Форум » Когда-нибудь, однажды... » "Степь, да степь кругом...", Вараста, 13-14 Летних Скал, 398 год к.С. » Ответить

"Степь, да степь кругом...", Вараста, 13-14 Летних Скал, 398 год к.С.

Бледный Гиацинт: Действующие лица: Лионель Савиньяк Эстебан Колиньяр Рокэ Алва Марсель Валме Герард Арамона

Ответов - 108, стр: 1 2 3 4 All

Марсель: - Господин граф Сабве изволили спросонья принять куропатку за вражеского лазутчика, насколько я понимаю, - язвительно объяснил Марсель. - Во всяком случае, стреляя из лежачего положения, он мог попасть только в подобную птицу, поскольку она не летает. Ему очень не нравилась ситуация - парень совсем ошалел и шел напролом, что даже вызывало к нему некоторое уважение, но если его сейчас не осадить так, чтобы он наконец понял, на каком свете находится, в дальнейшем он возомнит себя свободным вообще от всех правил и законов... - Оставлять столь ретивого стрелка на посту мне показалось невозможным, - добавил виконт, - и я счел, что в качестве офицера по особым поручениям могу сам им заняться. Но раз уж вы так быстро явились - прошу вас, распоряжайтесь. Как только что весьма справедливо заметил сам господин Сабве, он обязан подчиниться вам как начальнику караула, не так ли? Говорил Валме спокойно и деловито, однако в голосе его звучало неприкрытое злорадство.

Эстебан Колиньяр: Явился дежурный офицер и Эстебан, ещё совсем недавно мечтавший поскорее покинуть это гиблое место, вдруг обнаружил его очень уютным. И предпочёл бы бессменно простоять на посту без ужина, завтрака и ещё одного обеда, чем немедленно с него сняться. Нет, сам по себе начальник караула ретивого стрелка нисколько не беспокоил - его полномочия в отношении данного конкретного часового были невелики: снять с поста, сопроводить в караульню и сдать Савиньяку. А вот Савиньяк... Савиньяк его просто убьёт. К вящей радости господина офицера-без-определённых-занятий, который сейчас откровенно глумился над его практически памятью. - Именно, - бравируя из последних сил, отозвался граф Сабве, - Благодарю, что не обвинили ещё и в покушении на свою персону. А то мне поначалу за всеми этими словесными эквилибрами показалось, что вы изволили назвать себя куропаткой. Хотя вы определённо мните себя птицей куда более высокого полёта, раз считаете, что вольны здесь командовать, - и, дозволительно кивнув начальнику караула, гордо изрёк, - Распоряжайтесь.

Бледный Гиацинт: Начальник караула недобро взглянул на герцогского сынка, который стоя на посту перепутал войну с охотой, а потом на офицера маршала Алвы по особым поручениям, сыпавшего по этому поводу остротами, и угрюмо буркнул: - Колиньяр, сдайте оружие и покиньте пост. Анджело, встань здесь до обеда, - приказал он одному из пришедших с ним гвардейцев. - Вы были свидетелем произошедшего, - сказал он Марселю, - Сеньора этого юноши нужно поставить в изестность, вы не окажете любезность проводить его к нему и проследить по дороге, чтобы таких инцидентов с "куропатками" больше не случилось? Тон начальника караула был раздраженым, и он этого не скрывал.

Марсель: - Я с превеликим удовольствием выполню ваше поручение, - коротко сказал Марсель, чувствуя, что балагурить дальше будет уже неуместно - незачем было дополнительно сердить офицера, который явно воспринял происшествие намного серьезнее, чем оно казалось виконту. - Препровожу, прослежу и поставлю в известность. ("И еще как поставлю! - мысленно добавил он, предвкушая, что сделает и скажет Савиньяк. - Со всеми подробностями!")

Эстебан Колиньяр: Эстебан, скрепя сердце и скрипя зубами, сдал пост и оружие и, в ожидании дальнейших распоряжений, застыл. Глядя вдаль и думая о прекрасном. - Как бы всё могло быть прекрасно, - думал он, - Если бы не Валме. Тогда бы он сказал караульщикам, что стреляли, к примеру, из тех кустов. По часовому. Вездесущие бирисские партизаны. Хотя вовсе по нему не стреляли, а звонили и плакали. Колокола и, соответственно – плакальщицы. А стрелял сам часовой. По подступающему врагу. По приказу убитого горем по случаю его похорон генерала. И едва не снёс башку сволочному непойми-откуда виконту. О чём в настоящий момент премного и искренне сожалел. Особенно в плане "едва". Особенно, когда начальник караула предательски передал все дальнейшие касательно него полномочия господину офицеру-без-определённых-занятий. И это после всего, что Эстебан предпринял, чтоб отделаться от этого самозваного конвоира?! Впрочем, предпринято было ещё не всё. - Постойте! – парень в два прыжка настиг дежурного офицера и возмущённо заявил о возмутительном нарушении своих нарушительских прав. После чего потребовал, чтобы его немедленно арестовали, препроводили в караулку, составили рапорт и всё такое прочее, что обычно в таких случаях следует. На что тот сквозь зубы ответил, что за рапортом обычно в таких случаях следует военно-полевой трибунал и расстрел, однако данный случай, как и данный часовой, к его преогромному сожалению - не рядовой, но если господин Колиньяр так настаивает... Господин Колиньяр не настаивал. И начальник караула, оставив его на очень собой довольного Валме, крайне им недовольный ушёл. Вот теперь точно – ВСЁ. - Поздравляю, господин капитан! - Эстебан дурашливо выструнился и шутейно откозырял, - Полагаю, это будет ваше самое Особое за всю кампанию поручение.

Марсель: - Я предпочел бы что-либо менее особое, но более осмысленное, чем общение с вами, - отпарировал Валме. - Будь вы способны видеть и слышать не только себя... Увы! Видимо, вас плохо воспитывали, в том числе и в Лаик. Все ваши проказы неоригинальны и неумны. Вы не умеете вовремя остановиться и не умеете проигрывать, Колиньяр. Ступайте вперед и не вздумайте взбрыкивать. Вы уже нагарцевали себе полный короб неприятностей, не усугубляйте! Виконт сопроводил свою речь скупым жестом, указывавшим направление, куда провинившемуся следовало направиться незамедлительно - а именно в сторону лагеря. - Вы - герой дня, а я - за вами, - любезно добавил он.

Лионель Савиньяк: Выстрел Лионель слышал, но кто и почему стрелял, еще не успел узнать. Внезапно, вход в палатку открылся, и вошел сперва Колиньяр, почему-то безоружный, а за ним Валме, который его словно бы сопровождал. Ли нахмурился, не хватало еще этих проблем. - В чем дело? - резко бросил он, тяжело посмотрев на Эстебана, но ожидая ответ от Марселя, и уже предположив, каким он может оказаться.

Эстебан Колиньяр: Эстебан с безграничным небрежением посмотрел на виконта и, беспечно сунув руки в карманы, непринуждённо зашагал в указанном направлении, беззаботно насвистывая развесёлую гвардейскую песенку. Валме был прав в одном – проигрывать наследник Колиньяров не умел и учиться не собирался, считая что в будущем это умение ему не пригодится. А насторожило Эстебана другое – с чего вдруг этот индюк заговорил о разудалых забавах юного офицерства? И даже, пожалуй, встревожило, поскольку парень крепко сомневался, что они покажутся забавными Савиньяку. - Блефует? Или и в самом деле может доказать? Тогда почему до сих пор молчал? - Эстебан, весь в воспоминаниях об озорных молодецких проказах и раздумьях о том, во что это всё в совокупности может для него вылиться, вдруг поймал себя на том, что находится у входа в палатку и насвистывает почему-то реквием. Сеньор, к сожалению, оказался на месте, чего нельзя было сказать о душе оруженосца, которая тут же ушла в пятки. - Э-э... - начал он, решив действовать на опережение. Но закончить не смог - пресмелое сердце отважного воина резко скакнуло вверх и, похоже, застряло в горле. Колиньяр шумно сглотнул, отчего храброе сердце с гулом провалилось куда-то в левый сапог, потревожив забившуюся туда же мятежную душу. - Он – человек. Он всего лишь человек, - напомнил себе Эстебан и, глубоко вдохнув, попытался ещё раз, – Яаа... эттто...

Марсель: Марсель преспокойно шагал следом за проштрафившимся оруженосцем, поглядывая на небо и думая, стоит ли ждать дождя в ближайшие дней пять-семь. Но когда они добрались до обиталища Савиньяка, он остановился, скрестив руки на груди, и приготовился наслаждаться всем. что последует. Первая сцена драмы - изрядно струхнувший молодчик, вдруг растерявший свое удалое красноречие - ему очень понравилась. Дальше следовало вступить в дело и ему самому. Войдя следом за Эстебаном в палатку, Марсель доложил четко и вразумительно: - Господин генерал, я прогуливался по окрестностям лагеря и случайно заметил издали, что часового Колиньяра нет на посту. Меня это удивило, и я подошел посмотреть, в чем дело. Сей юноша лежал в траве, правда, не выпуская оружия из рук, и, на первый взгляд, я решил, что у него солнечный удар. Но на мой оклик означенный Колиньяр вскочил, выстрелил и чудом не попал ни в меня, ни в перепелку. Начальник караула оставил на посту исправного солдата, а нарушителя распорядился доставить к вам, что я и сделал. О чудесах словесной храбрости, каковые ваш оруженосец проявил по дороге, я лучше умолчу. Собственно, вот и все.

Лионель Савиньяк: Ответ Эстебана был красноречивым. Лионель перевел взгляд на Марселя, который охотно объяснил, как Колиньяр уснул на посту, а потом еще и пальнул спросонья в белый свет. - Благодарю вас, виконт, - сказал Савиньяк, когда Марсель закончил рассказ, - Теперь я должен побеседовать со своим оруженосцем наедине. К вечеру будьте готовы выступать, впрочем, вы в курсе.

Марсель: - Ну вот, - с огорчением вздохнул Марсель. - Самого интересного-то я и не увижу... Но я очень прошу вас разобраться с делами этого стрелка, потому что он явно слишком испугался, когда я упомянул о его проказах в целом. На марше ведь будет некогда заниматься такими интересными историями, верно? С этими словами виконт Валме вышел из палатки командира, добрался до своего жилища и, уложив в седельную сумку все самое необходимое, улегся наконец, с чувством выполненного долга, и уснул с таким расчетом, чтобы проснуться за час до назначенного срока и еще успеть поужинать.

Эстебан Колиньяр: Эстебан, больше всего опасавшийся, что ему, помимо вольной стрельбы на посту и "чудес словесной храбрости", придётся объяснять ещё и природу чудес, регулярно случавшихся с неугодными и неугодившими, а также на спор и просто забавы ради (за самые чудесные из которых чудотворца в лучшем случае отослали бы в Тронко, закрепив до конца войны за какой-нибудь штабной крысой, а в худшем – просто вышвырнули бы со службы), немного приободрился. Правда, Валме напоследок всё же попытался поднять дела минувшие, но доказательств у него не было, а Савиньяку сейчас было явно не до того, чтобы их искать. Впрочем, Колиньяру с головой хватало и дел нынешних, потому как, стараниями виконта, в его солнечный удар, равно как и в происки вездесущих бирисских партизан теперь мог поверить только полный идиот. А парню даже в этом с начальством не повезло – идиотом Олень однозначно не был. И надо же было так влипнуть именно сегодня - в День Выступления! Которого он ждал всю свою жизнь и немножечко до сих пор, в котором будет задействован даже никчёмный виконт, годящийся только для выступления с комическим номером в каком-нибудь балагане, а его, Эстебана, теперь наверняка в этот рейд не возьмут! Парень тяжко вздохнул и выжидающе уставился на Савиньяка, не ожидая при том ничего хорошего, но надеясь всё же на лучшее.

Лионель Савиньяк: - Не сомневайтесь, виконт, - кивнул Ли уходящему Марселю. Затем он посмотрел на Эстебана и потребовал коротко: - Объяснитесь.

Эстебан Колиньяр: - Охотно, монсеньор, – вскинулся Колиньяр, вдруг почувствовавший себя в своей тарелке. Хотя ещё минуту назад ощущал себя в савиньяковой - пойманный на горячем и угодливо поданный с пылу-с жару, под соусом и с приправами. Кошки с две! Эстебан не позволит себя утопить, а если повезёт - то даже выйдет сухим из воды. Ведь в конце-концов, чем отличается сон от обморока? Тем, что обморочные не вскакивают, как ужаленные и не стреляют на оклик? А может, у него э-э... неглубокий обморок был? А стрелять мог и вовсе не он. Тем более, что парень и в самом деле не исключал такую возможность. - Начну, пожалуй, с конца. Я понятия не имею, о каких проказах говорил виконт. Да он, похоже, и сам его не имеет, раз даже не потрудился это прояснить. А насчёт происшествия со стрельбой - я, как и вы, могу полагаться только на его слова, поскольку сам в тот момент э-э... отсутствовал. И имей я обыкновение засыпать стоя - в них бы не сомневался. Скорей всего, я и впрямь сомлел от жары. Очнулся... ну, или как утверждает виконт – проснулся с ружьём в руках, вероятно – от выстрела. Как стрелял – не помню, в то, что виконт там очутился случайно – не верю. И вообще - откуда он знал, на каком я посту? Специально выяснил, чтобы потом случайно мимо пройти? А с учётом очевидной ко мне неприязни, откровенного злорадства и того рвения, с которым он вызвался лично проследить, чтобы я был сурово наказан - которое, кстати, вы и сами могли только что наблюдать, - э-э... так вот, с учётом всего этого, я вообще могу допустить, что курок спустил господин Валме, чтобы усугубить инцидент и привлечь к нему как можно больше внимания. Хотя это, конечно, просто предположение. А что до "чудесных словес"... ну, то есть - "словесных чудес", о которых виконт "предпочёл умолчать", то я с ним по дороге вообще не разговаривал. Правда, я отказался подчиняться ему на посту, но действовал при том по уставу. И это действительно была правда. Просто Колиньяр, в отличие от велеречивого Валме, не стал заостряться на ненужных подробностях.

Лионель Савиньяк: Лионель с сомнением посмотрел на рослого загорелого юношу, который стоял сейчас перед ним и рассказывал об обмороке. - Это все, что вы имеете сказать в свое оправдание? - спросил он, и после молчаливого кивка, продолжил, - Что ж, я готов поверить вам на слово. В таком случае вы отправитесь в тыл по состоянию здоровья. Если вы млеете от пары часов дежурств на солнце - вы не годны к военной службе. Полномочия моего оруженосца я с вас сниму и отправлю с письмом к семье, объясняющим, что военная карьера не для вас. И по каким причинам, - почти рявкнул Ли, - Враги любят пользоваться обмороками немощных часовых. Если же вы преступно уснули на посту, значит, проштрафились и подлежите наказанию по всей строгости. С отягчающими - поскольку был отказ подчиняться старшему по званию. Выбирайте, какая правда нравится вам больше. И поживее, Колиньяр.

Эстебан Колиньяр: - Вторая! – не задумываясь, выпалил Эстебан, для которого распрощаться с военной карьерой было даже страшнее, чем встретить смерть. Но потом, конечно, задумался: хорошо, он преступно уснул на посту, но за что – "отягчающие"?! Находясь в карауле, он имел законное право не подчиняться этому чучелу. Более того, подчинившись – он бы нарушил устав караульной службы! - Надо бы уточнить, что это произошло ДО того, как меня сняли с поста, - подумал Колиньяр. Но ещё немного подумав - понял, что не надо. Торговаться - удел негоциантов, а он – Воин! Тем более, что "отягчающие" будут так или иначе – не за "отказ подчиняться", так за "первую правду". А если при том ещё всплывёт в какой форме он отказался – Савиньяк его точно отправит к семье. Не с письмом, но посылкой. А то и несколькими. Эстебан, несмотря на жару, морозно поёжился, но быстро взял себя в руки. - И я не немощный. И не трус. Единственное, чего я боялся – что вы меня в рейд не возьмёте, - и, задрав подбородок, гордо добавил, - Да, я проштрафился и готов за это ответить. Хотя повода для гордости, в общем-то, не было... А впрочем – был: Колиньяр был единственным на всю Южную армию бойцом, умудрившимся дважды проштрафиться на штрафном дежурстве.

Лионель Савиньяк: - Хорошо, - сказал Лионель, - Значит, мой оруженосец все же первая шпага выпуска Лаик, а не роза-мимоза? Так, Колиньяр? - подбодрил он юношу.

Эстебан Колиньяр: - Так точно, господин генерал! – бодро отозвался первая шпага выпуска, сейчас отчего-то гордившийся собой так, словно совершил беспримерного мужества Подвиг. Правда, в порыве вынужденного геройства, парень как-то забыл уточнить – какова же будет "награда", а когда вновь о ней вспомнил - бодрости в нём слегка поубавилось.

Лионель Савиньяк: - Молодец, - одобрительно кивнул Ли. - Ваше рвение выступить в рейд похвально. Значит, в своем оруженосце я не ошибся. Однако, - продолжил он, - ваша сегодняшняя несостоявшаяся вахта, ваша общая распущенность, нежелание и неумение дисциплинировать себя и ответить за свои проступки по воинскому уставу, неуважение к этому самому уставу, неуважение к начальству, которое вы не постеснялись сегодня высказать, неуважение к младшим чинам, - я застал часть вашей отвратительной беседы с Герардом Арамоной, - так вот все это вместе говорит о том, что вы пока еще не воин, достойный носить мундир, вы мальчишка, наглый, самоуверенный, скверно воспитанный, неразумный. Потому, наказаны вы сейчас будете соответствующе. Вы получите порку. Надеюсь, первую и последнюю во время службы под моим началом. Как ваш сеньор, я имею на это право. Будем считать эту меру последним прощанием с детством, - усмехнулся Ли, но тут же снова посерьезнел, - Я иду на это только потому, Колиньяр, что вижу у вас искреннее желание и рвение служить Талигу. Но ваше дуралейство вам мешает. Стало быть, его нужно искоренить. Лионель говорил спокойно и твердо, злобы или гнева в его словах не было, он словно констатировал факт за фактом, перечисляя их, ставя "подчиненного" в известность.

Эстебан Колиньяр: Награда герою, мягко говоря, не понравилась. Он ошарашено таращился на Савиньяка, а на его изрядно вытянувшемся лице отчётливо читалась тяжёлая внутренняя борьба здравого рассудка с огромным желанием послать сеньора к зелёной бабушке. А что при этом творилось у него в голове... Неуёмная Молодецкая Дурь, обычно командовавшая здесь всеми парадами, общими усилиями была быстро задвинута куда подальше, вместе с брошенным ею дурацким призывом "вызвать козла на дуэль". Не слишком холодный, но достаточно острый Рассудок, споро узурпировав власть, заявил, что иного выхода нет, а на кону – их военная карьера, так что остаётся только принять это с честью. Однако Честь на пару с Достоинством принимать это наотрез отказались, быстро сколотив Оппонирующую Коалицию. Наглость и Дерзость, не сговариваясь, перешли в Оппозицию и уже вовсю готовили Эстебану ответную речь. Рвение с Честолюбием, по разным причинам, но любой ценой рвавшиеся в рейд, не колеблясь, приняли сторону Разума. Обострённая Мстительность (которую сам Эстебан почему-то называл Чувством Справедливости), не слушая вообще никого, орала, что Валме ещё за это заплатит. Хитрость и Изворотливость что-то судорожно измышляли в сторонке, но пока не предложили ничего дельного, а Нечто Странное, появившееся неизвестно откуда совсем недавно, сказало, что с мерой Савиньяк, конечно, здорово перегнул, но во всём остальном он в какой-то степени прав, за что остальные на диво дружно на него налетели (в том числе и не слишком холодный Рассудок, которого оный Савиньяк оскорбил лично, назвав своего оруженосца в числе прочего "неразумным"), после чего оно, всё побитое и всеми охаянное, тихонько куда-то отползло и на трибунку выдралась Память, напомнив про Присягу и довольно ответственное заявление, брошенное Колиньяром минуту назад. – Сказал, что ответишь - так изволь своё слово держать, - патетически пробулькала Совесть, которая в общих дебатах никогда не участвовала, но иногда отчётливо бормотала во сне. Которую тут же поддержали Принципы, которых у Эстебана до службы под началом Савиньяка не было вовсе, а теперь, к чести последнего, сделалось почти три. - Хочешь командовать – научись подчиняться! - заученно выдала Начитанность, которая собственного мнения никогда не имела, зато чужих нахваталась на все случаи жизни, - Начальник суров, но справедлив! - Да уж, - хохотнул дородный Сарказм, - Сначала похвалил, а теперь отлупить собирается! А в следующий раз расстреляет, а потом прощенья попросит. И, как всегда, спровоцировал новую перепалку. В результате Гордость присоединилась к Рассудку, а Самомнение с помпой ушло в подполье до лучших времён, по дороге неслучайно задев Самолюбие, которое за день так настрадалось, что выглядело почти дохлым, но всё же сумело подвестись на дрожащие лапки и горько завыть, призывая под знамёна Оппозиции еле сдерживаемую крохотным Самообладанием гигантскую Ярость, у которой никаких конкретных соображений не имелось, зато были весьма чёткие очень даже намерения разнести всё к кошачьей матери. Острый Разум, становившийся в таких случаях особенно быстрым, смекнув, что промедление смерти подобно, ловко взял на слабо бесшабашную Отвагу и, благодаря ей, победил. После чего они все кое-как построились и, наконец-то, дали ответ. - Ваше право, господин генерал, - скрипнув зубами, прорычал Эстебан, - Пороть будете здесь или на плац выйдем? Виконт, полагаю, будет в восторге!

Лионель Савиньяк: Оруженосец какое-то время молчал, как решил Лионель, взвешивал приоритеты. Наконец, он их взвесил. - Обойдемся без плаца, - ответил ему Савиньяк, - И без виконта. Там располагайтесь, - кивнул он в сторону заправленной походным одеялом койки Колиньяра.

Эстебан Колиньяр: Савиньяк говорил таким тоном, будто предлагал шадди с пирожными. Эстебан пристально посмотрел на него исподлобья и, мрачно кивнув, прошагал к своей койке, где, немного подумав, расположился. После чего, ещё немного подумав, на всякий случай закусил кулак.

Лионель Савиньяк: Лионель дождался, когда провинившийся оруженосец сбросит одежду и устроится на койке. После этого Савиньяк обернул руку ремнем с серебряной пряжкой в пару оборотов, перехватил его поудобнее и подошел к Колиньяру. Ремень засвистел, рассекая воздух. Ли наносил четкие размеренные удары. Слишком сильно мучить мальчишку он не собирался, но тот должен был прочувствовать наказание, и впредь вести себя так, чтобы оно больше никогда не повторилось. Когда зад оруженосца приобрел равномерный багровый оттенок, Лионель остановился. Этого было достаточно для того, чтобы наказание запомнилось, но чтобы юноша смог вечером ехать в седле, хотя и испытывая дискомфорт.

Эстебан Колиньяр: Этот паршивый во всех отношениях день никогда не войдёт в беллетризованное жизнеописание неразгромимого полководца Колиньяра, но навсегда останется в его памяти, как Чёрная Дата самого позорного его поражения. Которое будущий маршал, впрочем, перенёс с достойным этого звания мужеством. Хоть и чувствовал себя сейчас как Окделл при Ренквахе – наголову разбитым с тыла. Да к тому же прокусившим кулак и прикусившим язык. Но не сломленным! Правда, со Страшной Местью, уготованной сволочному виконту, парень решил пока что повременить. Сие решение было единогласно принято на Малом Внутричерепном Экстренного Созыва Совете и продиктовано Эстебану в форме мысли, показавшейся ему очень здравой: "ну его к кошкам, этого Валме, который опять донесёт Савиньяку, который опять особо разбираться не будет". У Оленя и раньше были такие дисциплинарные методы, что парню порой сочувствовали даже ненавидевшие его адуаны, но теперь вся эта муштра вспоминалась чуть ли не с ностальгией. - Я могу быть свободен? – натянув штаны, проскрежетал Колиньяр. Чувствуя себя побитой собакой, он держался хоть и потрёпанным, но всё же – орлом, а глядел волком.

Лионель Савиньяк: - Оставайтесь в палатке до вечера, - сказал Лионель. Так было больше шансов, что за оставшиеся полдня Эстебан снова не вляпается в какую-нибудь историю, а на новые разбирательства времени уже не оставалось совсем. - Попробуйте уснуть, если получится, - добавил он, - Сегодня ночью спать никому не придется. Оставив оруженосца под "домашним арестом", Лионель вышел из палатки.

Эстебан Колиньяр: - Кошки с две! – с вызовом бросил Эстебан, когда Савиньяк отошёл достаточно далеко, чтобы никак на это не отреагировать. Но выйти следом почему-то не рискнул. Даже когда этот след простыл. Оправдав это тем, что действительно неплохо бы попытаться уснуть. Парень так и не понял, берут ли его в рейд – ведь последняя фраза с тем же успехом могла означать, что его оставляют в лагере, где в ночь выступления тоже никто спать не будет. Но вдруг – возьмут, а он - уставший? - Как же, уснёшь тут, - проворчал Колиньяр, осторожно мостясь на койке, - Натощак, да ещё после такой душевной "беседы"... Но всё-таки попытался. И замечательно в том преуспел.

Лионель Савиньяк: Вечерело. Лионель зажег в палатке свечи на столе с накрытым ужином и окликнул спящего Эстебана. - Оруженосец, подъем! Умывайтесь, ужинайте, потом приведите лошадей. Выезжаем.

Эстебан Колиньяр: - Такой подъём лошади не возьмут. Cлишком крутой. Придётся в обход, - отозвался оруженосец. Его закрытые глаза ещё продолжали видеть что-то своё, когда уши вдруг услышали то, что заставило Эстебана вернуться к действительности, которая в этот раз была даже лучше, чем сон, - Выезжаем?! Убедившись, что проснулся и не ослышался, парень так обрадовался, что даже готов был простить Савиньяка. Ну, когда-нибудь. А пока он вихрем сорвался с койки, быстро привёл в порядок себя и в беспорядок всё остальное, поел, как конь – много и стоя, потому что сесть пока не решался, после чего пулей вылетел из шатра и вернулся спустя десять минут с отвоёванным у караульщиков ружьём и двумя лошадьми, которых, увлечённый грядущими подвигами, едва не протащил за собой в палатку. - Готово, монсеньор!

Лионель Савиньяк: - Держите лошадей в поводу, - сказал Савиньяк Эстебану, - Спустимся в овраг. Внизу уже ждали готовые к походу гвардейцы, в том числе и часть кэналлийцев, а также адуаны с их знаменитой собакой, что при виде чуть позже появившегося Валме тихо взвизгнула, возможно, в надежде на пряник. Но сейчас было не до пряников. Один из адуанов, Клаус, доложил Савиньяку о том, что план сработал, бириссцы высунулись, собираясь напасть на людей генерала Феншо, которых малым "отрядом" весь день водили за собой. Теперь Оскар якобы "располагается на ночлег" в рощице у ручья, но к нападению готов в любой момент, как и триста его гвардейцев, так что, они начнут драться как только бириссцы попробуют резать часовых, и потому, к наступлению полной темноты нужно успеть. - В седла, - скомандовал Лионель, внимательно выслушав Клауса, - Едем.

Эстебан Колиньяр: Эстебан, вдруг словивший себя на том, что ведёт себя как восторженный недолеток, резко остепенился, сбавил шаг и, чинно кивнув сеньору, спустился в овраг, где смешались в кучу кони и люди, люди и адуаны... А затем притолкался Валме – так, словно здесь только его и ждали. При том, что толку от него тут было меньше, чем даже от адуанской шавки. А ещё его также сильно хотелось пнуть. Зато Алва так и не появился. И замечательно! - Командовать рейдом будем мы! – обрадовался Эстебан и тут же получил тому подтверждение: подошёл командир крысоедов и на удивление связно, почти не помогая себе руками, доложил им обстановку, после чего Савиньяк принял решение, с которым Колиньяр был абсолютно согласен и, отдав сеньору поводья, осторожно забрался в седло.



полная версия страницы