Форум » Когда-нибудь, однажды... » "Храм для святой Октавии", окрестности Олларии, 397 год к.С. » Ответить

"Храм для святой Октавии", окрестности Олларии, 397 год к.С.

Леворукий: Действующие лица: Катарина Оллар Дженнифер Рокслей Реджер Блез Ожье Феррьер

Ответов - 24

Леворукий: Ожье Феррьер - Держи. Судя по запаху, с почками, - он улыбнулся, передавая узелок с пирожками стражнику, а потом подмигнул: - Мне бы такую красотку с кухни. - И за чем же дело стало? - стражник не торопился развязывать узелок, лишь припрятал его получше - был еще ранний вечер, и за отступление от устава можно было поплатиться. - Невезучий я, - картинно вздохнул Ожье и пошел прочь от покоев королевы. Стражники вслед засмеялись - впрочем, без особой издевки, по-доброму. Свернув в один из коридоров, ведущих в сторону комнат лекаря, Ожье остановился, полез за шиворот и достал деревянный медальон на потемневшей от времени серебряной цепочке. Раскрылись створки, являя миру изображение, вырезанное на кости. Святая Октавия. Феррьер купил миниатюру у одного резчика в деревеньке неподалеку от тракта. И сам выточил медальон. Поверх изображения лежал светлый волос. Королевский гонец улыбнулся, вспоминая, каких трудов и ухищрений стоило этот волос добыть. Но теперь этот трофей у него. Впрочем, скоро…. О, не стоит загадывать раньше времени. Том клялся и божился, что его господин встанет сегодня с кровати после полуденного сна, весь исходя телесными выделениями, характерными для простудной лихорадки. Научился помощник у лекаря цветисто говорить, ничего не скажешь. Но как бы там ни было, если сегодня, как, впрочем, и вчера, и позавчера, Ее Величеству понадобится пузырек с эликсиром, сам господин королевский лекарь в ее покои не пойдет, а пошлет своего помощника. Феррьер закрыл медальон. Если же что-то пойдет не так, они с Томом подождут. У королевского гонца Ожье Феррьера было едва ли не бесконечное терпение. Катарина Оллар Во время вечерней прогулки по садику у дворца Катарина снова почувствовала легкое головокружение. Третий день погода стояла дождливая, пасмурное с самого утра сумрачное небо, казалось, давило своей тяжестью. Королева выронила из руки платок, белым пятнышком легкого батиста упавший на мокрую дорожку и тут же отнесенный порывом неприятного ветра к ближайшему кустарнику, и схватилась за локоть фрейлины, остановившейся рядом с ней. - Дамы, давайте вернемся во дворец, - тихо проговорила Катарина, обращаясь к стайке встревоженных фрейлин, сопровождавших ее на прогулке, - Прошу Вас, позвольте мне опираться о вашу руку, - сказала она Дженнифер Рокслей, которая оказалась на дорожке ближе всех к королеве. Когда вся процессия вошла во дворцовые покои, Катарина попросила послать за лекарем, тинктура которого уже два дня подряд спасала ее от головокружений. Войдя в одну из своих комнат в сопровождении графини, о руку которой она опиралась в саду, бледная королева опустилась в кресло и прикрыла глаза в ожидании врача и его спасительного снадобья. Ожье Феррьер На оклик фрейлины, которую послали за лекарем, Ожье отозвался быстро. Кивнул, выражая готовность исполнить любое поручение, и побежал по коридору. Естественно. Зачем бегать самим, когда поблизости ошивается гонец, да еще и явно без видимого полезного занятия? Том не подвел: мэтр утирал платком слезящиеся глаза и капал себе в чашку лекарство из темного флакона. В ответ на слова помощника он только благосклонно махнул рукой. В сторону полки, на которой стояли нужные пузырьки. Том подхватил один. И еще один - с соседней полки. Притом он намерено стал так, чтобы господин лекарь не видел, что там берет помощник. Впрочем, господину лекарю было не до того. По пути Ожье забрал у Тома оба флакона. Один открыл и тут же прижал к его горлышку платок. Потом надо будет действовать быстро. Вернувшись к покоям королевы, Ожье остался ждать, пока его вновь позовут с тем, чтобы принести нужную королеве тинктуру, которую растяпа-помощник «забыл» на полке. Катарина Оллар Вместо лекаря в двери вошел и поклонился королеве его помощник, начав смутно объяснять, что сам мэтр обязательно придет, но позже, а пока вот отправил его и с позволения Ее Величества... Фрейлина, которая все это время стояла у кресла королевы, обеспокоенно глядя на нее, присела в реверансе, когда помощник лекаря вошел. Катарина почти не слушала, что говорит вошедший Томас Линд, лишь устало кивнула в ответ, не поднимая век. Однако, оказалось, что спасительную тинктуру помощник с собой не взял - мэтр велел ему, а он забыл. Мучительно теребя кончиками пальцев кисти своей шали, Катарина тихо велела помощнику лекаря принести нужное средство. Ожье Феррьер Знакомая суета. Оклик Тома. Несколько минут, которые требуются для того, чтобы разыграть спектакль, который даст право Феррьеру войти в покои королевы. "Я несу лекарство для Ее Величества по поручению помощника лекаря!" Совершенно спокойная, несколько скучающая стража. У королевы не первый раз болит голова. Линд иногда подменяет своего мэтра. И иногда что-то забывает. Конечно, остолопа накажут потом, возможно, даже сурово. Но какое дело до этого стражникам? - Ваше Величество, - низкий, более чем почтительный поклон. Кто он, а кто Она. Войдя, Феррьер первым делом оценил обстановку. И подошел к Томасу, который теперь стоял у самого кресла королевы, передавая тинктуру и намоченный загодя платок. - Вот, пожалуйста. Линд тотчас начал возню, изображая заботу о болящей. Убедившись, что на него никто не смотрит, Феррьер быстро намочил жидкостью из флакона еще один кусок материи и, сделав быстрый шаг, прижал ткань к лицу Ее Величества. Краем глаза Ожье видел, что Линд сделал то же с фрейлиной. - Идем, - деловито проговорил, обхватывая потерявшую сознание женщину. Когда-то, год тому назад, или даже больше, Феррьер увидел одну дверь. Надо сказать, очень интересную дверь. Позже он выяснил, что таким образом можно незаметно покинуть замок - сначала попав в некую часовню, а там и на окраину города. Именно к этому тайному ходу он сейчас и направлялся с бесчувственной Катариной на руках. - Иди за мной, - он открыл потайную дверь и шагнул в проем. Том гнал повозку, как бешеный. Лошади хрипели, на уздечке появилась пена. Повозку мотало из стороны в сторону, а скрипела она так, что казалось - вот-вот развалится. Осенний дождь, зарядивший уже полчаса как, еще не успел окончательно размыть дорогу, но грязь уже хлюпнула под сапогами, когда Феррьер соскочил на землю. Перед ним темнел - ни пятнышка света в окнах - силуэт дома. Вдвоем они перенесли свою добычу в подвал, где было уже все приготовлено - большая, в половину помещения - клетка с большой дверью и маленькими дверцами для тарелок с едой. В одном углу клетки находился массивный стул, накрытый тканью; в другом - широкий матрас, набитый соломой и устланный почему-то куском дорогой парчи. Перед клеткой стояла масляная лампа - единственный сейчас источник света. Волосы Ее Величества даже в полумраке удивительно смотрелись на золотом узоре. Фрейлину, которую Томас положил рядом с королевой, Феррьер словно бы не заметил. Сделав знак Линду, королевский гонец прихватил лампу и поднялся наверх, в комнаты. Катарина Оллар Катарина не успела даже прошептать "измена", как перед глазами все поплыло... Рука негодяя плотно прижала платок к ее носу и рту, не давая вырваться, даже вздохнуть. Тьма в глазах наступила стремительно. Фрейлина не закричала - средство и на нее подействовало мгновенно, и через секунду она упала на руки помощнику лекаря без чувств. Хмурое небо прыгало и качалось перед глазами из стороны в сторону... Катарина приоткрыла глаза, но сил на то, чтобы приподняться и осмотреться, не хватило. Закричать тоже не получилось. Королева лишь тихо проговорила: "Помогите..." После все снова кануло в темноту. Дженнифер Рокслей Когда Дженнифер открыла глаза, больше всего ей захотелось снова их закрыть, потому что ее сильно тошнило. С трудом она приняла сидячее положение, тело ей все еще не очень подчинялось. Фрейлина понятия не имела, где находится, но рядом с ней лежала королева, судя по всему, в глубоком обмороке. Дженнифер осмотрелась в поисках воды, пить хотелось невыносимо, но в клетке не было ни одного завалящего кувшина с водой. Графиня Рокслей встала, опираясь на стену, и медленно обошла их темницу, отмечая крепкие прутья решетки и дверцы для тарелок. По крайней мере, их не собираются морить голодом. Женщина в недоумении и страхе села на единственный стул в помещении, припоминая последние события. Их безусловно похитили - это раз, держат не в Багерлее - это два. В Багерлее Дженнифер никогда не была, но слышала, что там для узников созданы вполне приличные условия. Значит, похитили и отвезли неизвестно куда. А Катарину, ясное дело, отравили еще до прогулки в садике, неспроста у нее так резко закружилась голова. Дженнифер подошла к королеве и опустилась на матрас рядом с ней: - Ваше Величество, - тихо позвала она, дотронувшись до руки бесчувственной женщины. Катарина Оллар Сознание возвращалось медленно и тяжело, словно сквозь плотный мерзкий туман, набившийся в рот и уши, застилающий глаза. Чьи-то теплые пальцы дотронулись до руки Катарины, и она отчаянно схватилась за них своими, словно за что-то спасительное, способное вырвать ее из этого тумана. Королева медленно открыла глаза, попыталась облизать губы, но в пересохшем рту, казалось, закончилась слюна. - Графиня, - проговорила она, узнав сидящую рядом с ней Дженнифер Рокслей, и после этого в памяти резко встало все произошедшее - помощник лекаря, закрывший ей нос и рот платком, пропитанным сонным ядом, и королевский гонец, сделавший то же самое с Дженнифер. Все еще держась за руку своей фрейлины, Катарина попробовала приподняться, а после осторожно села на закрытом парчой матрасе, выпрямив спину. В голове зашумело, и к горлу немедленно подступила отвратительная тошнота. Королева вновь прикрыла глаза, пережидая приступ. Через небольшое время все же стало легче, и появились силы на то, чтобы осмотреться. Толстые прутья решеток, за которыми оказались они с графиней, были красноречивы. Мельком осмотрев их "тюрьму", Катарина перевела измученный и перепуганный взгляд на Дженнифер. - Это наверняка государственная измена, - прошептала она, - Мой бедный супруг, бедный Фердинанд... Дженнифер Рокслей Дженнифер ни на секунду не поверила в измену, по крайней мере, в такую измену, о которой Катарина не знала бы заранее. Заговор обычно зреет медленно, им успевают пропитаться все подвалы и стены дворца, его чувствуют все. Тут было что-то другое, а потому еще более страшное. - Ваше Величество, - робко сказала фрейлина, - мы не в Багерлее, а в случае измены мы были б именно там. За нами не пришли солдаты, нас подло отравили. Мы сидим в какой-то клетке, где даже нет воды. Боюсь, наше положение гораздо хуже, чем было бы в случае заговора. Тот, кто нас, а точнее вас, похитил, не боится ничего, или ему нечего терять. Графиня Рокслей вздрогнула и обняла руками свои худые плечи: - Судя по окошкам для еды, нас тут продержат не один день. Катарина Оллар Катарина вновь беспомощно осмотрелась, и увидев маленькие дверцы для тарелок в "стене" из железных прутьев, о которых сказала Дженнифер, прижала кончики пальцев к пульсирующим вискам. Голова болела и совершенно отказывалась соображать, но накатывавшая сразу дурнота теперь все-таки отступила. - Да, Вы правы, это не Багерлее, а значит, это не бунт внутри страны, но... У Талига немало и внешних врагов. Предательство могло подступить с любой другой стороны... Впрочем, что гадать, - тихо сказала Катарина, - Мы заперты в плену, и остается лишь молиться. За наше спасение, если на то будет милость Создателя... и за Талиг. Ожье Феррьер Подвал, в котором находились пленницы, был погружен во тьму. Но вот раздался скрип открываемого люка, и сверху мелькнул проблеск света. А после обе женщины могли увидеть, как по отчаянно скрипучей лестнице спускается вниз человек, несущий кувшин с водой и корзину. На руке его покачивался, освещая неровным светом подвал, фонарь со свечой. Остановившись у клетки, Феррьер в молчании поставил на пол корзину и кувшин. Поднял фонарь повыше и подался вперед, молча всматриваясь в лицо королевы. Ее спутница для Ожье словно бы и не существовала. Казалось, ему было все равно, что могут сказать или сделать женщины. Он явственно искал какой-то знак, особенность, мелочь, значение которых может быть известно только ему одному. По лицу нельзя было понять, нашел Феррьер искомое, или нет. Он спокойно опустил фонарь, поставил его подальше от прутьев клетки и будничным голосом проговорил: - В корзине хлеб, вяленое мясо, яблоки. В кувшине вода. Он помолчал немного, а потом прибавил: - Сейчас ночь. Я оставлю свет. Но помните: свет сопутствует только тем, чьи поступки и помыслы чисты. Последняя фраза прозвучала чуть ли не с яростным убеждением. В нее Ожье вложил все, что передумал или перечувствовал в течение нескольких часов, пока пленницы приходили в себя. Наконец-то он получил то, к чему стремился. Наконец-то заветная цель была в его руках. Но тут же, стоило добиться желаемого, Феррьера охватили сомнения. О нет, он и думать не мог о том, что Ее Величество окажется не той... Дело было в ином. Вдруг земная оболочка, судьба королевы настолько подавили истинную сущность, что от нее уже и ничего не осталось. Лишь малая искра, которая со смертью королевы растает в ночи. Он искал способ проверить, но пока не находил его. Ложь. Она пропитала королевский дворец так, что, казалось, сам воздух, которым дышат придворные, отравлен. Подумав, он снял с шеи медальон. Открыл его и положил рядом с фонарем - аккуратно, чтобы не потревожить прядку. И замер, опираясь рукой о стену. Катарина Оллар Приступить к смиренной молитве, приобщив к ней госпожу Рокслей, Катарина не успела - наверху тяжело поднялся люк, и лестница заскрипела под чьими-то шагами. Королева замерла, широко распахнутыми глазами рассматривая их с графиней "тюремщика", который приволок в темницу корзину с едой. Это был один из похитителей, королевский гонец, которого придворные часто отправляли по разным мелким поручениям, если он подворачивался под руку. Имени его Катарина не смогла припомнить. - Скажите, - тихо проговорила она, сжав руки у груди и глядя на вставшего у стены мужчину, - зачем вы с помощником лекаря нас похитили? Кто ваш хозяин? И сколько продлится наш плен? Жест гонца с медальоном не ушел от внимания Катарины, но она не поняла, что это такое. Дженнифер Рокслей Взгляд похитителя, устремленный на королеву, был красноречивей любых слов. Теперь Дженнифер точно знала, что их похищение не связано с политикой никоим образом. Этот человек действовал исключительно по своему разумению. "Свет сопутствует только тем, чьи поступки и помыслы чисты" - графине Рокслей показалось, что уже слышала эту фразу в какой-то проповеди, она только не помнила, в эсператистской или в олларианской. Может, их похититель религиозный фанатик? Но зачем ему тогда Катарина? Фрейлина королевы молчала, тем не менее, внимательно глядя на мужчину. Ожье Феррьер - Скоро вас ждет освобождение, - голос Феррьера был очень мягок. Так успокаивают испуганную женщину. Так уверяют в том, что все будет хорошо. Непременно. Чем бы ни грозили обстоятельства в настоящем. Феррьер вздохнул едва слышно, с грусть глядя на Катарину. Как же далеко спрятана Она в смертном теле. Как же толсты стены из мирских забот и желаний. От Нее почти ничего не осталось - только знакомые черты, да поворот головы, да отзвук голоса. Все, чему он был готов поклоняться - все это было будто бы замуровано. А замком служила корона Талига. Даже если сейчас венца и не было. - Ваше величество, напрягите память. Попробуйте возродить к жизни... события и чувства, которые старше вас. Великий подвиг и великую жертву. Он замолчал, пока не желая давай какой-то иной подказки, боясь ошибиться. Создатель! Как же это трудно - видеть, как все, что для тебя прекрасно и свято, уходит в песок политических интриг. Она спросила его о хозяине! Как если бы Феррьер готовил политический переворот. Уже поднимаясь по скрипучей лестнице, Ожье обернулся и бросил: - Создатель мой хозяин. Обращение "Ваше величество" утонуло в полумраке, так и не произнесенное. Толстая свеча в фонаре горела, чуть потрескивая. Медальон лежал рядом, в круге света. Корзина с едой и кувшин стояли в углу клетки. Катарина Оллар Катарина внимала словам гонца, все также прижав руки к груди и испуганно глядя на него все время, пока он оставался на месте, произнося не слишком ясные слова о жертве и подвиге... Когда уже поднимаясь по лестнице он произнес, что хозяин его - Создатель, молодая женщина вздрогнула. Стало ясно, что ее предположения о политической цели похищения ее, именно как королевы Талига, вряд ли верны. Перепуганная женщина перевела взгляд на раскрытый медальон, который похититель словно нарочно положил у лампы, чтобы его можно было внимательнее рассмотреть. Видимо, он хотел этим что-то сказать или показать ей... Присмотревшись, Катарина увидела в нем прядь пепельных волос и вздохнула, узнав в них свои. - Графиня, - тихо проговорила она, взглянув на Дженнифер, когда за гонцом закрылся люк наверху, - как вы думаете, что все это значит? Я... мне теперь кажется, что наше похищение связано не с политикой, а... Опустив глаза, Катарина не закончила фразу. Дженнифер Рокслей - Да, - тихо ответила Дженнифер, - политика тут безусловно не замешана. Ваше Величество, этот человек сумасшедший, его безумие практически ощутимо физически. Боюсь, он - религиозный фанатик. И ему нужны только вы, я тут оказалась случайно. Графиня Рокслей помедлила секунду, размышляя, стоит ли продолжать, и все-таки сказала это без всяких экивоков: - Он собирается убить вас, Ваше Величество. Не зря он говорил про скорое освобождение, только не упомянул, что это освобождение души. Он что-то в вас ищет, вглядывается, не находя. Пока не находя. Дженнифер знала, что Катарина и так это все понимает, но когда что-то проговариваешь вслух, то становится легче. В любой другой ситуации королева упала бы в обморок, а потом начала б молиться, но только не сейчас. У них нет времени на бессмысленные представления. Их время и так утекает в песок. Тик-так. Женщина встала, подошла к маленькому окошку и взяла корзину с едой и кувшин: - Похоже нам придется разделить одну чашу, - пошутила она мрачно, предлагая королеве воду. Катарина Оллар Катарина взяла из рук Дженнифер кувшин и сделала торопливый глоток. - Мне бы так не хотелось, чтобы вы пострадали из-за меня, - вздохнула она, выпив еще воды и передавая кувшин обратно графине, - Все, что вы говорите, верно... Там, в медальоне, прядь моих волос, - королева нервно указала на раскрытую вещицу, лежащую у лампы. - Не представляю, как этому человеку удалось добыть ее. Впрочем, если он сумел похитить нас прямо из дворца... Я лишь не пойму, отчего помощник лекаря Линд взялся помогать ему. Катарина снова сжала пальцами виски. - Я не знаю, что нам делать теперь, - призналась она, - Звать на помощь или пытаться освободиться из этого подвала, пожалуй, бессмысленно. Ожье Феррьер Свеча, уже значительно оплывшая, моргнула. Огонек заплясал под легким сквозняком. Скрипнул люк. Заскрипели под ногами ступеньки. На этот раз Феррьер спускался в подвал почти безо всякой ноши. Только еще одна толстая свеча в руке. - Эй, вы! - он обратился к фрейлине буднично и фамильярно. Так обращаются к служанке, а не к родовитой даме. - Берите пустую корзину и выходите. Нашелся человек, который захотел вас выкупить. Теперь Ожье говорил как какой-нибудь разбойник с большой дороги, для которого пленники - это товар, стоимость которого исчисляется в звонкой монете. На самом деле спутница королевы и вправду была платой. Ее захотел Линд. Сказал, что у него ни разу не было в постели знатной дамы и что он хочет попробовать, отличаются ли куры от перепелок. Кажется, он так выразился. Или что-то в этом роде. Любитель книжного слова. В ожидании Феррьер наклонился и поднял с пола медальон. Глядя на королеву, он аккуратно поправил локон, лежащий поверх миниатюры, закрыл медальон, поцеловал его и повесил на шею. Дженнифер Рокслей Мать Дженнифер Рокслей дур не растила, поэтому женщине и в голову не пришло, что ее кто-то собирается выкупить. Просто этому сумасшедшему сразу не пришло в голову от нее избавиться, но сейчас он явно дошел до этой "светлой" мысли. Мысли в голове фрейлины сменялись одна другой, как краски в калейдоскопе: если она заартачится, то он войдет в клетку и просто ее вытащит, очевидно, что две хрупких женщины с таким бугаем не справятся, его тут даже оглушить нечем. Но выйти - это верная смерть. Не зная, что делать, Дженнифер автоматически потянулась к небольшому мешочку с вышиванием, висящему у нее на поясе - обычно именно вышивание помогало ей обрести трезвость мысли. Дотронувшись до мешочка, графиня Рокслей оцарапалась и чуть не отдернула руку. Конечно! Это были ножнички для обрезания ниток, изящные и совсем миниатюрные, но очень острые. Дженнифер поняла, что это ее единственный шанс. - Простите, Ваше Величество, - шепнула она королеве и одним рывком дернула шелковый шнурок на мешочке, молниеносно достала ножнички и приставила их острым краем к шее Катарины, в аккурат туда, где быстро билась тонкая голубая жилка. Королеве из такого положения было не вырваться, к тому же Дженнифер была уверена, что Катарина ей подыграет - кому хочется остаться одной наедине с сумасшедшим, который собирается тебя "освободить". - Только сделайте шаг в эту сторону, и я ее убью, - громко сообщила графиня Рокслей тюремщику, - и вообще не делайте резких движений, я нервная.

Леворукий: Катарина Оллар Заявление похитителя-безумца о том, что кто-то желает выкупить у него графиню Рокслей, не понравилось Катарине скорее интуитивно, чем логически. Она было собралась тихо молить негодяя оставить фрейлину при ней, как вдруг... Дженнифер действовала так быстро и решительно, что королева испугалась по-настоящему, пусть лишь от неожиданности, но для глаз влюбленного фанатика это было как раз то, что надо, чтобы ее страх увиделся ему подлинным, и у него не возникло бы мысли о ее предварительном сговоре с графиней Рокслей, которого на самом деле и не было. Уставившись на наблюдающего сцену мужчину широко распахнутыми глазами, Катарина приоткрыла губы, но вместо слов лишь тихо выдохнула, слабо дернулась в руках Дженнифер, намеренно немного поранившись о ножнички, так что из пореза появилась капелька крови и потекла по белой хрупкой шее. Затем королева беспомощно замерла, надеясь, что ее вид слабого зайца в силке сейчас достаточно убедителен, как и сама происходящая сцена. Ожье Феррьер Вначале Ожье замер. Глаза его широко распахнулись, а лицо исказил оскал бешенства. Он пристально смотрел на ножницы, касающиеся кончиком кожи Ее Величества; на алую каплю, медленно ползущую вниз. Феррьер резко выдохнул и... улыбнулся. Улыбка была совершенно искренняя - так смотрят на рассветные облака, принявшие форму причудливых птиц или же сияющей короны. Так смотрят на чудо. Так смотрят на знамение. - Убивай, - Ожье все еще улыбался. Он не торопясь подошел вплотную к фонарю и поставил рядом ногу. - Ты же понимаешь, что без королевы ты не стоишь даже того, что за тебя готовы заплатить, - он по-прежнему аккуратно придерживался сказанного ранее о выкупе. - И когда ты убьешь ее, то останешься в темноте. Без еды и воды. В компании разлагающегося трупа и крыс. Убивай. Я жду. Он скрестил руки на груди и спокойно, с чуть дерганой улыбкой, смотрел на фрейлину королевы. Улыбался Феррьер совсем не оттого, что представлял возможные мучения женщины. Ему явилось Знамение. Дженнифер Рокслей Леворукий и все его кошки! Это ж надо было так сглупить! - мысленно наорала на себя Дженнифер, - он же совсем скорбен разумом! Женщина стояла, не убирая ножниц от шеи королевы, и смотрела на их похитителя - он явно чего-то ждал. Наученная горьким опытом, графиня Рокслей и раздумывать не стала, чего он хочет, логика сумасшедшего не подвластна нормальным людям, но продолжая разыгрывать драму можно было нарваться на что угодно. Наконец, фрейлина, вздохнув, опустила ножницы, еще крепче их сжав в руке, и сделала шаг за спину Катарине: - Я никуда не пойду, - сказала она взвинченным тоном. Катарина Оллар Когда Дженнифер отпустила ее, Катарина опустила глаза, медленно стирая кровь со своей шеи тонкими бледными пальцами. - Оставьте графиню здесь со мной, сударь, - проговорила она, не поднимая глаз и постаравшись встать так, чтобы еще больше заслонить фрейлину собой, - Смерть давно не страшит меня, ни от ее руки, ни от чьей-либо еще, ибо она - лишь продолжение жизни. Молиться о судьбах Кэртианы и ее людей я смогу и там, в Рассветных садах... Катарина подняла взгляд на безумца и продолжила, все также тихо и очень спокойно, - Создатель добр и учит нас смирению... Позвольте же и этой женщине научиться смирению здесь, рядом со мной. Ожье Феррьер Знамение. Ожье перестал улыбаться, и теперь смотрел на королеву изучающе. В самом деле. Прекрасная сущность таится за смертной оболочкой. Он был уверен в этом, и сейчас получил доказательство. Почти. Увидел кровь, выступившую на коже под кончиком ножниц, Феррьер решил, что пришел тот самый момент. Королева вот-вот мученически умрет от руки своей же фрейлины. Все сошлось бы идеально, как сходятся звезды в натальной карте великого человека. Королева бы умерла, но святая бы освободилась. Ожье тогда отрезал бы ей голову и забрал с собой, уехал бы за пределы Талига, оставив убийцу-фрейлину медленно умирать в компании останков. Голова, вне всякого сомнения, осталась бы нетленной, явив собой реликвию. Но вышло иначе, и вот - они обе пока еще живы. Значит, еще не пришло время. И значит, Ее смертная оболочка по-прежнему во власти смиренного слуги Создателя. - Ваше Величество, - негромко проговорил он. Ожье по-прежнему обращался к Катарине, а не к святой. Еще рано. Она еще слишком далеко. - Жизнь вашей фрейлины в ваших руках. Если вы сможете научить ее смирению, она останется жива. Он сделал паузу, чтобы посмотреть, насколько хорошо поняли обе женщины его слова. - Но поступок фрейлины показал, что уважительное отношение к женщине порой влечет за собой печальные последствия. А потому я вынужден потребовать того, что не слишком сочетается с понятием чести. Разденьтесь до нижнего платья. Обе. Все вещи оставьте возле дверцы. Я же взамен принесу вам то, чем можно прикрыться от холода. Катарина Оллар Королева внимательно вслушивалась в слова негодяя, изображая при этом на своем лице некую просветленную отрешенность. То, чего он захотел, сделать было просто, без нужды в репетициях - перед Алвой она представляла жертву миллион раз, спуская платье с плеч почти таким же образом. Вздрогнув всем телом, словно от требования похитителя, Катарина медленно подняла руки, стягивая с себя шаль, а после принялась воевать с застежками и крючками на лифе платья. - Госпожа Рокслей, помогите мне, прошу вас, - тихо проговорила, почти прошептала она, повернувшись к Дженнифер. Дженнифер Рокслей Дженнифер выронила ножницы и дрожащими пальцами принялась помогать королеве с многочисленными застежками. Крючков на платье королевы было много, и графиня Рокслей успокаивалась, методично их расстегивая. Ей очень хотелось извиниться перед королевой, хотя она понимала, что в этом нет нужды - Катарина и так все понимает с полуслова, а в присутствии этого безумца она не собиралась говорить. Когда королева окончательно высвободилась из платья, Дженнифер занялась своим разоблачением. Сложив аккуратно оба платья, она положила их к окошку и отошла обратно к королеве. Ножницы с пола узница так и не подняла, надеясь, что их похититель не заметит этого. - Если мы только выберемся отсюда, то я научусь стрелять, и, видит Создатель, никогда не буду расставаться с пистолетом, - мысленно пообещала женщина сама себе. Ожье Феррьер Услышав звяканье о камень, Феррьер кивнул. И правильно. Подошел вплотную к клетке, наклонился, поднял дверцу и вытащил весь ворох сложенной одежды. Свернув его в узел, он взял фонарь и приподнял его повыше, рассматривая женщин. Несмотря на то, что полураздетые пленницы даже в таком тяжелом положении были очаровательны, смотрел он не на изгибы их тел. Ножнички для вышивания - казалось бы, такая мелочь. Но ничего подобного не было видно - нижние платья были слишком просты, чтобы спрятать хоть что-то. Во всяком случае, королевский гонец, привыкший к многослойности одежды, был в этом уверен. Кстати, о ножничках. На них должна была остаться капля крови королевы. Ее капля крови. Феррьер положил одежду на пол и по очереди встряхнул каждую вещь. Нашелся мешочек для рукоделия. Нашлись еще несколько дамских мелочей. Но ножниц не было. Нахмурившись, Ожье повыше поднял фонарь и вновь подошел вплотную к прутьям клетки. - Отойдите к стене и прижмитесь к ней спиной, - скомандовал он. Просить предъявить ему пропажу он не стал. Фрейлина, как он сам недавно понял, была женщиной хитрой и решительной. И доверять ей не стоило ни в чем. Сощурив глаза, Ожье приготовился рассматривать пол клетки в поисках ножниц. Зрение у него было неплохое, но мешал полумрак. Катарина Оллар - Благодарю вас, - проговорила королева, когда Дженнифер помогла ей разоблачиться. Со своим платьем фрейлина справилась самостоятельно. Сырость подвала сразу охватила голые плечи. Катарина с трудом удержалась, чтобы не прикрыть грудь, просвечивающую сквозь тонкую ткань нижнего платья, но совладав с собой осталась стоять с безвольно опущенными руками. Когда их с Дженнифер мучитель велел им обеим встать у стены, она тут же послушалась, прислонившись спиной к холодному камню и сделав вид, что прикрыла глаза, на самом же деле внимательно наблюдая сквозь опущенные ресницы за всеми действиями похитителя, вошедшего в клетку. Дженнифер Рокслей Мысль о том, что негодяй, хоть немного, но ее опасается, придала фрейлине сил. В отличие от тюремщика, точно не знавшего, куда упали ножницы, Дженнифер их видела, хотя специально на них не смотрела. На секунду ей пришла в голову мысль схватить их и попытаться попасть мерзавцу в глаз, но она решила этого не делать, все-таки эта скотина весила в два раза больше нее. Графиня Рокслей по примеру королевы прикрыла глаза, пусть этот сумасшедший будет уверен, что от нее больше нечего ожидать. Лоран Дорни Лоран Дорни стоял в одной из галерей дворца и обсуждал с виконтом Мевеном достоинства морисков-полукровок перед чистокровными. Они как раз сошлись на том, что дружелюбие и покладистость первых зачастую оказывается более существенным достоинством, чем быстрота вторых - особенно в условиях города, когда к ним подошёл Килеан-ур-Ломбах и с натянутой улыбкой осведомился: доходили ли до них слухи о пропаже королевы? - Королева похищена? Но, помилуйте! Дворец хорошо охраняем, здесь и мышь не проскочит - мимо такого-то количества охраны! - Дорни, в большинстве случаев очень дружелюбно относился людям, а несчастного барона, с его безобразной внешностью и безответной любовью к куртизанке, откровенно жалел. Однако, странная сплетня, повторённая бароном, его удивила - склонности верить нелепым слухам в бывшем коменданте Олларии капитан раньше не замечал. - Ваше воображение делает вам честь, барон. Вы не думаете попробовать себя в написание мистерий? Возможно, Вам даже удастся их сделать популярными при талигойском дворе, - Мевен так же был явно удивлён, раз стал насмешничать над бароном - принадлежа к Великому Дому он относился почтительно к Людям Чести. А барон явно помутился рассудком от несчастной любви. - Я видел девицу Дрюс-Карлион, она говорит, что королева зашла в будуар с графиней Рокслей, потом к ней прошел помощник лекаря, но так как оттуда долго никто не выходил, они с баронессой Заль решили зайти к королеве и проверить, но там никого не было. Сейчас говорят, что королева просто плохо себя чувствует и прилегла вздремнуть, но то, что в её покои никого не впускают и никого не выпускают из них, очень странно и подозрительно, вы не находите? - Думаю, что вас ввели в заблуждение, барон. Девица Дрюс-Карлион очень мечтательная особа, помню...- но виконт не успел договорить, что именно произошло с упомянутой девицей, так как их разговор прервал подошедший слуга, сообщивший, что капитана Дорни просит к себе кардинал и он сейчас во дворце, в большой гостиной в покоях королевы. Извинившись перед собеседниками, капитан пошел за слугой. Ожье Феррьер Феррьер прищурился, внимательно разглядывая пол. Наконец в отблесках свечи блеснули ножницы. Приподняв фонарь еще выше, он обратился к королеве: - Ваше величество, подайте мне эту изящную вещицу, которая затерялась на полу. Вон там. И он указал подбородком в направлении, где лежали ножницы. И добавил: - Конечно, вы не боитесь смерти. Я верю вам. Но, согласитесь: чем меньше соблазнов, тем легче обратиться к смирению. Не так ли? С этими словами он посмотрел на фрейлину, гася гневный блеск глаз. Катарина Оллар Катарина действительно не боялась смерти, но никогда не предполагала, что может погибнуть так глупо, от рук безумца-фанатика. Нужно было как-то извернуться, вылезти из кожи вон и выжить во что бы то ни стало... Но как это сделать в сложившейся ситуации, королева просто не знала. Подчиняясь требованию Феррьера она отошла от стены, осмотрела пол, который он освещал фонарем, присела и подняла с пола ножнички Дженнифер. - Научиться смирению с "оружием" в руках - в нашем мире такое под силу немногим, - тихо проговорила Катарина, соглашаясь с похитителем и протягивая ему требуемое через прутья решетки. Лоран Дорни Серая в гречку мориска-трёххлетка по имени Найери была прелестнейшим созданием, очень ласковым и дружелюбным, но только до того момента, как на ней выезжали на улицу. Кобылка была молодой, ещё не заезженной, и при каждом удобном случае выказывала поистине кошачий норов. Если бы Дорни знал заранее, что ему придётся сопровождать Сильвестра на загородной прогулке, он бы взял более спокойного Дана. Но теперь уже ничего не поделаешь. Капитан помог кардиналу сесть в карету и захлопнул дверцу. Найя стаяла рядом с самым благочестивым видом и смотрела на своего хозяина тёплыми чёрными глазами. В душе капитана царапнуло нехорошее предчувствие , но в глазах лошади светилась сама честность, ярко светило солнце, одуряющее пряно пахла черёмухой, и капитан заставил себя успокоиться, тем более что маленький кортеж уже отъезжал от дворца. Трудовой день был в самом разгаре и улицы заполняли толпы народа. Мориска, не осознававшая выпавшей на её долю высокой чести и ответственности сопровождать кардинальскую карету, начала высказывать свои дурные манеры едва они отъехали от дворца - прянула в бок, попытавшись то ли укусить, то ли пнуть какую-то пухлую даму. Капитан успел вовремя предупредить этот порыв и всё время пока они не выехали загород, сосредоточился исключительно на езде. Но скоро начались предместья, а потом они свернули на пустынную лесную дорогу. Мориска плавно бежала рядом с каретой - рысь у неё была и вправду замечательная, очень мягкая и ровная. Торговец, у которого виконт приобрел её пару дней назад, не обманул. Хотя Дорни и сомневался, что Найя и впрямь прямой потомок знаменитого Гарзы, коня шада Минкараха, но своих денег кобыла стоила. Надо будет побольше с ней работать самому, хотя бы по часу каждый день... мысли от мориски плавно перескочили на размышления о том, куда же они едут - кардинал не сказал, а Дорни не стал спрашивать - за время службы у Его Высокопреосвященства капитан научился, когда надо, сдерживать любопытство. Дженнифер Рокслей Дженнифер напряглась. На своем примере она уже поняла, что сумасшедшие непредсказуемы, и поэтому, ей показалось крайне опасным то, что Катарина вообще заговорила с негодяем. Он же может истолковать ее любые слова, как какие-то знамения и доказательства. Непонятно, правда, доказательства чего, но то, что от этого фанатика можно ожидать чего угодно, женщина уже поняла. Надо было срочно прервать этот разговор, пока он ни до чего не довел, поэтому графиня Рокслей взвизгнула, показывая рукой в темный угол: - Там крыса! Ожье Феррьер Выслушав Катарину, Ожье кивнул. В самом деле, трудная задача. И в этих словах крылся для него намек. Пожалуй, если бы Катарина была в клетке одна, он бы дал ей кинжал. или даже меч. Это было бы красиво, и очень символично. Возможно, Она, когда сбросила бы земную оболочку королевы, сама упала бы на меч, чтобы вознестись в сияющей славе... От размышлений Феррьера оторвал крик. Он быстро выхватил ножницы из рук Ее Величества и резко шагнул назад, опрокидывая фонарь. Воцарилась темнота, в которой только и слышно было, как ругается королевский гонец, возясь с огнивом. - Конечно, крыса... - ворчал он, и в этот раз голос был абсолютно нормальным - чуть раздраженным, недовольным и несколько удивленным. - Кого еще вы ожидали увидеть в подвале? Белого лебедя? Наконец, фитиль занялся, света осветила Феррьера, склонившегося над фонарем. Все еще ворча под нос, он прихватил фонарь, одежду женщин и удалился. Отсутствовал он около получаса, в течение этого времени в подвале царила полная темнота. Наконец вновь послышался скрежет открываемого люка, скрип ступенек. Подвал вновь осветился. - Вот, - Феррьер поднял дверцу для еды и просунул туда тюк чего-то из плотной ткани. Если тюк развернуть, то кажется, что это лошадиные попоны. - Не бог весть что, но не даст замерзнуть. Не сказав больше ничего, он поставил фонарь на пол, развернулся и, поднявшись по лестнице, ушел. На этот раз он намеревался поужинать, напоить а после убить Линда, который все равно должен умереть, потому что слишком много знал, и заснуть до утра.

Леворукий: Катарина Оллар Катарина едва успела вздрогнуть от вскрика Дженнифер, как похититель вырвал из ее рук ножницы и опрокинул фонарь, погружая подвал во тьму. Королева отступила назад от решетки в темноте, но негодяй, чиркнув огнивом, быстро зажег его снова, хотя после этого также быстро и удалился вместе с источником света... Королева наощупь нашла в темноте прикрытое парчой ложе и присела на его край. - Графиня, вы так бесстрашны и решительны, - тихо проговорила она, повернув голову туда, где по ее разумению, находилась госпожа Рокслей. Катарина и впрямь восхищалась находчивостью своей фрейлины, вот только их положения это судя по всему, ничуть не улучшило... Вскоре вернулся их мучитель, имени которого она так и не сумела вспомнить, оставил фонарь и мешок, пропахший лошадиным потом, после чего удалился. Оставаться лишь в нижнем платье и впрямь было слишком холодно. - Пожалуйста, взгляните, что там, - попросила Катарина Дженнифер, когда гонец вновь удалился. Дженнифер Рокслей Дженнифер открыла мешок: - Дерюга какая-то, - вынесла она вердикт, доставая попоны и передавая ту, что почище, Катарине. - Простите меня, Ваше Величество, за столь необдуманный поступок, благодаря которому мы остались без одежды, - искренне сказала фрейлина, - я действительно не подозревала, насколько этот негодяй безумен. Понимаете, он действительно чего-то от вас ждет. Дженнифер с отвращением обернулась полученной тряпкой: - Не надо с ним вступать в беседы, - жалобно сказала она, - любое ваше слово он может счесть сигналом для "освобождения". Видя, что королева вздрогнула, графиня Рокслей попыталась ее подбодрить: - Ваше Величество, мы не должны отчаиваться. Нас ищут, ищут везде! Лионель Савиньяк, герцог Алва, я уверена, все только этим и занимаются. Они прочесывают всю Олларию и скоро нас найдут. Счет идет даже не на дни, а на часы. Господин Клиссон, конечно же, уже все рассказал про своих помощников, я не верю, что такой человек в этом замешан. Просто нам надо продержаться эти часы! Катарина Оллар Катарина набросила мерзкую попону на голые плечи со старательно смиренным видом, однако, от грязного покрывала все же стало гораздо теплее. - Вовсе не нужно извиняться, - попросила она Дженнифер, - Вы правильно сделали, что попытались использовать любой, малейший шанс на наше спасение. Я восхищаюсь Вашей решительностью и смелостью, графиня, но... что могут две слабые женщины против сильного и вооруженного мужчины с помутненным рассудком... Королева посмотрела на свою фрейлину, горячо уговаривавшую ее не отчаиваться, и слабо улыбнулась ей: - Да, я надеюсь и верю - Создатель пришлет сюда кого-нибудь для нашего спасения. Нас обязательно найдут. Лоран Дорни Размышлять сидя на Найери было большой ошибкой, за что Дорни едва и не поплатился. Мориска с удовольствием рысила по лесной дороге, радуясь солнечному дню и с наслаждением вдыхая чуткими ноздрями ароматный лесной воздух. Но потом ей стало скучно. Вокруг ничего не происходило, а накопленная энергия требовала выхода. Когда они выехали из-под крон деревьев и дорога открылась длинной струящейся вдаль лентой, манящей требовательно и призывно, тихо рысить стало просто нестерпимо, но твёрдые и чуткие руки всадника всё ещё сдерживали её порывы, она хорошо помнила как он совсем недавно её осаживал. Но - вот оно! - шевелится... на кусте, слева. Серая, сейчас каркнет. Нет, не каркнула - взлетела! Ещё лучше! Галопом, за ней, вперёд, желтый песок - пылью под ноги, прахом усталость, вдаль по дороге, тенью металась, а станет былью, всё что осталось - расправить крылья... Если бы Дорни не погрузился в размышления, то он заметил бы ворону раньше Найери, благо он уже успел этому научиться. Но тут мориска его опередила и резко взяла с рыси в карьер. Тело отреагировало раньше, чем разум сообразил в чём дело, и Дорни натянул на себя поводья, сдерживая неуместный порыв. Мориска перешла на шаг, отжёвывая трензель и недовольно кося чёрным глазом. Капитан наклонился в седле, похлопывая возбуждённую лошадь по шее и тут заметил что-то ярко и алчно сверкнувшее в дорожной пыли. Капитан пригляделся и понял, что это женское украшение. Подцепив его на кончик шпаги, он узнал изумрудное ожерелье, которое носила одна из фрейлин королевы, кажется, Дженнифер Рокслей... да, именно она. И это именно то самое ожерелье, которое, к несчастью виконта, было на графине во время последнего приёма и приглянулось Лизи, благодаря чему он его особенно хорошо запомнил - да и сложно забыть, если тебе чуть ли не каждый вечер напоминают... да, вот та самая кошачья змейка, обвившая вишнёвую ветку и обыгранная камнями, создающими удивительно правдоподобную иллюзию чешуи. Поборов малодушное желание закинуть безделушку подальше в кусты, капитан нагнал уехавшую вперёд карету кардинала и окликнул Его Высокопреосвященство. Леворукий Чуть ли не из-под колес кареты шуганулся в кусты босой мальчишка лет одиннадцати. Оборванный. Грязный. Растрепанный. Рубаха, куртка явно с чужого плеча, штаны, неровно откромсанные понизу. Он смотрел на проезжавший мимо экипаж широко открытыми глазами и приоткрыв рот. А потом громко присвистнул, выражая восхищение. Только неясно было - восхищался ли он лошадьми и каретой, или скоростью всадника, или же тем, что ему удалось выжить и не попасть под копыта лошадей. Мальчишка сунул руку в ворот подраной рубахи и, достав из-за пазухи зеленое яблоко-дичку, отер его о рукав, оценил блеск "отполированного" яблочного бока и захрустел. Он смотрел то на проехавшую карету, то на перекресток, видневшийся впереди. А все же вчерашняя карета, хоть и была куда как поплоше, а мчалась куда быстрее! Даром что земля мокрая, а то б пыль столбом стояла. А так - просто грязь ошметками. Тем временем кардинал, выслушав гвардейца, приказал остановить экипаж и пару минут провел в задумчивости. А после приказал Дорни сопровождать себя дальше, второй гвардеец должен был вернуться в Олларию, во дворец, и известить о находке. Третьему же из спутников Дорака предстояло вернуться на перекресток, где было найдено ожерелье, и постараться найти свидетелей либо какие-то другие следы, чтобы, когда подоспеет помощь из дворца, быть уже во всеоружии знаний. Некоторое время кардинал колебался: не слишком ли горяч юный Блез. И не полезет ли он в жерло опасности сам, не дожидаясь подмоги - будет такое жерло найдется. Но тем не менее Сильвестр решил рискнуть, разве что произнес напутствие не рисковать понапрасну. Таким образом, в сторону Агариса отправился экипаж, сопровождаемый одним всадником, в сторону Олларии понесся одинокий гонец, а гвардейцу Блезу предстояло взять на себя роль разведчика. Реджер Блез Получив приказ сопровождать Его Высокопреосвященство, Блез радовался, как щенок, поймавший наконец свой хвост. И суетился, собственно, столько же, если не больше. У него была всего один конь, смирный, не отличающийся скоростью, но очень крупный, выносливый и сильный старина Карлин, послушный и меланхоличный, как сорокалетняя девственница, зато седел было аж три. Так Реджер перемерил их все по нескольку раз, пока не остановился на одном из них. Та же беда была и с выбором головного убора... Да и в дороге юноше не ехалось спокойно: он все время вертелся в седле, которое в итоге, не выдержав такого обращения, начало скрипеть. Если бы Карлин был не таким спокойным и выдержанным, точно сбросил эту юлу со своей спины. На события, произошедшие после того, как кобылка капитана понеслась молодой гвардеец воспринял, как дар Создателя. Парень сперва во все глаза смотрел на Сильвестра, который давал ему, молодому и неопытному, такое ответственое поручение, а потом, лихо козырнул, попробовал пустить своего жеребца в галоп, но конь только махнул хвостом и перешел на тряский кентер. Ну и ладно... Реджер вернулся на перекресток целью обползти все окрестные кусты, заглянуть в каждое дупло, в каждую щель и под каждый камень, поговорить со всеми и вся. И все это до наступления темноты! Ну, с его бьющей через край энергией это, возможно, и получилось бы, если бы на глаза гвардейцу не попался оборванец, дожевывающий яблочный огрызок. Сперва Блез только мазнул по нему взглядом, но уже через минуту, когда оборванец собирался было сделать ноги, солдата осенила идея: работать вдвоем быстрее и веселее. И парень махнул рукой, подзывая бродяжку: - Парень, я дам тебе денюжку, если ты мне кое в чем поможешь, - Реджеру казалось, что верхом на огромном бело-коричневом, пятнистом жеребце с мохнатыми ногами и густой нестриженой гривой, он выглядел донельзя сказочно и солидно. Леворукий - Медяк или серебро? - деловито откликнулся парнишка. До этого он чуть не открыв рот пялился на видного всадника, который до этого ехал рядом с той каретой. Всадник явно был не бедным, и паренек надеялся стрясти хотя б одну серебряную монетку. Вдруг господину очень надо. - И смотря что за дело, - важно добавил он. Хотя на самом деле пареньку было решительным образом все равно, что за дело: спереть чего, проследить или рассказать. Он за все взялся бы с удовольствием - дали бы монетку. Кстати, о рассказать... Рылся тут на дороге один... Реджер Блез Реджер глянул на оборванца, потом на гриву коня, а потом махнул рукой - ради того, чтобы поскорее выполнить поручение Его Высокопреосвященства можно и не скупиться. И великодушно пообещал мальчишке серебряную денюжку. После того, как дело будет сделано. Ну а как такой благородный и "светлый" образом юноша может лгать, правда? Да Блез и не стал бы... - Тут благородная леди потеряла свое украшение. Возможно, тут найдутся еще какие-то ее вещи или следы грабителей. Может ты видел здесь кого-нибудь? - предельно честно и ясно обрисовал цель их поисков юноша. Для себя Реджер решил, что это было банальное (хотя какое банальное, пострадала одна из самых красивых и благородных придворных дам Олларии!) ограбление, а хоть очень дорогую, но и приметную безделушку опытные и ушлые бандиты выбросили, чтобы отвести от себя подозрения. Гвардеец спешился - все же искать что-то на земле верхом на рослом жеребце идея такая же безнадежная, как требовать у Савиньяка прибавки. Леворукий Мальчишка покусал губу. Украшение благородной дамы. Наверняка красивое, блестящее и стоит много - столько за всю свою жизнь не видел, - он тяжело вздохнул. Надо же. Упустил, не нашел сам. Хотя, с другой стороны, оно и к лучшему. Вон, благородный господин ищет каких-то грабителей. А идти на виселицу как вору всего лишь за находку было бы очень обидно. Зато серебряная монетка - вот она, близко, у пояса всадника. - Вещей больше никаких не было, - заявил он, ковыряя носком разношенного ботинка дорожную грязь. - Ну, то есть я не видел. "И нельзя сказать, что не искал". - Но я видел карету, из которой выпала вещица. Ну, я думаю, что это была та самая карета, потому что до вас с тех пор только всадники проезжали - все как один благородные господа. Вряд ли кто-то из них терял дамское украшение. Хотя... Мальчишка пожал плечами, выражая сомнение. - А та карета дальше по тракту не поехала, - добавил он и замолчал, многозначительно глядя на господина. Мол, пора бы уж и отблагодарить. Реджер Блез Карета? Благородные господа? Могли и леди Рекслей ограбить недоброжелатели мужа? Это мелочно и глупо, недостойно дворян. Значит все-таки карета... А может парнишка ошибся? Такой же непоседливый, шустрый, как и тело, разум юноши хватался за одну идею, тут же отбрасывал ее и брался за другую, метался между версиями, как пес с подожженным хвостом. Блез тряхнул головой, поудобнее перехватил коня за уздечку и быстро спросил: - Куда поехала карета? Куда ведет тракт? И да...- парень порылся в кармане и вытащил оттуда две серебряные монеты. Целое богатство не только для оборванца в дырявых штанах, но и для гвардейца на казенном содержании. Но очень уж хотелось выяснить в чем дело до того, как прибудет подмога из Олларии, а лучше даже самому решить проблему и предоставить приехавшим уже готовый результат. Реджер был амбициозен, непоседлив, быстр на решения и слова, а так же просто неудержимо любопытен. А сверху все это дело украшали самоуверенность юности и самоуверенность. - Если покажешь мне дорогу, дам еще монету. Леворукий Завидев серебро - настоящее! - мальчишка на секунду даже открыл рот. Но очень быстро его закрыл и деловито забегал по дороге, едва ли не в лицах показывая, кто куда поехал и когда. - Дело было вечером, господин. Я тут все это время почему околачиваюсь - мой папаша должен идти этой дорогой домой. Из столицы-то его проводит свой человек, а вот дальше ему пешком. До этого поворота никаких трактиров по дороге нет. А вот дальше по тракту вскорости будет деревенька, откуда и я родом. Так вот там в самом начале трактир стоит. Вот маманя меня и послала, чтоб я, значит, папашу встретил и не дал ему в трактир зайти с заработанными деньгами. А коли все равно зайдет - так бежать со всех ног к ней и звать. Мальчишка все это оттарабанил едва ли не скороговоркой - он сам не мог понять, интересно ли будет все это выслушивать господину, но серебряная монета побуждала рассказать чуть не всю подноготную. - Так вот, пришел я сюда вчера, перед самым закатом. Народу в эту пору мало, дождик намечался, дорога вскорости должна была размокнуть. А когда уж стемнело - гляжу - карета едет. Я только благодаря фонарю и разглядел. Гнали - ух! Копыта стучат. Пыль, даром что дорога мокрая, столбом. Фонарь болтается - как только не слетел. Жалко, что не слетел! Карету я хорошо разглядел, потому что кучер лошадей придержал на повороте-то. А то не ровен час и перевернулись бы. Она обычная - в таких и горожане побогаче ездят, и дворяне победнее... В темный цвет выкрашена. То ли черный, то ли коричневый, то ли синий - тут уж, господин, простите. Точно сказать не могу, темно было. Повернули, они, значит, и опять кучер лошадей погнал. Кнут так и свистнул! Та дорога, куда они поехали, толком никуда и не ведет. Раньше там деревня была. Но то ли вода там плохая стала, то ли еще что - а ушли оттуда люди. Мы туда с пацанами лазали весной - три-четыре дома и уцелели так, чтоб крыша осталась. Один, правда, вообще хорошо. Мы сразу не поверили, что там никто не живет. Уж больно ухоженным выглядел. Залезли внутрь через дымоход. Не, пустой. Пыль там была толщиной в палец.

Реджер Блез: Блез внимательно, насколько это вообще было в силах этого непоседы, выслушал парня. История была занятная, хотя все эти автобиографические подробности можно было и опустить, а сразу переходить к делу. У него же каждая минута на счету - вот-вот подмога из замка явится и что тогда Реджер им скажет? Только слухи оборванца. Не дело это, не дело... - Молодец, парень. Пойдем, покажешь мне этот самый дом, - рука, крепкая, тренированная рука профессионального солдата, легла на плечо мальчишки. Хотя бы до половины проследить путь подозрительной кареты, из которой выпало украшение благородной леди, близкой к королеве. Наверняка, она проехала сквозь заброшенную деревню, чтобы скрыть следы, сбить со следа возможную погоню. Пусть так, зато он, Блез, будет знать хотя бы направление, в котором бежали воры. Молодой мужчина второй рукой взял своего коня под уздцы, отвлекая от жидкой и мятой придорожной травы. Ветер дул в спину, подталкивая, подхлестывая их вперед, торопил. - Пойдем-пойдем, быстрее, - в тон ему торопил своего проводника солдат. Ему так хотелось отличиться на этом задании, заслужить признание и одобрение кардинала!

Леворукий: - А то как же! Мигом! Паренек малость струхнул, когда рука опустилась ему на плечо. Денежка денежкой, а своя шкура дорога. А залог безопасности - собственная свобода и возможность сделать ноги в любой неблагоприятный момент. - Оно недалеко тут! И, выражая готовность помогать до последнего, мальчишка вывернулся из-под руки и побежал вперед, легко подпрыгивая на ходу. - Господин, вы ходу добавьте. А то мне к вечеру дома надо быть. Мамка заругает... Деревня и правда оказалась недалеко - всего с десяток минут ходу. Покосившиеся дома, отвалившиеся ставни. Заросшая травой и молодыми деревцами улочка. Мальчишка остановился возле одного из домов - и в самом деле с виду достаточно крепкого. - Тут он. Дом в смысле. Если бы гвардеец кардинала обошел дом по кругу, то увидел бы в сарае темную простую карету, жующую сено лошадь. А на дворе - горку поленьев, и топор, торчащий из колоды.

Реджер Блез: Не оставалось ничего другого, кроме как следовать за оборванцем. Да поторапливаться, не мешкать ,что удавалось с трудом. А ведь не так давно он и сам был таким же сорванцом, а уж как убегал от учителей, няньки, мамки и злюки-соседа - только пыль столбом... Блез улыбнулся и запрыгнул на спину коня. Так оно сподручнее... Деревенька и вправду выглядела брошенной давным давно. Жалкое и неприятное это зрелище, покинутое людьми жилье, входить туда все равно, что в склеп - та же неправильная, давящая тишина, то же ощущение неправильности, тот же страх нашуметь. Реджер следовал за своим проводником, опасаясь, как бы конь не заржал или не всхрапнул в самый неподходящий момент. Шли они к самому крепкому и презентабельному строению в деревне, добротно сбитому и не создающему впечатление заброшенности. Попросив паренька присмотреть за скакуном, гвардеец как можно тише направился в сторону дома. И двор, и крыльцо казались обжитыми и используемыми, от бревен не воняло сыростью. На задний двор юноша не заглядывал, но был уверен, что нашел бы там черную карету, если бы захотел. И не нашел ничего умнее как, поправив перевязь со шпагой, постучать в дверь.

Ожье Феррьер: Пылящего по дороге всадника Ожье увидел, когда тот уже въезжал в пределы деревеньки. Феррьер устроил своеобразное гнездо на чердаке - небольшие окошки выходили по обе стороны дома, обеспечивая неплохой обзор. А благодаря бычьему пузырю в рамах и высоте, разглядеть кого-то окне представлялось задачей почти невыполнимой. Гонец заметил и мальчишку, который привел всадника, из чего следовало, что тот явился в эти места не случайно. Хм. Грязная тряпица резко полетела на пол. Феррьер как раз отирал руки после копания могилы - после трудов он собирался поесть. В могиле лежал Линд. Парень в какое-то время возомнил о себе слишком многое и посмел потребовать женщину и деньги прямо сейчас. В удовлетворении требований ему не отказали, хотя исполнили слишком уж своеобразно. Женщина потом ляжет в землю подле него, а теперь на лбу покойника красуется медная монетка. Гроб Феррьер сколачивать не стал, просто сунул тело в мешок. Раздался стук. Ожье замер. Ему было интересно, что предпримет визитер. Дом ответил полной тишиной, только лишь тихо-тихо поскрипывало старое дерево, как бывает в домах почтенного возраста. Дверь была заперта на массивный засов. Ставни на первом этаже закрыты. Королевский гонец припомнил все, что узнал, обследуя и ремонтируя дом. Не слишком высокое - в три ступени - крыльцо. Темные захламленные сени. Две жилые комнаты - пустые, только обломки по углам. Нельзя было даже сказать, что это за предметы были изначально. В маленьком коридорчике, который соединял комнаты - два люка. Один вел в подвал, второй - в неглубокий сырой погреб. В потолке дальней комнаты был люк. Сейчас он закрыт, лестницу Ожье всегда втягивал за собой. Все окна в доме затянуты бычьим пузырем вместо стекла. Однако, обыскивая дом, Феррьер в свое время забыл о небольшом окне - впору пролезть тощему человеку. Окно было забрано рассохшейся пустой деревянной рамой крест-накрест и вело в неглубокий погреб. Крышка была заперта только лишь на хлипкую щеколду.

Реджер Блез: Реджер глубоко вздохнул, прислушиваясь к звукам за дверью. Ничего. Тишина. Как-будто там и правда нет никого, но... но это же не так! Юноша был уверен, что дом жилой и обитаемый. Пытаться выломать дверь с его-то комплекцией и силой - дело гиблое и заведомо обреченное на провал. Можно было вернуться на дорогу и ждать солдат из дворца, но... но Блез, один из теньентов Его Преосвященства, сам, непременно сам хотел спасти знатную леди или ее имущество. А потому... сперва молодой человек вернулся к мальчишке, которого оставил с конем. - Так, слушай меня сюда, - командным тоном, которого и сам от себя не ожидал, окликнул хулигана солдат. - Вот тебе еще денюжка. Скоро по тракту поедут солдаты Его Величества. Приведи их сюда. Понял? Потом еще получишь. Только бегом! А сам гвардеец тем временем еще раз окинул взглядом дом и пошел искать "уязвимые" места, где можно попасть вовнутрь. Блез из детства помнил, что у каждого строения такие были, хоть у сарая, хоть у бастиона. В сарае нашел черную карету и жующую недалеко сено лошадь. Во дворе колоду с топором... А значит все же в доме кто-то есть, но не отзывается. Вам не кажется это подозрительным? Реджеру - очень. Он еще несколько раз обошел дом по кругом, пока не нашел окно, которое можно открыть. Одна беда - тихо это проделать было невозможно. Парень обернулся, вдруг гвардейцы уже пришли, но нет... Тяжело вздохнув, молодой теньент вернулся за топором и, используя его лезвие как рычаг, стал отламывать доски одну за другой... Когда работа была сделана, Реджер, не успев даже отдышаться, засунув топор за пояс (мало ли), влез в дом.

Катарина Оллар: Нахождение в темном и душном каменном мешке подвала становилось невыносимым. Королева держалась, как могла, стараясь своим смиренным видом передать спокойствие графине Рокслей, но давалось это нелегко. Нужно было сидеть и ждать своей участи, шепча молитвы, что Катарина и делала уже довольно долгое время, хотя ей хотелось кричать, звать на помощь и биться в железную решетчатую дверь. На такое раннее и глупое завершение жизненного пути молодая женщина не рассчитывала, но в том, что оно наступит вскоре от руки безумца, уже не сомневалась. Между тем, ей удалось даже немного поспать. Дженнифер уверяла, что их найдут и спасут вскоре, Катарина соглашалась с ней, однако, ей думалось, что фрейлина таким образом старается утешить ее и себя, но ее надежда на спасение также невелика, как и была у самой королевы.

Дженнифер Рокслей: Дженнифер уже давно потеряла счет времени, где-то в темноте с потолка мерно капала вода, и это был единственный звук в гнетущей и изматывающей тишине. У королевы, по всей видимости, были железные нервы, во всяком случае ей удалось уснуть. Фрейлина была рада, что в такой ситуации она оказалась именно с Катариной, которая не стала паниковать и плакать. Хотя, если б не Катарина, то никакой ситуации и не было бы. Дженнифер, конечно, говорила, что их найдут, но сама в это не особо верила. Знакомая с порядками во дворце, она не сомневалась, что их исчезновение скрыли от практически всех придворных, чтобы не допустить беспорядков. Шутка ли, королева пропала! А значит, ищет их небольшая группа преданных людей Алвы и Савиньяка, причем ищет максимально незаметно, что никак не увеличивает их шансы. А, может, кардинал Сильвестр всех убедил, что Катарина сама сбежала, с него станется. От невеселых дум женщину отвлек какой-то шорох наверху, и она начала напряженно прислушиваться.

Ожье Феррьер: Услышав шум, Ожье выглянул в окно. Лошадь. Одна. Следовательно, один человек. Феррьер осмотрел чердак. Первой мыслью было взять свой короткий меч или кинжал. Арбалет королевский гонец забраковал сразу же - в тесном помещении от оружия дальнего боя никакого толку. Однако, поразмыслив, Феррьер отклонил все эти варианты и остановился на вполне еще пригодном к использованию крестьянском цепе. В бытность свою юношей Ожье неплохо управлялся с этим вроде бы мирным орудием и умел ценить его универсальность. Спускался королевский гонец долго. И это было плохо. Больше всего его беспокоил тот факт, что возле люка в подвал он оставил свечной фонарь и огниво. На фонаре не было пыли, а огниво было в новом кожаном мешочке - Ожье как раз на днях купил его на рынке в Олларии. Если тот, кто пробрался в дом, сообразит что к чему, то непременно проберется в подвал, а этого ярому служителю святой Октавии очень бы не хотелось.

Реджер Блез: Реджер не боялся, оказавшись в чужом, незнакомом доме. Юности неведома разница между трусостью и осмотрительностью, а потому теньент едва ли не с улыбкой лез в пасть зверя, даже не удосужившись пересчитать клыки. Комната была пустой и, очевидно, нежилой. Воняло пылью, плесенью, сыростью и чем-то еще, свойственным каждому заброшенному помещению. Вновь в душу закралось подозрение, не ошибся ли он, когда решил, что именно тут прячутся бандиты. Может быть сейчас тот оборванец приведет к дому солдат, а догадка-то Блейза - пуф, окажется несостоятельной. Стыд и позор - самое страшное, что могло случиться. Мысль о том, что вот сейчас, через несколько шагов, Реджер окажется в смертельной опасности, гвардейца не посещали. Какая смерть в двадцать один год, о чем вы? Но на всякий случай юноша достал из-за пояса топор. В ножнах была еще и шпага, с которой в руках молодой человек чувствовал себя намного увереннее, чем с плотницким инструментом. Жаль, не взял в собой пистолетов, но знал бы, где придется падать, подстелил бы соломку. Реджер вышел в коридор, осмотрелся. И услышал скрип половиц под чьей-то ногой. В первое мгновение он испытал радость, что все-таки не опростоволосился в своих догадках. И только после этого понял, что схватка, вероятно, неизбежна. Поудобнее перехватив топор, солдат сделал шаг навстречу шуму...

Ожье Феррьер: Мальчишка. Именно это подумал королевский гонец, увидев вблизи непрошеного гостя. Однако мальчишка сильный и привычный к ратным упражнениям, что вселяло в сердце ярого последователя святой Октавии опасение. Нет, Ожье не боялся за свою жизнь. Он боялся того, что все его усилия окажутся напрасными. А потому теперь он был готов сражаться насмерть. Впрочем, другого выхода у него все равно не оставалось. Он размахнулся цепом, раскручивая его эдаким колесом, и, не говоря ни слова, пошел на противника.

Реджер Блез: - Ээ... Простите за вторжение, - Блез попятился от угрюмо надвигающейся на него фигуры и попытался отвлечь внимание словами. - Я проезжал мимо, тут было не заперто... - он приподнял повыше масляную лампадку, которую нашел в первой комнате, и в неверных колеблющихся тенях от дрянного дешевого фитиля с удивлением разглядел лицо королевского гонца. - Ожье?! А вы то что тут делаете? - и от растерянности пропустил первый удар, лишь в последний момент отшатнувшись в дверной проем. Кованый цеп рассадил левую ладонь и вышиб глиняную лампадку на сенную труху под ногами. Плеснуло масло и мелкие язычки огня стремительно рванулись по дверному косяку и усыпанному старым, высохшим как порох, сеном полу. - Твари закатные, Ожье! Гвардеец неловко сунул топором в сторону гонца, больше пугая, не давая размахнуться, чем стараясь достать, и отпрыгнул в сторону. В голове колотилось - "задавит, медведь такой, нельзя подпускать". Они закружили в странном танце, под аккомпанемент сдавленного хэканья и тяжелого дыхания. Блез не мог ударить сам, но и не давал размахнуться Феррьеру.

Ожье Феррьер: Феррьер чертыхнулся про себя. Может быть, он сделал ошибку? Может быть, стоило спокойно выйти навстречу парню, поговорить и придушить, когда он повернется спиной? С другой стороны, этот парень (Феррьер не мог вспомнить, где его видел и видел ли вообще) мол попросту заговаривать ему зубы, притворяться, что ничего не понимает. Пытается сбить с толку. Цеп свистнул. В любом случае теперь все эти размышления значения не имеют - надо сражаться. В пылу схватки он не заметил, когда первые искры от лампадки подожгли солому. Опомнился лишь тогда, когда комнату начал заполнять удушливый дым - часть соломы была сырая и неимоверно чадила. Закашлявшись, Феррьер бросился на парня - тот преграждал путь наружу, на воздух. Тем временем дым все сильнее заволакивал комнаты, коридорчик, сени. Запах, наверное, был слышен и в подвале. Потихоньку занялись и доски пола.

Катарина Оллар: Катарина сперва услышала шум наверху и встрепенулась, сначала поднимая голову и прислушиваясь, а потом вскочив с лежанки на середину их с графиней "клетушки", чтобы оказаться ближе к источнику шума. - Вы слышите? - беспокойно проговорила она, поворачивая лицо к Дженнифер Рокслей, - Там что-то происходит... Может быть... Может быть, нас все-таки приехали освободить, нам помогут... Кто именно, королева не уточнила, но глаза ее засияли такой надеждой, что можно было догадаться и так, на помощь какого спасителя она сейчас рассчитывает. Однако, все оказалось не так лучезарно. Шум падений и какой-то возни наверху не прекращался, а потом в щели в потолке подвала сперва слегка потянуло дымом, затем запах горелого усилился. Можно было увидеть уже и сам дым, стелящийся сверху - потолок горел. - Пожар! - воскликнула Катарина, глядя на Дженнифер, - Помогите! Выпустите нас! - закричала она.

Дженнифер Рокслей: Глядя на горящий потолок, Дженнифер тоже запаниковала и присоединилась к королеве: - Спасите! Мы тут! Выпустите нас! - что есть мочи закричала фрейлина и тут же закашлялась, так как дыма в подвале уже стало много, и он разъедал легкие. Катарина уже тоже начинала кашлять, и, судя по всему, времени у них оставалось мало. Поминая Леворукого и всех его кошек, графиня Рокслей плеснула остатки воды из кувшина, выданного их тюремщиком, на края дерюг ее и Катарины; показывая пример королеве, она прижала пропитанную водой ткань к лицу и предприняла еще одну попытку: - Помогите! Мы здесь, внизу!

Реджер Блез: Блез сдавленно ругался сквозь зубы, вынужденный отступать почти с каждым замахом цепа. Толстые добротные сапоги расшвыривали горящую труху, но чем дальше, тем сильнее дым ел глаза и вынуждал смаргивать нежданные слезы. - Кошки б тебя драли, Ожье, - прошипел гвардеец сквозь зубы, наткнувшись пятой точкой на столешницу. Откуда-то снизу, точно завывания грешных душ донеслись приглушенные женские голоса. Неужели? Или это мерещится уже от дыма? Реджер кашлянул, сплюнул, стараясь попасть противнику в лицо, но только измазал тому вязкой горькой слюной куртку. Перехватил топор одной рукой и зашарил по столу за спиной. В лицо гонцу полетела хлебная корзина, тряпка, какой-то горшочек. Гвардеец не переставая перемещаться швырял все новые и новые предметы, стараясь отвлечь, сбить, выиграть время для удара. Полупустая бутыль с вином зашипела кисло разлетевшись от удара цепа, захрупали противно осколки. Еще бутыль. Масло растеклось по рукам и животу Ожье, закапало на ноги, которые тут же взялись мелкими язычками огня. Да. Блез встретил цеп вперехлест топором и ткнул неуклюже левой рукой, в которой зажал короткий, почти невидимый засапожник. Раз, другой, достать, достать.

Ожье Феррьер: Прорваться оказалось сложно - парень успешно отбивался, а кроме того и бросал все, что под руку попадалось. Феррьер успешно отбивал все, что летело в лицо, однако с кувшином он просчитался. Тут надо было увернуться. Осколки посыпались во все стороны, масло окатило с ног до головы, в довершение всего еще и разлилось вокруг, тут же полыхнув. Стараясь в буквальном смысле идти сквозь огонь без страха, Ферррьер еще с большей яростью взмахнул цепом. Сначала, в пылу схватки, королевский гонец не заметил, как занялась куртка. И только когда цеп захлестнул топорище, фиксируясь намертво, почувствовал, что огонь уже в буквальном смысле опаляет лицо, что вот-вот займутся волосы. Ожье охватила безбрежная ярость. Погружаясь в нее полностью, он, уже не боясь смерти, намертво вцепился в рукоять цепа, чтобы противник не мог высвободить одну руку. Язычки пламени полыхнули перед лицами обоих, когда королевский гонец попробовал ударить незваного гостя растопыренными пальцами в глаза, намереваясь ослепить. И изготовился, чтобы ударить лбом в голову.

Реджер Блез: Горький дым ел глаза, лишая возможности видеть происходящее. Топор рвался из руки словно живой, когда гонец дергал, стараясь высвободить цеп - все же он тяжелее и массивнее, и приходилось напрягать все силы, чтоб просто его удержать еще хотя бы пару мгновений. Внезапно сильные пальцы с грязными, грубо обрезанными ногтями чиркнули по лицу - Блез в последний момент дернулся, хотя бы отвернуться, отшатнуться, и тычок пришелся в основном в бровь и щеку, но все же заусенец зацепил нижнее веко и прошелся по по глазу. Вспышка чистой безпримесной белой боли и ему показалось, что он ослеп. Такого не случалось с Реджем лет наверное с семи, с тех пор как отцу пришлось добить подраную на охоте рыжую суку, любимую гончую Блеза младшего - из глаз непрерывным потоком хлынули слезы, смывая боль. Редж как-то по детски хлюпнул носом и наощупь всадил вытащенный наконец нож в близкое до ожога тело. Язычки пламени с жадностью облизывали одежду обоих в этой пародии на объятие. А Блез бил и бил, неловко, с левой руки - в бок, через толстую курку, меж ребер, и хлынувшая обильным потоком кровь заливала одежду, заставляя шипеть и трещать огонь, и воняя паленым мясом.

Ожье Феррьер: Резануло острой мгновенной болью. Раз, другой. Феррьер потерял на мгновение равновесие и упал бы, если б не перехлест цепа и топорища. Только дернул почти бестолково противник на себя. И тут же одежда стала набрякать кровью, струйки поползли под одеждой - отвратительно теплые, словно живые. Все еще в пылу драки, королевский гонец попытался перехватить руку с ножом, но ничего не вышло. Пальцы словно бы сами соскользнули, не удалось даже ухватиться. Сознание стремительно уплывало, тело охватывал озноб - и одновременно кожа горела от жара огня, все набирающего силу. Раны пекло, перед глазами встало марево, и Ожье все-таки выпустил из руки цеп, упал на колени. Он почти не заметил, что занялись короткие волосы - боль от ожогов, в нормальном состоянии невыносимая, теперь доносилась словно издалека. Последней его мыслью был образ святой Октавии. Он уходит раньше, чем освободил Ее. Он не выполнил своего предназначения, не сделал главного, к чему готовился столько лет. Но он сделал все, что было в его силах - и святая непременно примет Ожье. Там, за порогом смерти.

Реджер Блез: Ожье странно и страшно вздохнул, с каким-то булькающим всхлипом, и грузно, точно немолодой лавочник-пропойца в церкви перед святым ликом, упал на колени. Сердце пропустило пару ударов, захолонуло. Все чудилось - вот-вот, сейчас... Тело тяжело грянуло оземь, и пламя бездушно и нежно обняло его - широкую спину в грубой куртке, коротко стриженный затылок, залитый кровью бок. Пахнуло бойней и паленым волосом. Редж отвернулся и утерся, сдирая губы почти до крови грязным рукавом. Едва унял тошноту и снова посмотрел на мертвого уже, в этом никаких сомнений человека. Он - убийца. Он только что убил этого немолодого уже, с высоты всех прожитых Блезом лет, целых двадцати и еще одного, человека. И самое страшное в этом было то, что все это съела тишина. Гонец за все это время не произнес ни слова. Снова кисло и муторно подкатило к горлу. Огонь затанцевал под ногами, намереваясь включить и оторопевшего гвардейца в свою нехитрую игру - жги-танцуй. Редж опомнился и захлопал руками сбивая пламя. Вышло не очень. И только тут он вспомнил и зачем полез в этот чертов дом, и что слышал голоса... Голоса. Внизу! Он заметался по тлеющему полу заполошной курицей потерявшей цыплят - к двери, обратно, дальше в дом... И только запнувшись о железное кольцо носком сапога понял, что вот оно то, что он искал. Голоса были внизу. Да, вот и сейчас что-то слышно, только слов не разобрать. Редж подхватил стоявшую на полу лампу и не долго думая затеплил ее от соломины с горящего пола. - Я сейчас, сейчас, только подождите, подождите, милые вы мои, подождите... - он уже не соображал, что несет, против воли и рассудка шевеля кровящими губами, бормотал что-то неразборчивое, спускаясь по шаткой лестнице. Они были там, две молодые, наверное красивые, но чумазые кашляющие от дыма женщины, припавшие к прутьям запертой клетки. Блез кинулся к ним, дернул раз, другой - решетка не поддавалась. - Сейчас... сейчас... - он погладил прутья в отчаянии безвыходности, рванул замок. Ключи! Мысль яркая, быстрая и щекотная как вьющийся над свечой мотылек. Редж осмотрелся кругом - ничего. Ни топора, ни лома, ни ключа. Они должны быть у Ожье. Они просто обязаны быть у Ожье если есть на этом драном свете хоть какая-то справедливость. Он кинулся снова к клетке, лихорадочно погладил чьи-то пальцы, обещая вернуться, и, оставив лампу на полу, рванул вверх, оскальзываясь и спеша. Чтоб заставить себя перевернуть тлеющий труп, пришлось закусить губу - соленый ржавый вкус немного привел в себя. Он охлопал горелую кожу куртки в поисках кармана и о чудо, чудо, ты все таки существуешь на этом проклятом создателем свете, нашел кованную полоску ключа почти сразу. Только бы тот. Только бы подошел. Сапоги вновь проскрипели по лестнице. Дрожащие пальцы только с третьего раза попали в скважину и ключ на удивление легко провернулся в замке. И щелкнул, выпуская пленниц на свободу. - Идите за мной! Быстрее! Ничего не бойтесь. Редж поднялся первым и плюхнулся на колени, протягивая руку первой из поднимавшихся женщин. - Держитесь, я помогу. Они выбрались с поразительной для некогда пышных, а ныне ободранных, но все еще тяжелых юбок скоростью. Блез ухватил кого-то из дам за локоть, потянул за собой: - Скорее, скорее!!! По горящей соломе, мимо залитого кровью и вином трупа, скорее к двери. Пальцы никак не могли справится с обычной задвижкой. Позади рухнула прогоревшая балка и в спины ухнуло жаром. Обещающе. Тогда он ударил в дверь всем телом и хлипкая деревяшка засова не выдержала, выпуская их на свободу. Правый, налитый кровью глаз слезился. За мутными окнами домишки ярился упустивший добычу огонь. Струйки дыма уже пробивались через крышу. А он все еще стоял, держась за женскую руку и никак не мог отдышаться. Поверить, что все закончилось. - Сейчас должен прийти кто-то... - сказал он невпопад. - И мы уйдем... Ваше Величество? Он вдруг узнал в этой маленькой замученной женщине свою королеву. И уже утвердительно кивнул: - Ваше Величество. Все закончилось.

Дженнифер Рокслей: Дженнифер вдыхала свежий воздух и не могла поверить, что все закончилось. Они с королевой еще несколько минут назад действительно были на волоске от смерти, задыхаясь в душном подвале. Говорят, в последние минуты перед глазами проходит вся жизнь, но теперь Дженнифер знала, что это - вранье. В последние минуты не думаешь ни о чем вообще, а просто стараешься их растянуть. Сделать на пару вздохов побольше. И сейчас, стоя на ветру, женщина никак не могла прийти в себя. Наверное, надо было поблагодарить их спасителя и осведомиться о самочувствии Катарины, но Дженнифер продолжала стоять и молчать, мерно и глубоко дыша.

Катарина Оллар: Когда едкий душащий дым разгоревшегося наверху пожара сдавил горло, Катарина поняла, что начинает терять сознание. Руки стали ледяными. Она судорожно вцепилась в прутья клетки, понимая, что уже не может кричать, что скорее всего это конец. И тот безумец, что посадил их с Дженнифер сюда то ли сам погиб, то ли сбежал и устроил им пожар. Зачем? "Но ведь он сумасшедший..." Катарина сама не поняла, что шепчет это вслух, одновременно начиная оседать вниз. Дым ел глаза, она кашляла, рядом также задыхалась Дженнифер. И вдруг из клубов дыма появилась мужская фигура, даже не мужская, мальчишечья, метнулась к клетке, крепкая молодая рука рванула прутья, в надежде открыть дверцу. Катарина подняла глаза на нежданно явившегося спасителя - это был гвардеец, она увидела его залитый кровью и измазанный копотью мундир. Сердце громко застучало, надежда на спасение придала сил, и королева вновь поднялась, позабыв про слабость в ногах. "Скорее, - хотелось крикнуть ему, - помогите нам, выпустите, скорее!" Но у нее получился только хрип, сильнее засаднило горло. Юноша снова побежал наверх, поняв, что не может открыть клетку. Но он что-нибудь сделает, Катарина была в этом уверена. Такие юноши еще никогда не подводили ее... Она посмотрела на Дженнифер обрадованно, и гвардеец вскоре вернулся назад, открыл дверцу, выволок их наверх, а после и из горящего дома, выбив плечом дверь. Да... Они отбежали от пылающих стен на безопасное расстояние, и Катарина вдохнула воздух полной грудью также, как и ее фрейлина, а потом посмотрела на гвардейца, который что-то говорил, сперва отчаянно и сбивчиво, а потом вдруг успокоился и уверенно кивнул: "Все закончилось." - Благодарим вас... Вы будете представлены к награде. Катарине удалось это прошептать, она подняла руку, чтобы приложить ладонь ко лбу гвардейца - ей вдруг захотелось стереть с него копоть, но потом ее ноги все же подогнулись и в голове, прежде, чем она потеряла сознание, мелькнула последняя мысль: "Спасены..." Эпизод завершен



полная версия страницы