Форум » Когда-нибудь, однажды... » "Степь, да степь кругом...", Вараста, 13-14 Летних Скал, 398 год к.С. » Ответить

"Степь, да степь кругом...", Вараста, 13-14 Летних Скал, 398 год к.С.

Бледный Гиацинт: Действующие лица: Лионель Савиньяк Эстебан Колиньяр Рокэ Алва Марсель Валме Герард Арамона

Ответов - 108, стр: 1 2 3 4 All

Марсель: Валме, отлично отдохнувший, пока Савиньяк воспитывал своего оруженосца, собирался не торопясь - что делается в лагере, ему было слышно сквозь тонкие стенки палатки. Лошадь ему заранее оседлал тот самый солдат, который оказывал услуги по хозяйству. Услышав, что Лионель уже направился на место сбора, виконт перекинул через седло сумки со всем необходимым в дороге (в том числе мешочек вяленых яблочек, тетрадь для стихов и смену белья), и повел лошадь туда, где уже собрались все остальные. Его удивило наличие Колиньяра в отряде. Неужели его сеньор обошелся совсем без наказания? Как-то не верится... На приветственный визг Котика виконт ответил только взмахом руки - угостить пса сейчас было нечем, да и не до того. Важно было то, что докладывал Клаус. Очередной раз порадовавшись про себя хитроумию Алвы, Марсель сам не заметил, как оказался в седле. От мыслей о предстоящей схватке ему стало не то чтобы тревожно, а как-то зябко, хотя вечер был душный. Он нагнал Савиньяка и осведомился: - Можно узнать, какова наша задача в этом деле? И нет ли каких-то особых поручений для меня?

Лионель Савиньяк: - Если Первый маршал самолично не давал вам каких-то особых поручений на сегодняшний вечер, то у меня их тоже нет, - ответил Лионель виконту, - Задача сейчас у всех нас одна - добраться до расположения лагеря генерала Феншо и бить врага, который нас там не ждет. Между тем, гвардейцы продолжали ехать вперед, адуанские разведчики показывали дорогу, впереди бежал Лово. Пейзаж степи не менялся ничуть, разве что вокруг все больше темнело. Затем дорога пошла направо под уклон, раздалось журчание воды - вблизи был ручей. - Приехали, - тихо сказал Клаус, останавливаясь у черной мохнатой "стены" какого-то пряного кустарника. - Сейчас лучше помолчать. Он негромко свистнул собаке и та бесшумно рванулась вперед, скрывшись в темноте. За ней ушел второй адуанский разведчик, Жан. Вскоре они вернулись, и Лионель спрыгнул с коня, подавая пример остальным. - Держитесь меня, - тихо сказал он Эстебану и Марселю, - Лошади остаются на адуанов. Ли скользнул в заросли, все остальные последовали его примеру. На узкой тропе, по которой быстро и по возможности тихо продвигались вперед, валялся первый бириссец с перерзанным горлом, которого прикончил Жан. Дальше тропка вывела в рощицу, к ручью. Послышались выстрелы и крики, едко запахло порохом - "барсы" напали на лагерь Феншо, и его гвардейцы стали оказывать сопротивление. По данным адуанской разведки бириссцев было около пяти сотен. - В атаку! - скомандовал Лионель, - Отрезать им пути отступления. Бить беспощадно.

Эстебан Колиньяр: Началось! И он, Эстебан, был во главе авангарда, в самом центре событий! И, стремясь ни на шаг не отстать от сеньора, при переходе ручья на четыре прыжка его опередил. И убил Своего Первого Человека. Действительно – убил! И действительно – первого. Хотя раньше сотни раз это делал в героических снах и столько же раз приятелям говорил, что не раз это делал – на дуэлях, которых у него на самом деле была только одна, завершившаяся позорным бегством от накрывших дуэлянтов цивильников. А пока Эстебан, таращась на хрипящего, оседающего в траву Первого, размышлял, можно ли считать человеком бириссца, Савиньяк прикончил второго, едва не убившего Эстебана. Парень тут же опомнился и, тряхнув головой, бросился вперёд - на "барсов", которых с каждой секундой всё прибывало. Сокрушительно и беспощадно! За Талиг, его короля и Свою Королеву! Не считая чужих смертей и совсем не страшась своей собственной, думая о себе, сеньоре, гвардейцах, наглых кэнналийцах, сиволапых таможенниках и даже о сволочном, чтоб его, Валме – "МЫ", позабыв про личные счёты и помня лишь об одной общей цели: сомкнуть и удержать оцепление, не упустив ни единой, будь их хоть тысяча, твари!

Марсель: Марсель был очень доволен тем обстоятельством, что его сотоварищи по вылазке не смотрели по сторонам и потому не могли заметить, что лицо виконта не отражает того восторга, которым явственно пылал и юный Колиньяр, и даже обычно невозмутимые адуаны. Виконт был... озабочен, так он назвал это про себя. Озабочен тем, чтобы никто не догадался, насколько на самом деле его не радует необходимость колоть, рубить... в общем, убивать. То есть у него к бириссцам не было ни малейших добрых чувств, но... Потому Марсель в пути мысленно готовился к тому, чтобы в себе эту вот внутреннюю дрожь задавить или хоть не выпустить наружу. Но когда они добрались до места и схватка началась, все пошло само собой: оказывается, когда вокруг тебя отчаянные вояки, и ты становишься куда отчаяннее! У Марселя за поясом было два пистолета, и он с превеликим удовольствием разрядил их во врагов, пытавшихся прорваться там, где он держал свой клочок земли. Судя по всему, попал - во всяком случае, новых попыток те двое не делали и смирно повалились на землю. Зато полезли еще какие-то. Перезаряжать пистолеты не было возможности, Марсель выхватил шпагу и пошел орудовать, что-то приговаривая и чуть ли не напевая - ему потом самому не верилось, что он так себя повел. Он прыгал, вертелся, будто исполняя какой-то дикарский танец. Кто-то орал, кто-то хрипел у него под ногами, кто-то пытался проскочить сбоку, и тогда Марсель во все горло кричал: "Эй, ловите!" - не видя, кто там стоит справа и слева от него, но зная, что люди стоят, - свои, родные люди, и уж они-то попавших в западню молодчиков не упустят.

Лионель Савиньяк: Лионель умудрялся одновременно драться, перезаряжать пистолеты, когда выдавалась такая возможность, чтобы тут же снова сносить выстрелами головы "седунов", и следить краем глаза за своим оруженосцем с Валме, а также за тем, как рассредоточились по рощице гвардейцы. Справа кэналлийцы орали "Смеееээрть!", стреляя, коля и режа, не отставали от них и другие. Талигойским воинам удавалось не только удерживать кольцо, но и сжимать его, "душа" бириссцев, топя их в их собственной крови, а впереди дрались люди Оскара. Луна немного освещала затянутую пороховым дымом рощу, где развернулась стремительная, скоро набравшая обороты бойня, и прошло не так много времени, как все закончилось. С десяток "барсов" сдались в плен, остальные были убиты. - Победа! - провозгласил Савиньяк, когда гвардейцы плотным кольцом окружили кучку поднявших руки бириссцев в центре полянки, и его крик подхватили все, кто сражался, и остался жив, кто был ранен во время боя, но не убит.

Эстебан Колиньяр: Колиньяр в своей сокрушительной беспощадности так разошёлся, что едва не заколол прорубившегося ему навстречу гвардейца Феншо. Даже не верилось: вроде, всё только началось, как уже закончилось. Закончились бириссцы, а вместе с ними – и бой. Остались только заходящиеся торжествующим рёвом "МЫ" и жалкая кучка жалких недобитков – островок отчаяния в море безудержного ликования. - ПОБЕДА!!! – пьяный от счастья, во всю глотку орал Эстебан на случай, если кто-то в лагере об этом ещё не знал. Первая настоящая Победа будущего Первого маршала! Который был невыразимо горд собой, как никогда доволен Савиньяком и на радостях, в числе прочих, обнялся с Валме, которому раньше даже руки бы не подал, даже если бы сам в болоте тонул.

Марсель: Воистину, только в новых обстоятельствах можно узнать новое о людях - и о себе! Марсель даже немного огорчился, когда рубить стало некого. Пороховой дым понемногу развеивался, в слабом свете луны валявшиеся на земле тела поверженных врагов выглядели жалкими кучками одежды, а талигойцы вели себя как маленькие дети... нет, маленьким детям не под силу так громко и счастливо орать, так крепко стискивать друг друга в железных объятиях. И Валме тоже орал, и тоже обнимался - даже, кажется, с Колиньяром, и не без удовольствия! Здесь парню было не до шалостей, и он стал похож на человека. Потом возбуждение боя стало мало-помалу проходить, и Марсель, глядя на встрепанных, вымазанных кровью соратников сообразил, что выглядит не лучше. Отойдя немного в сторону, он отер шпагу листом лопуха, вложил ее в ножны, отряхнул одежду, как смог, расправил воротник и пригладил волосы. Ему даже удалось протереть лицо какими-то листьями, на которых осела вечерняя роса. Деревья, молчаливые свидетели человеческой ярости, толпились вокруг; в их молчании виконту почудилась укоризна: мол, пришли, нашумели, распугали птиц, наломали тут дров, а убирать кто будет? Ощущение было не из приятных, и Марсель поспешил вернуться к своим - веселым, разгоряченным и довольным жизнью. - Что теперь? - был первый вопрос, который он задал, как только отыскал Савиньяка и сумел пробиться к нему сквозь кольцо восторженных вояк.

Эстебан Колиньяр: Эстебан, продолжавший самозабвенно горланить, хохотать и толкаться, вдруг застыл в чёрном облаке какой-то отчаянной, безнадёжной тоски. - А действительно – что теперь-то? Победная эйфория прошла. Настало что-то вроде похмелья, только ещё хуже. "НАС" больше не было - был только он, "они" и ещё "эти", которые снова стали кэнналийскими мордами и вшивыми крысоедами. Он гордым самому себе памятником стоял в стороне, а они с этими всячески ликовали и орали "Слава!" И славили при том не его, героя, и даже не Савиньяка, который всем этим походом командовал и тоже, в общем-то, заслужил, а Алву. Который, пока они тут с вражиной насмерть дрались, там с Бонифацием вусмерть, небось, надирался. А ещё ему вспомнился прошедший, паршивый во всех отношениях день. Припомнилось, кто ему все эти неприятности любезнейше обеспечил. И снова до зубовного скрежета захотелось по-страшному отомстить. А потом вдруг подумалось, что вернутся они сейчас в лагерь, отпразднуют Победу и всё опять станет, как прежде: скука, жара, мошкара и муштра... И сделалось так тошно, что чуть не взвылось.

Лионель Савиньяк: Лионель уже успел отдать распоряжения искать среди деревцев раненых, которые еще могли выжить, и относить их к палаткам лагеря Феншо, а также связать пленным "барсам" руки и тщательно охранять их - Рокэ приказал притащить их с собой, для чего-то они были ему нужны. Сам же он собирался найти Оскара, прежде уверившись, что с Колиньяром и Валме все в порядке, впрочем, они подошли к нему сами, до ушей перемазанные кровью, судя по всему, чужой. Но он спросил на всякий случай: - Все в порядке, не ранены? Ответа Ли не успел получить. К нему подбежали с докладом. Оскар Феншо был ранен, смертельно, и хотел ему что-то передать, пока еще была возможность. Савиньяк кивнул и сказал Эстебану: - Оруженосец, идемте со мной, подождете у палатки. Виконту он предложил также пойти в лагерь Оскара, умыться, хлебнуть вина и быть поблизости - скоро им всем нужно будет возвращаться, а утром сниматься с места и уходить, чтобы догнать Алву.

Эстебан Колиньяр: - Да, монсеньор, - оруженосец бы тоже не отказался умыться и особенно – выпить, но это ещё успеется, а вот другой возможности узнать, что хотел передать Феншо у него определённо не будет. Можно было, конечно, попытаться потом это выяснить у Савиньяка, но тот почему-то считал, что Эстебан должен знать ответы только на его вопросы, а не на свои. Особенно, на вот этот его самый коронный: "в чём дело, Колиньяр?" Идти пришлось буквально по трупам. Несомненно – врагов, потому что своих убитых талигойцы уже собрали. Звучало это здорово, но на поверку оказалось как-то не очень. Эстебан никогда не был особенно впечатлительным, но под ноги старался не смотреть. Он глядел вперёд и раздумывал, что бы это могло быть. Наверняка что-нибудь стратегически важное. Ведь Феншо был как-никак боевым генералом, а боевой генерал остаётся таковым до последней минуты и вряд ли станет звать командира, если ему просто вздумается понести смертный бред.

Марсель: Насчет "умыться" и хлебнуть вина - это предложение виконт одобрил, а вот "быть поблизости" его не устраивало. Пробравшись в лагерь - сделал это Марсель довольно ловко, обходя неприятные кучки тряпья, в которые превратились недавно еще столь бойкие, а ныне покойные бириссцы, - он ухватил за рукав первого же попавшегося солдата и потребовал помощи в умывании; видимо, выглядел он, несмотря на обтирание лопухом, страшновато, потому что солдат мигом добыл откуда-то походный бурдюк с водой и полил её офицеру на руки, а когда виконт стал наконец похож на себя, а не на некое порождение Заката, с явным облегчением вздохнул. Понимая, что в этой обстановке платить за услугу будет неуместно, Марсель просто поблагодарил и пошел разыскивать палатку Феншо, по дороге исполняя второй пункт из указаний Савиньяка - то есть отхлебывая вино из прихваченной в дорогу серебряной фляги.

Лионель Савиньяк: Лионель прошел вперед за гвардейцем и нырнул в палатку Оскара, оставив Эстебана снаружи. Феншо умирал от кровопотери, его раны оказались слишком глубокими, но Савиньяка он еще сумел узнать. Ли подошел и склонился к нему по его слабому кивку, чтобы выслушать. После нескольких слов об удачно проведенном сражении и предстоящем докладе маршалу Алве о том, как блестяще справились с заданием Феншо и его люди, Лионель спросил, глядя в сереющее лицо молодого генерала, нет ли у Оскара к нему какой-нибудь личной просьбы. - Письма, - сказал Феншо, - В шкатулке на столе. Для матери... и для Ее Величества. Для Катари... Перевязанные голубой летной. - Я передам, - Савиньяк забрал со стола небольшую шкатулку. - И о сегодняшнем сражении тоже. - Служу... Их... Величествам, - проговорил Оскар, и это были его последние слова. Лионель закрыл ему глаза ладонью и вышел из палатки.

Эстебан Колиньяр: Пока виконт где-то там умывался и упивался, Колиньяр, проявив небывалую исполнительность, был настолько поблизости, что услышал последние слова боевого генерала. И предпоследние - тоже. И, стоя практически у смертного одра, вплотную к тыльной стенке палатки, был так ими глубоко потрясён, что душа исполнилась горького сожаления, а челюсти и кулаки одновременно сжались до хруста. Какая всё-таки жалость, что Феншо умирает от ран! Иначе Эстебан бы его убил. Но прежде – заставил бы это самонадеянное, кошки его дери, козлище все эти письма вместе с голубой своей лентой сожрать! Впрочем, Феншо и при жизни был ему не соперник, а при смерти – так тем более. На том успокоясь, Колиньяр быстро сменил дислокацию и к моменту, когда Савиньяк вышел из палатки, его усердно вовсю дожидался чрезвычайно дисциплинированный по такому случаю оруженосец - стоя там, где его оставили, так смирно, будто с тех пор даже не шелохнулся.

Марсель: Марсель не стал входить в палатку раненого Феншо, но остановился у боковой стенки и слышал все, что там было сказано. Уяснив, что бедняга Оскар считал в своей жизни главным, на что потратил последние силы и слова, виконт сокрушенно вздохнул: боевой генерал, оказывается, жил иллюзиями, как и почти всякий другой человек на этом свете. Но смерть от ран исключала возможность посмеяться над этим даже мысленно. Выждав несколько минут, он тихо отошел в сторону и потом уже обычным, шумным шагом приблизился к палатке как раз в тот момент, когда Савиньяк вышел из нее. На Колиньяра, ухитрившегося оказаться здесь же, с самым молодцеватым видом, Валме даже не взглянул. - Плохо дело? - спросил он у Савиньякак. - Я могу быть чем-то полезен?

Лионель Савиньяк: Лионель нашел взглядом Эстебана и кивнул Марселю. - Да, - сказал он виконту, - Генерал Феншо скончался от кровопотери. Сейчас сформируют телеги с ранеными и похоронят убитых, после этого мы все возвращаемся к месту основной стоянки. Если есть желание, виконт, можете отправиться вперед с кем-то из адуанов, чтобы сообщить о победе и подготовить лагерь к нашему прибытию - пусть готовят шатры для раненых, варят еду, вскрывают бочки с вином, - Савиньяк устало провел ладонью по лицу, - После боя людям нужно отдохнуть, но затем мы будем выдвигаться дальше, чтобы нагнать маршала Алву. Война еще не окончена.

Эстебан Колиньяр: - Колиньяр, вы дрались как бог! – первым делом торжественно провозгласит Савиньяк, - Ну, и виконт тоже... как мог, - даже не глядя, бросит он в сторону Валме, коль уж тот тоже здесь отирается, а потом хлопнет Эстебана по плечу, скупо, одним глазом, всплакнёт и скажет, - Вы уж простите меня за вчерашнее. Должен признать, что я самодур и сатрап, а вы – Воин. Как вернёмся в Олларию, вы будете представлены к высшей награде, а днём на плацу – к новому званию. Только не взыщите, но выше полковника дать не могу, а то ведь реникса какая-то выйдет, ежели вы со своим сеньором в одном чине окажетесь, - добавит он виновато и, дабы сгладить неловкость, рявкнет на Валме, - Вы как стоите перед старшим по званию?! Р-равняйсь на него! Смир-рна! То-то же. А вы, господин полковник – вольно. Отдыхайте и развлекайтесь, вы это как никто - заслужили, - и напоследок снова обернётся к виконту, - А вы, как ничто - пойдёте со мной, будете на подхвате. Не то, чтобы Колиньяр всерьёз полагал, что оно так и будет, но всё было настолько НЕ ТАК, что даже слишком. Савиньяк говорил в основном о потерях и сопутствующей рутине, а о главном - Грандиозной Победе, за которую раненые пролили кровь, а убитые отдали жизнь, упомянул как-то вскользь, как о чём-то не особенно значимом. А про его, эстебаново, блестящее в ней участие не упомянул вовсе! Как будто это было не успешнейшее Боевое Крещение, а не самая удачная утренняя фехтовка. А вокруг, не дожидаясь возвращения на стоянку, люди вовсю отмечали Победу. И Эстебана вдруг с непреодолимой силой потянуло туда: к пьяным, ржущим, галдящим, поющим, одним словом – к живым. А ещё он, кажется, понял - откуда тогда в Час Триумфа взялась та отчаянная, звериная тоска. Это незримое, отрезвляюще-ледовитое облако исходило от Савиньяка, а когда он шёл – тянулось за ним мрачным шлейфом. И Колиньяр был готов поcпорить, что трава после его шагов не встаёт. Олень убивал праздник одним своим видом, превращая доброе вино в отражавшуюся тут же на лицах кислятину, а пир в честь Победы - в поминки по павшим. - Демон Печали. Ему б ещё ворона на плечо и ызарга на шляпу, - думал Эстебан, становясь всё мрачнее и ближе к палаткам. А потом он просто исчез - выждал подходящий момент, порскнул в проход и удрал туда, где ключом била жизнь, чтобы стать её центром.

Марсель: Поручение командира пришлось виконту Валме по душе. Возбуждение боя мало-помалу проходило, и чувствовалось, что вот-вот навалится усталость. Не засыпать же ему прямо посреди лагеря? А проехаться по прохладе и потом заняться мирными хозяйственными делами - отличная идея! - Очень жаль, что так получилось с Оскаром, - вздохнул Марсель. - Но живым закусить и выпить будет весьма кстати. С удовольствием исполню ваше распоряжение. Мне достаточно одного спутника, и еще Лово - будет прекрасная компания! Теперь, когда не нужно было таиться от врага, в лагере зажгли несколько костров, и в их свете Марсель быстро нашел и человека, и паса. которых он хотел взять с собой. Через четверть часа они уже выехали из рощи на простор. Яркий огонь, веселый гомон и нестройное пение - все это осталось позади, за черными стволами деревьев. Впереди была прохладная, тихая ночь. Марселю захотелось петь - что-нибудь негромкое и протяжное. Но ни одна подходящая песня на ум не приходила, и Валме ехал молча, поглядывая на звезды над головой, как будто они могли объяснить ему, почему так просто сочетаются в этой жизни пролитая кровь, свежие могилы и горячий, сытный обед.

Лионель Савиньяк: Марсель согласился поехать вперед и подготовить лагерь к возвращению одержавших победу бойцов, и это было очень хорошо. Виконт не только отлично показал себя в бою, но и мог оказать необходимую помощь в нужный момент. Лионель подумал про себя, что Росио не зря назначил его офицером по особым поручениям. Колиньяр же растворился в предрассветной полутьме в той стороне, где бойцы передавали друг другу припасенные фляги с вином и касерой, и откуда раздавались веселые возгласы. Савиньяк не стал звать его назад, это его первый бой и первая победа, пусть отметит. Сам он шагнул в другой проход между палатками, чтобы контролировать то, как сворачивается лагерь. Слишком долго оставаться здесь не стоило. Эпизод завершен



полная версия страницы