожно обмывать кровь с его лица. То же самое было приказано сделать Гризельде Биггот с Эстебаном. Старая дева намочила полотенце, отжала его своими узловатыми пальцами и подошла к юноше, но... внезапно побледнела как мел. Гризельда боялась вида крови и все это время старалась просто не смотреть на имевших жутковатый для нее вид драчунов, не говоря уж о том, что ей нечасто приходилось прикасаться к мужчине в принципе... Поэтому она жалобно заныла о том, что ей нехорошо, и Катарина, вздохнув, велела ей подойти к приоткрытому окну, чтобы не хлопнуться в обморок, а потом присесть в кресло у входной двери. - Я сейчас сама о вас позабочусь, - пообещала королева Эстебану, прикладывая завернутый в полотенце лед к обнаружившейся шишке на макушке у Гайара.

Эстебан Колиньяр: А ведь всё так замечательно складывалось: Эстебан на крыльях славы возвращался в Олларию - восстановленный в дворянском достоинстве, доказавший своё право на титул, весь в орденских цепях и боевых шрамах, которые, несомненно, произведут на Её Величество лучшее впечатление, чем разбитая однокорытником рожа, когда вдруг орденские цепи превратились в кандалы, а блистательный как минимум генерал Колиньяр - в жалкого узника, загремевшего котелком по Багерлее за какую-то дурацкую драку... Парень тряхнул головой, прогоняя видение и, скрепя отважное сердце, послушно кивнул. Ладно, раз уж Она так просит – он останется. Тем более, что извечная вялотекущая возня в Торке не была Настоящей, достойной будущего маршала, Войной. Зато королева его защиты была достойна. И он согласился. И обещал, что этого больше не повторится. Легко! Сейчас он готов был пообещать всё, что угодно. И едва удержался, чтобы немедленно данное обещание не нарушить, когда Её Величество вдруг взялась оттирать мокрой тряпкой окровавленную морду Гайара, которого Эстебан очень жалел, что не успел заколоть. А когда к нему самому с точно такой же тряпкой двинулось что-то совершенно не то - отважный граф, несколько минут назад гордо от помощи Её Величества отказавшийся, испытал малодушное желание позвать на помощь. Но королева сама прогнала страшилище, сказав, что намерена заняться Эстебаном ЛИЧНО, отчего его и без того немалая благодарность достигла немыслимых степеней, а желание прикончить кретина как только они оба отсюда выберутся если не пропало совсем, то значительно отдалилось по времени исполнения. В конце-концов, королева занялась прежде Гайаром только потому, что он во-первых – ближе сидел, во-вторых – сильней пострадал, а в-третьих – она не хотела показывать при гаргалыге своё особое к наследнику Колиньяров отношение. Так рассудив, парень откинулся в кресле и, в ожидании обещанной заботы, стал обдумывать план побега из дворца. И тут голову будущего маршала посетила Идея, вполне достойная этой золотой головы.

Катарина Оллар: Юноши пока притихли, особенно молодой барон Гайар, который сносил все "процедуры" от королевы замерев в своем кресле и казалось, едва дыша. Наконец, тщательно умыв его лицо от следов крови на нем, Катарина сказала Гайару подержать полотенце со льдом на макушке и подошла к Эстебану. Намочив новое полотенце в чистой теплой воде она склонилась к нему и сказала: - Потерпите немного... Сперва она вытерла кровь с его подбородка и шеи полотенцем, а после стала осторожно обтирать и промакивать чистой полотняной салфеткой его разбитую нижнюю губу. Лицо Катарины было при этом очень сосредоточенным, но движения ее рук легки, и она старалась не причинять парню лишней боли.

Эстебан Колиньяр: У Колиньяра были все задатки великого полководца. А он стал оруженосцем капитана королевской охраны. Но сейчас эта злая насмешка судьбы сыграла ему на руку, потому что благодаря Савиньяку у Эстебана была полная картина вражеской диспозиции, полученная во время позавчерашней ознакомительной прогулки по дворцу, в ходе которой капитан терпеливо демонстрировал оруженосцу чёткость и слаженность своей паутинообразной системы охраны, а оруженосец старательно демонстрировал капитану свою полнейшую данной системой незаинтересованность. Но одну брешь в ней всё-таки углядел. И теперь у него был План, способный вызвать приступ удушливой зависти даже у Рокэ Алвы! План, единственным недостатком которого было то, что Савиньяк так никогда и не узнает, как лихо прорвал его хвалёную оборону его без году неделя оруженосец. А вслед за грандиозным планом побега пришло и единое решение сразу трёх сопутствующих проблем, которое давало и исчерпывающее объяснение тому, что Эстебан не выполнил поручение, и благородное происхождение его синякам и, что самое главное – позволяло ему безнаказанно сунуть нос в секретный пакет. И при том было простым, как всё гениальное – Колиньяр вскроет пакет, ознакомится с содержимым, а вместо ответа от Алвы доставит сеньору отменную враку про то, как на него по дороге, в глухом переулке напали пятеро... нет, лучше – семеро неизвестных. Оруженосец, разумеется, дрался как лев, но ввиду превосходящих сил противника, его исключительной подлости и подоспевшего из ближайшего кабака сикурса - пал в неравном бою на брусчатку, а неизвестные, забрав у него кошелёк и пакет, скрылись в неизвестном же направлении. Врака, конечно, была сырая и требовала доработки, но Эстебан отложил это на потом, потому что его умная голова, попав в самые нежные руки Талига, стремительно поглупела и могла думать только о том, как же всё-таки красива телом и прекрасна душой Её Величество королева, обращавшаяся с Колиньяром так, словно он был не слегка поколоченным нарушителем дворцового этикета, а смертельно раненным героем-освободителем.

Катарина Оллар: Еще немного осторожных движений чутких пальцев Катарины, и все ссадины на лице подравшегося мальчишки были тщательно промыты и уже почти не кровоточили. Королева приложила полотенце со льдом к его заплывшему синяком глазу и, не удержавшись, тихонько отвела ладонью со лба Эстебана чуть намокшие от умывания волосы и улыбнулась. - Ну вот и все, - негромко сказала она, - Теперь осталось привести в порядок вашу одежду. Снимите колеты - их возьмет горничная, зашьет, вычистит и принесет назад, и переоденьте рубашки. Еще раз одарив оруженосцев легкой улыбкой, Катарина направилась к выходу из комнаты вместе с Гризельдой, чтобы встретить в коридоре горничную, которая, как она надеялась, уже справилась с предыдущим ее приказом, чтобы отдать ей новый, насчет порванных и измазанных в крови колетов.

Эстебан Колиньяр: Эстебан улыбался не переставая и даже не сразу понял, что ему говорят. Он просто слушал Её голос... - Благодарю Вас, Ваше Величество, - парень запоздало вскочил и отвесил учтивый поклон. Её Величество куда-то вышла, в голове постепенно прояснилось и сияющий идиот снова стал будущим маршалом. Он быстро стянул рваный колет, не забыв вытащить донесение, переодел рубаху и, заткнув за пояс пакет, мрачно уставился на копошащегося в своём кресле Гайара. Объяснить въедливому Савиньяку - каким образом Эстебану удалось, не сохранив лица, сберечь одежду будет неcложно: пострадавшего при исполнении, бессознательного оруженосца могла подобрать и привести сначала в себя, затем – к себе, а после – в порядок какая-нибудь сердобольная дама, потому что где ж это видано, чтобы такое сокровище на дороге валялось. А вот как быть с Гайаром? Если бы у Колиньяра спросили, кого бы он пожелал взять с собой в подобную вылазку - этот кретин стоял бы в том списке сразу за бешеной собакою и аккурат перед Окделлом. Но выбора не было. Если Эстебан не хочет, чтоб этот недоумок провалился и потянул его за собой, ему придётся вытащить и Гайара. И придумать для него какую-нибудь удобоваримую легенду, которую его сеньор проглотит и не подавится. И хорошенько с ним её отработать. Нехватало, чтобы этот придурок начал путаться в показаниях. А придурок, тем временем, запутался в собственной одежонке. У Эстебана снова отчаянно зачесались кулаки. Но ссориться и тем более - драться сейчас было не время, поэтому парень из последних сил взял себя в руки и, стиснув зубы в светской улыбке, вежливо поинтересовался: - Кстати, Гайар, Вы уже придумали, что скажете своему сеньору? На Вашем месте я бы сказал, что попал под лошадь. Это достаточно глупо, что вполне в Вашем духе, да и выглядите Вы соответствующе.

Катарина Оллар: Жорж Гайар едва успел пробурчать в ответ что-то вроде "Обойдусь без Ваших советов", вныривая в свежую рубашку, как дверь открылась, и в комнату вошла все та же горничная, только что подвергшаяся "допросу" королевы о том, тщательно ли она прибрала наверху и не видел ли ее кто-либо по дороге, не расспрашивал ли. Войдя, горничная молча присела перед господами, завернула их колеты и окровавленные рубашки в темное покрывало и вышла, чтобы поскорее заняться чисткой и починкой их одежды. Дав юношам еще немного времени на то, чтобы привести себя в порядок, Катарина со своей фрейлиной вернулась в зал. - Как вы себя чувствуете, господа? - тихо спросила она, обводя обоих ласковым взглядом.

Эстебан Колиньяр: - Превосходно, Ваше Величество, - отозвался Больше-Не-Маршал. Вернулась королева и Маршал безоговорочно капитулировал, уступив место улыбающемуся Идиоту, который действительно чувствовал себя превосходно. А колокола, между тем, пробили два. Уходить не хотелось, но оставаться было нельзя. Маршал это понимал, Идиот – ни в какую! Маршал знал, что следующего развода караулов придётся ждать три часа, а заступающая через полчаса смена начнёт патрулирование с обхода того, что Савиньяк называл "внутренним периметром". То есть – стража запросто может нагрянуть сюда. Но Идиот был сильнее и видел только Eё - Величественную, как богиня и прекрасную, как рассвет... "Идиот, если ты немедленно отсюда не уберёшься, то, возможно, больше никогда Её не увидишь!" - из последних сил воззвал Маршал. И победил. - Так. Надо срочно брать себя в руки и делать ноги, - постановил Колиньяр и, заложив руки за спину, быстро прошёлся из угла в угол. Так делали все выдающиеся военачальники, чтобы собраться с мыслями. И Эстебану с пятого захода это удалось. Теперь он был сосредоточен, твёрд и решителен, как надлежит полководцу, которому предстоит вывести полк из вражеского оцепления. И не важно, что враг это всего лишь дворцовая стража, а полк – один-единственный набитый дурак, который, к тому же, не желает ему подчинятся. - Ваше Величество, - заговорил Снова-Маршал, казавшийся себе сейчас крайне солидным и представительным, - Я никогда не забуду, что Вы для меня сделали. Но мы и так причинили Вам достаточно беспокойства, поэтому в дальнейшем позаботимся о себе сами. Я знаю, как можно отсюда выбраться - мы обойдём аванпост через ту анфиладу, которая к Большому кабинету ведёт. Если выдвинемся через двадцать минут, то успеем аккурат к разводу караулов и сможем легко пройти незамеченными.

Катарина Оллар: Катарина наблюдала за Эстебаном все с той же легкой улыбкой, а выслушав его слова, посерьезнела. - Очень хорошо, граф Сабве, - сказала она, - Я собиралась проводить вас с бароном примерно той же дорогой, вернее, вас проводила бы госпожа Биггот, но если Вы так хорошо представляете расположение караула и время его смены, то легко справитесь и сами. Я лишь прошу вас обоих быть осторожными. Затем она замолчала. Какие-либо еще слова были лишними. Катарина и так знала, что сейчас негласно происходит примерно то же, что происходило бы, имей все это место быть в чуть более ранние времена, когда для посвящения юношей в собственные рыцари нужно было водрузить острие меча на их плечи. Королева видела и понимала, что этот меч уже водружен, и не только ею, как восседающей на троне Катариной Оллар, имеющей непосредственное отношение к власти, а и как просто молодой женщиной Катариной Ариго, хрупкой и беззащитной, нуждающейся в преданности юношей, которым помогла избежать наказания из-за их глупости. Второе давало ей гораздо большую власть над ними, и отказываться от этой власти она не собиралась. Но, конечно, своих мыслей перед ними Катарина никак не выдала. Горничная вскоре принесла приведенные в приличный вид колеты, а время двигалось к смене караула там, где и предполагал Эстебан. - Ступайте, - сказала королева оруженосцам, - и будьте осторожны, - повторила она.

Эстебан Колиньяр: Про таких, как этот Гайар говорят "без царя в голове". У Эстебана, правда, тоже царей в голове отродясь не водилось, а вот Маршал – наличествовал! И когда королева сказала, что давно наметила для господ оруженосцев тот же самый маршрут – вознегодовал и затопал: "Как так-то?! Это Я здесь непревзойдённый стратег и надёжа воинства талигойского, а она, при всей её красоте и величии – всего лишь женского роду дама, каковым отприродно глупыми и недальновидными быть полагается!" "И чего разошёлся?" - улыбнулся Идиот, - "Ведь Она - Королева! И ум у Неё, как следствие – государственный! А какие у Неё..." Это идиотово объяснение показалось Маршалу много более дельным, чем поступившее оттуда же минуту назад предложение навесить заходящемуся восторженно-благодарственным блеяньем Гайару пинка, но Идиот, тем не менее, был грубо заткнут, а Гайар - не менее грубо подвинут. После чего Эстебан изящно поблагодарил свою королеву, а заодно – и её гаргалыгу, в особенности за то, что она не станет их сопровождать и, пообещав Её Величеству быть предельно-осторожным, коротко скомандовал навязавшемуся на его голову недоумку: - За мной. И не отставать. Из-за гайарова блеянья они выступили минутой позже Времени Ч, но в принципе – успевали. Правда, двигаться пришлось форсированными марш-бросками, как их обозначил для себя командир Колиньяр, потому как двигаться короткими перебежками Маршалу не приличествовало. Таким образом они быстро наверстали упущенное и, успешно миновав анфиладу, скатились по лестнице. Командир осторожно выглянул из-за угла, поводил жалом и самодовольно оскалился. Как и следовало ожидать - никого. Что ж, вижу цель – не вижу препятствий! Быстрая отмашка однокорытнику, последний рывок через широкий предбанник, легко поддавшаяся дверь и... ПРОСКОЧИЛИ!!! Ну, то есть – прорвались. Как сообщил рядовому составу в набитом лице придурка Гайара командир Колиньяр, когда они, наконец, остановились, пробежав перед этим дворцовую площадь и полторы улицы. После чего однокорытники перекинулись ещё парой слов и, расставшись врагами, разошлись в разные стороны. Гайар – домой, а Эстебан – в ближайшую подворотню, дабы поскорей вскрыть пакет и приобщиться к Тайне, третий день кряду не дававшей парню покоя.

Катарина Оллар: Юноши вышли из комнаты, прежде уверив Катарину в том, что выполнят все ее пожелания насчет осторожности. После этого горничной было велено потихоньку убрать из зала все "следы" заботы королевы о разбитых носах и синяках подравшихся оруженосцев, а сама королева вместе со своей фрейлиной отправились по коридорам туда, куда они и направлялись сразу - в покои Катарины, где ее ждали другие придворные дамы, молитвенник, арфа и обычное скучное продолжение дня. По дороге Катарина не говорила с Гризельдой. Находясь при дворе уже довольно долго, та и сама понимала, что какие-либо сплетни о том, как королева возилась с драчунами вместо того, чтобы передать их страже для справедливого наказания, будут не в ее пользу, и лучше всего ей теперь держать рот на замке, что фрейлина и делала всю дорогу к будуару, хотя она и была впечатлена всей предыдущей сценой.

Эстебан Колиньяр: - КОНЬ НА G5?!! – Эстебан выпустил пар через нос и, не веря глазам, ещё раз перечитал коротенькую записку, которая могла быть зашифрованным державным посланием, но была откровенным свидетельством подлости Савиньяка, затеявшего дистанционную шахматную партейку с Алвой и гонявшего оруженосца туда-обратно то ли потому, что не смог придумать, чем бы его ещё занять, то ли затем, чтобы проверить благородного Колиньяра на "вшивость". Благородный Колиньяр зло сплюнул и хотел страшно выругаться, но вдруг весело расхохотался. Страшная Государственная Тайна, так жестоко отравлявшая ему жизнь, камнем свалилась с плеч, зато в сердце поселилась другая. Величественная, как богиня и прекрасная, как Рассвет. И тоже, в каком-то смысле – Государственная. Которая карманов не жжёт, но душу греет, которая разбудила в Эстебане поэта и которой он посвятит за это поэму, которая будет начинаться так: - Дорогая Катарина, Ты прекрасна, как картина! Парень пустил по ветру оскорбительную записку и, улыбаясь до ушей, весь в мечтах и надеждах, сломя голову помчался по незнакомой улице, выкрикивая в скучные лица шарахающихся прохожих всё новые и новые строки. Эпизод завершен



полная версия страницы