Форум » Иные государства » "По морям, по волнам..." Дриксен, 19-21 Осенних Молний, 398 к.С. » Ответить

"По морям, по волнам..." Дриксен, 19-21 Осенних Молний, 398 к.С.

Руперт Фельсенбург: Действующие лица: Руперт фок Фельсенбург и другие по ходу действия

Ответов - 53, стр: 1 2 All

Руперт Фельсенбург: Погода не радовала, ветер заходил с севера и поднимал неприятную волну на море. В такие дни лучше сидеть под крышей. Потому сослуживцы были твердо намерены провести за столом в трактире еще пару часов, а Фельсенбургу как-то вдруг все надоело и захотелось домой. Он вышел на набережную и зашагал к лодочному причалу, издали любуясь на "Нордкрооне", так красиво стоявшую на рейде. Шлюпка доставит его быстро, а потом вернется поджидать остальных. Матросы, конечно, могли пойти выпить в какой-нибудь ближайший кабак. Но боцман-то при исполнении служебных обязанностей не пьет вовсе, и наверняка оставил кого-то при веслах.... Однако шлюпки, доставившей их утром на берег, почему-то не было на месте. Вообще. Лейтенант огляделся и уловил взгляд лодочника, меланхолично курившего трубку возле своей утлой посудины. - Ушли, - охотно объяснил старик раздосадованному молодцу. – Совсем недавно ушли, во-о-н, поглядите-ка, сударь, как ловко гребут-то, а! Руперт поглядел в указанном направлении – шлюпка и впрямь быстро приближалась к борту "Ноордкроне", разрезая волну. - Это еще что такое? – сердито бросил он. - Офицеры все еще здесь, а они куда? - Курьер, - коротко объяснил лодочник. – Какой-то расфуфыренный тип со срочным пакетом для командира. Моей "Красоткой" побрезговал, заставил ваших парней поработать. "Красотке" было, наверно, лет двадцать и выглядела она сомнительно, но Руппи раздумывать не стал. При слове "курьер" что-то в сердце у него ёкнуло, и нетерпение заставило решать быстро. - Вперед, - велел он перевозчику. – Свезите меня на "Ноордкроне", вернетесь – купите себе новую красотку, этой уж на покой пора. Старик оживился, и в мгновение ока они пустились догонять таинственного посланца. Руппи, пообещав щедрую награду, тут же засомневался, хватит ли у него наличных, чтобы выполнить обещание – от жалования оставалось уже не так много, однако ведь и небольшая лодка стоит недорого. Он порылся в карманах – да, должно хватить... Успокоившись на этот счет, он думал теперь только о курьере: срочный приказ? Неужели – в поход?

Бледный Гиацинт: По хмурым лицам матросов, спустившим Руппи трап, можно было понять - им предстоит тяжелая работа, и похоже, что в самом скором времени. Иначе нельзя было назвать выступление по пасмурной осенней погоде с пронизывающим ледяным ветром. Хорошо еще, что не было дождя, но это только пока. Когда Фельсенбург взошел на борт, от "Ноордкроне" уже отошла лодка с возвращавшимся на берег курьером. Гребцы в лодке были предупреждены о том, что прежде, чем плыть назад, они должны пройти по всем трактирам и злачным местам на берегу, чтобы выловить заседающую там часть команды и вернуть их на корабль. Когда вся команда окажется в сборе, начнутся приготовления к отплытию. Дежурный офицер, встретившийся Руперту на палубе, лишь подтвердил - да, пришел приказ на Хексберг.

Руперт Фельсенбург: Маменька и бабушка наверняка сочли бы своего дорогого сына и внука ненормальным, узнав, что предстоящий поход его обрадовал. Но разве они могли понять, что именно препятствия - дурная погода, встречный ветер, крупная волна - делали плавание наиболее заманчивым? Но вот цель плавания и причины столь несвоевременного приказа были неясны, и их следовало выяснить. Но тревожить адмирала расспросами сейчас было неуместно, и Руппи, стоя у борта и глядя на беспокойное море, задумался, пытаясь пока разобраться сам. То, что погодные условия для столичных стратегов не помеха, он знал, и тут ничего удивительного не было. Но "Ноордкроне" еще не полностью оснащена - ждали подвоза трех новых пушек, не пополнили запасы в крюйт-камере, да и провиант на всю команду еще не доставили на борт. Неужели придется выходить в море сразу, не закончив эти приготовления? Тогда, выходит, рейс будет не боевой - разведка? Но вокруг Хексберг все давно уже разведано, туда имеет смысл идти, только чтобы драться... Он решил подождать, пока все офицеры вернутся с берега и Олаф соберет их в своей каюте - тогда-то все и прояснится. Ветер крепчал, гудел в снастях, словно пытаясь что-то объяснить. Но Руппи не понимал его языка. Крюйт-камера - пороховой погреб на корабле.

Бледный Гиацинт: Собравшееся офицерство выглядело недовольным, но в каюте у адмирала ворчать себе никто уже не позволил. Кальдмеер зачитал с листа приказ от фельдмаршала Дриксен о немедленном выступлении на Хексберг. Когда он свернул лист, и офицеры задали вопросы о такой спешке, Олаф объяснил, что причина, по его мнению, в кончине Фердинанда Оллара, а также в том, что деятельный и бойкий вице-адмирал Талига сейчас недееспособен и находится в Олларии, а не на своем посту, значит, Альмейда остался без помощника.

Руперт Фельсенбург: Адмирал не стал объяснять каждому из своих подчиненных, чем ему следует заняться. "Действуйте согласно уставу!" - вот и все. И действительно, каждый знал, каковы его обязанности в случае подготовки к походу. На завершение ремонтных работ и погрузку недостающих припасов, в том числе и боевых, им было давно ровно двое суток. Нужно было торопиться и поторапливать других - упрямых корабельных плотников, медлительных поставщиков, - и это была очень нелегкая задача. Но Руппи, которому полагалось в качестве адъютанта всего лишь принимать рапорты от офицеров, а потом докладывать о ходе подготовки командиру, считал, что ему очень не повезло - ему проще было бы вступить в схватку с полудюжиной выжиг-коммерсантов, чем заниматься бумагами... Но он героически терпел, и очень старался докладывать коротко и деловито. И вот, наконец, двое суток пролетело. Наконец-то прозвучала команда: "С якоря сниматься!" Матросы затопали вокруг кабестана, якоря один за другим поднялись - под посвист боцманских дудок "Ноордкроне" распустила паруса, приняла ветер и вышла в открытое море. Руппи не оглядывался на оставленную землю. Умом он понимал, что они идут воевать, а значит, любой из них - или они все разом - могут не вернуться. Но ветер пел, перебирая снасти как струны, и Руппи чувствовал себя так, будто у него день рождения и вот-вот откроется дверь, за которой его ждут удивительные подарки.

Бледный Гиацинт: Два дня сборов минули, и "Ноордкроне" рассекала волны холодного Устричного моря, следуя во главе кильватерной колонны перед тремя фрегатами. Замыкали ее транспортные суда с продовольствием и боеприпасами. Этот день, как и предыдущие и, скорее всего, последующие, был хмурым и пасмурным. Стоящему на палубе Фельсенбургу могло быть видно лишь нависающее над горизонтом серое небо с тяжелыми облаками, которое имело едва различимую границу с таким же серым морем, колышущем волнами впереди. Как вдруг... на горизонте появился "рваный" просвет, блеснули солнечные лучи, но не на море, а на ледяном инее, сковавшем его и во мгновение ока обратившим в белую заснеженную пустыню. Из просвета полился солнечный свет, но холодный, колючий, отразился в миллиардах льдинок, в которые обратилась вода, а потом по льду пошли черные трещины, и с ужасающим звуком все развалилось на куски. "Это рухнул трон, - пропел тонкий женский голосок где-то над ухом Фельсенбурга, - Спасти море может только Ворон, - доверительно добавил голос, а потом невидимые прохладные женские руки обняли юношу за шею, забрались под шейный платок и отворот камзола, - И ты... ты можешь помочь... ты..." Голосок прошептал и исчез, ушло и видение, как не бывало. Флагман продолжал спокойно взрезать серые волны впереди колонны.

Руперт Фельсенбург: Руппи много читал о море; бывая на берегу, он вытаскивал из книжных лавок все, что удавалось найти - в том числе и сочинения о всевозможных странных явлениях, которые наблюдали моряки во время плаваний. Большая часть этих рассказов походила на обыкновенные сказки, в других угадывалось буйное воображение испуганных бурей или смерчем людей. Были, впрочем, и реальные, только необъясненные пока наукой природные явления. Однако ни среди географических описаний, ни среди легенд Руппи не попадалось что-то подобное видению, промелькнувшему сейчас перед ним. Он зажмурился, снова открыл глаза - вокруг не было ничего, кроме привычных предметов на палубе, занятых делом матросов и моря - сурового, серого, но тоже привычного и понятного. Ледяной холод, как память о видении, пробрался под теплый суконный плащ и не оставлял Фельсенбурга; он спустился в кают-компанию, заказал стюарду горячего вина со специями. Это помогло - Руппи согрелся, способность здраво мыслить к нему вернулась, но и память об увиденном стала ярче. "Мне показали картинку, - думал он, неторопливо потягивая горячий напиток из кружки. - Кто показал? Здесь нет колдунов и фокусников. И вообще, фокусники вряд ли способны произвести такой эффект. Хорошо, примем как данность, что некая волшебная сила сочла необходимым меня известить, предупредить... о чем? Замерзшее море, лед - это, несомненно, символ беды, надвигающегося несчастья. Какое несчастье может угрожать морю - вольной стихии? Над ним ничто не властно. А вот люди на море... Скованные льдом волны - символ чего? Плена? Гибели? "Рухнул трон"! Чей трон? Положим, Оллар умер - но трон-то его не рухнул, у него есть наследник, есть родственники, есть королева, вряд ли Талигу угрожает что-то большее, чем неизбежная полоса неразберихи, как всегда бывает при смене монарха. Да и мне-то какое дело до трона Олларов? Чужая страна, чужая власть - Дриксен, скорее всего, только выиграет от этих перемен. Какой смысл был предупреждать меня - Фельсенбурга?" В задумчивости Руппи глотнул слишком много, пряное вино обожгло ему горло, он закашлялся, и тут же вновь ощутил веянье того, ледяного, холода. "Опасность угрожает трону Дриксен! - вдруг подумалось ему, так отчетливо, будто кто-то подсказал. - Этому я, наверно, и впрямь мог бы помочь. Это меня касается, и близко. Но что значит "спасти море"? При чем тут какой-то ворон? Я должен с ним вместе что-то спасать?" Тут он вспомнил, что пресловутый Рокэ Алва известен среди своих под прозвищем "Ворон" - кто-то из побывавших в Олларии дипломатов рассказывал об этом. Что может быть общего у него и у первого маршала Талига? Мысли Руппи смешались окончательно. Наверно, им нужно было дать созреть. Теперь он просто сидел и пил. Осталось только воспоминание о нежном прикосновении невидимых рук и легком, таинственном шепоте.

Бледный Гиацинт: Между тем, впереди показался берег. Бухта Хексберг была достаточно просторной, но сейчас в ней находились четыре линейных корабля и с полдюжины гребных галер, не нагруженных тяжелыми огнестрельными орудиями, но очень быстрых и вертких. Появление на горизонте кораблей Дриксен, разумеется, не осталось незамеченным.

Руперт Фельсенбург: От адмирала поступил приказ - эскадре лечь в дрейф в виду бухты Хексберг и ждать дальнейших указаний. Фельсенбург не преминул проследить за тем, как сигнальщики передают это сообщение - флажки в их руках мелькали быстро, однако Руппи хорошо знал эту условную азбуку и убедился, что передано все правильно. Можно было бы теперь спуститься в кают-компанию, но там свободные от вахты офицеры играли в карты, а это сейчас никак не привлекало молодого моряка. Он остановился у борта, обращенного к берегу, и долго в подзорную трубу рассматривал вражеские корабли. Но ничего откровенно вражеского в этих судах не было. На их палубах толпились матросы, наверняка обсуждавшие вопрос - зачем явились незваные гости и чего от них ждать? Раздавались звуки сигнальных рожков - командиры сочли нужным приготовиться к бою, надо полагать. И на берегу видно было скопление народа - можно было различить и женские фигуры. Все эти люди ждали от них, от дриксенцев, чего-то плохого. Ситуация для них была явно неблагоприятной: гражданские власти из-за смерти монарха, должно быть, растеряны, главнокомандующий флотом отсутствует, да и кораблей что-то маловато - видно, по осеннему времени отправили в доки на ремонт. Кто мог подумать, что в такую пору года враги пожалуют выяснять отношения? "А мы вот пожаловали, - не без удовольствия подумал Руппи. - Но дальше, дальше-то что? Обстрелять эти беззащитные, стоящие на якоре корабли и удалиться? Но с такого расстояния, как сейчас, наши ядра просто попадают в воду, разве что случайно снесут у них часть такелажа! А если приблизиться, тогда мы станем точно такой же удобной мишенью для их пушек..." Потерявшись в предположениях, Руппи решил вернуться в каюту Кальдмеера. Он не рассчитывал, что адмирал станет откровенничать с адъютантом по поводу своих планов, но можно понять, что задумывается, из каких-нибудь намеков, из содержания дальнейших приказов. "Надо же доложить, что сообщение передано, - мысленно оправдал он свою хитрость. - Мне это по должности положено!"

Бледный Гиацинт: Кальдмеер расхаживал по каюте, размышляя вслух о дальнейших действиях. Он увидел, что Руппи вошел с докладом о переданном сообщении и кивнул ему, позволяя остаться. Ледяной был уверен, что его адъютант ничего не разболтает раньше времени, а послушать ему будет полезно. План у Кальдмеера был такой: когда стемнеет, оборудовать так называемый "брандер", то есть небольшое судно, с помощью которого можно будет поджечь один вражеский корабль. Но для этого нужно выманить корабли фрошеров из гавани, а это, в свою очередь, можно сделать, подойдя поближе и сделав несколько выстрелов из пушек. Обдумав план, Ледяной вызвал на борт всех капитанов и объявил о нем, а затем нужно было решить, кто возьмется командовать брандером. Это дело было опасным, и на него всегда вызывали добровольцев. Олаф задал вопрос о том, кто готов вызваться, присутствующим, и замолчал.

Руперт Фельсенбург: Во время совета Руппи сидел тихо, не издав ни единого звука, но когда зашла речь о брандере, он вдруг почувствовал, что ему становится жарко - так, словно огонь уже горел где-то рядом. И он едва заставил себя выждать несколько минут, чтобы его решение не выглядело поспешным и детским. Да и лезть вперед старших по званию было неловко. Но офицеры молчали, явно не стремясь сразу записываться в герои. И тогда Руппи стал и сказал как можно спокойнее: - Господин адмирал, позвольте мне заняться этим делом. Я думаю, пяти матросов мне для этого хватит.

Бледный Гиацинт: Олаф посмотрел на своего адъютанта одобрительно. Пауза затянулась, офицеры молчали, и Ледяной уже был готов нахмурить брови, но тут поднялся Руппи. В глазах юноши горел огонь азарта, а не разума, объяснявший его желание стать добровольцем, но это было не столь важно. Зато теперь никто не станет говорить, что его адъютант прячется за спиной начальства, свою храбрость Фельсеньбург сейчас доказал. А что до его горячности и готовности броситься в омут головой не раздумывая, у Руппи будет время на подготовку, в которой Олаф ему поможет, прежде всего остыть, обдумать свои действия и свою ответственность за них, подобрать подходящую команду, все спланировать. Для всего этого необходимы качества, без которых Фельсенбургу в будущем не стать капитаном. Вот пусть и постарается их проявить. Ледяной одобрил вслух предложение Руппи быть добровольцем на брандере, после чего сам выбрал одного из командующих, чтобы тот со своим кораблем произвел приближение к бухте и обстрел. На подготовку было дано три часа.

Руперт Фельсенбург: Офицеры разошлись из каюты адмирала; Руппи, получив позволение приступить к делу, вышел вслед за ними и видел, как они один за другим садятся в шлюпки и отправляются по своим кораблям. Ветер был слабый, но достаточно холодный, чтобы остудить горячую голову лейтенанта. Нет, он не жалел, что напросился, он просто понял, что совершенно не знает, с чего начинать, и до героического броска на неприятеля предстоит много скучной работы. Но от этих скучных приготовлений зависело все - судьба самого Руппи и его подчиненных, судьба эскадры Дриксен и Олафа... Бывают такие вещи, которые мало понять разумом - нужно еще и прочувствовать. Вот сейчас Фельсенбург и прочувствовал, что это такое - брать на себя ответственность, вести за собой людей. Пусть даже этих людей всего пятеро или шестеро... С этого он и начал. С людей. Но отбирать их сам не стал, а вызвал к себе боцмана. Тот, разумеется. уже все знал, хотя совет только что кончился. Боцманы ловят новости из ввоздуха, по-видимому. - Мне нужно шесть человек, - не сомневаясь, что старый служака знает, о чем речь, коротко сказал Руппи. - Соберите матросов и скажите им, что я могу набрать команду для брандера и на других судах эскадры. Но хотел бы, чтобы со мной были люди только с "Ноордкроне". Боцман кивнул, широко ухмыльнувшись, и исчез в глубинах корабля. Теперь нужно было выбрать, собственно "кандидата на сгорание". Впрочем, выбор был невелик - для этой цели годились только два транспортных суденышка, несущих в трюмах снаряжение и провиант для всей экспедиции. Велев спустить шлюпку, Руппи отправился поговорить с их капитанами. Будучи людьми невоенными, а только вольнонаемными, они на совете не присутствовали, и можно было предвидеть немалые трудности в предстоящем разговоре. И действительно, на первом шлюпе с оригинальным названием "Белая голубка" его постигла неудача. Капитан не проявил никакого патриотизма, мялся, утверждал, что трюмы тут забиты доверху полезными грузами и девать их будет некуда, и кто их будет таскать-то, и куда, а потом напрямую потребовал денежной компенсации. Руппи прикусил губу, чтобы не сказать лишних слов, встал и, сухо распрощавшись с торгашом, отправился дальше, предчувствуя новую неудачу. Но на другом шлюпе, старом и неуклюжем, совсем не соответствующем своему имени "Милашка", все пошло иначе. - Я от этого наследственного корыта давно избавиться хочу, - сказал второй капитан, тоже "торгаш", но помоложе. - Присмотрел себе посудину куда как лучше. Да папаша, сам-то давно уж не плавает, об этом и слышать не хочет. Но ежели я ему скажу, что отдал "Милашку" ради победы нашего флота, он поймет и не будет мне плешь проедать. Ну, а ежели адмирал наш потом сочтет возможным мне каких-нито денежек подкинуть, не откажусь. Сейчас своих людей поставлю трюмы разгружать, только велите, куда провизию и прочее тащить. Трюмы у меня наполовину пустые, так что справиться можно быстро, а ежели своих матросиков пришлете, вообще будет здорово. Только извольте списочек составить, чтобы потом не забыть, что где. Кстати, пакли и смолы у меня тут запасец, его берите, пригодится. Руппи постарался не слишком откровенно радоваться, держаться солиднее. Они обсудили все вопросы, и когда лейтенант поднялся, чтобы уйти и взяться за исполнение, капитан сказал: - И знаете что ещё... Сам я не пойду, у меня жена молодая и дитё, хотя, право, хотелось бы. А вот шкипера своего вам представлю - он "Милашку" лучше меня знает, управится с нею при любой волне. Ну, конечно, если старик захочет. Фельсенбург снова посетил не слишком белую "Голубку", и на этот раз упрямый капитан не отказался принять грузы к себе, даже дал своих людей. Лейтенант велел перевести оба грузовых шлюпа так, чтобы с берега их заслоняли силуэты линейных кораблей, и через час на них закипела работа. Убедившись, что торговый люд сам справится с привычным делом, Руппи понесся дальше - собирать по всем судам порох, древесину, смолу, - в общем, все, что умеет быстро вспыхивать и жарко гореть. Ветер свежел, он посвистывал и даже как будто пел в снастях, но Руппи не улавливал этой песни - он только радовался, что ветер поможет раздуть пламя на брандере.

Бледный Гиацинт: Между тем, пока Руппи готовил свою часть операции, на все корабли с флагмана был передан сигнал боевой готовности, и они стали разворачиваться, как бы для того, чтобы уйти в море, но один сделал резкий поворот, пользуясь поднявшимся ветром, быстро приблизился к гавани и произвел несколько выстрелов из орудий правого борта. При этом пушкарям даже не требовалось хорошо целиться - несколько ядер угодило в набережную, одно вывело из строя галеру, еще несколько порвали паруса на кораблях, стоявших в порту. После такого нападения талигцам оставалось только устремиться вперед, вдогонку за обидчиком. Однако, сперва пришлось взяться за починку повреждений, нанесенных противником. Хоть они и были небольшими, это было дополнительной задержкой и давало фору противникам. К тому же, уже почти стемнело, и это тоже давало преимущество дриксам, якобы решившим уйти.

Руперт Фельсенбург: Убедившись, что подготовка брандера идет полным ходом, Руппи вернулся на "Ноордкроне" еще до окончания данных адмиралом трех часов. Боцман не подвел - шестеро крепких и ловких парней уже ждали на палубе. Они спокойно курили трубки, словно в предвкушении вкусного обеда на берегу, а не опасного предприятия. - Отобрал, господин лейтенант, самых что ни на есть! - отпрапортовал боцман. - Вижу, - кивнул Руппи, не требуя уточнить, что означает эта оригинальная характеристика. - Кто из них служит дольше всего? - А вот он, пожалуй, - после короткого раздумья боцман указал на матроса с заметной проседью в волосах, невысокого и худощавого - но именно люди такого сложения бывают особенно подвижны и быстры, а на море это немаловажное качество. - Вот энтот, Петер Хальс. - Хорошо. Хальс, подойдите! Когда матрос приблизился, Фельсенбург сказал тоном человека, которому все ясно и понятно: - Назначаю вас старшим по команде, с обязанностями боцмана, на время проведения операции. Сейчас одного человека оставьте при мне, остальных забирайте и отправляйтесь на шлюп. Проверьте состояние такелажа, выберите, кого поставит на штурвал, пусть проверит, как посудина слушается. Спуститесь в трюм, посмотрите, правильно ли там складывают горючие вещества. Я доложу адмиралу и прибуду. Хальс посмотрел на молодого офицера одобрительно, лишних слов говорить не стал, только отсалютовал и приступил к исполнению. Но Руппи на самом деле отнюдь не чувствовал себя так уверенно, как показывал. Ему все время казалось, что он что-то упустил, о чем-то забыл. Собственно, затем-то он и явился к Кальдмееру - чтобы услышать от него подтверждение правильности своих действий... или нагоняй за глупость, что тоже было бы полезно. Олаф вовсе не ходил взад-вперед по каюте, не смотрел через окно в подзорную трубу на вражеский флот - он спокойно сидел у своего рабочего стола и просматривал какие-то бумаги. Руппи коротко и четко доложил обо всем, что сделано, и умолк. Адмирал слушал внимательно, но ни лицом, ни жестами не выказывал отношения к докладу. - В целом все правильно, - только и сказал он наконец. - Но вы, несомненно, занизили число отобранных людей. Вам нужно больше. - Я исходил из того, что шестерых человек хватит, чтобы управлять движением шлюпа и парусами на таком незначительном расстоянии, - объяснил Руппи. - А при большей численности командование усложняется и потери личного состава возрастут. - Все верно, - согласился Олаф. - Но вы не учли, что порту находятся быстроходные галеры. Как ни скрытно выбудете двигаться, они легко могут вас обнаружить и пойти на абордаж. Вшестером вы не отобьетесь. А они точно зашевелятся и выйдут на охоту, как только мы произведем обстрел. А это произойдет очень скоро. Какова степень готовности брандера? - Думаю, что к моменту моего возвращения все приготовления будут завершены. - Хорошо. Ступайте. Я пришлю вам еще десять человек с других кораблей. Их команды жаждут показать себя... чего не скажешь об иных командирах. Он оборвал фразу, явно сочтя, что сказал лишнее. Руппи поклонился, вышел и вскоре шлюпка уже несла его к борту судна, пусть небольшого - но это был первый корабль, которым Руппи поручили командовать, и он был в совершенном восторге. Даже то, что он ухитрился не подумать о галерах и проявил прискорбную недальновидность, не расстроило его: ведь он же все-таки чувствовал, что чего-то не учел! А Олаф! Он видит все... Он как раз поднялся на "свою" палубу и принимал рапорт от Хальса, когда раздался грохот пушек - операция началась. -

Бледный Гиацинт: От одного из выстрелов дриксенцев на корабле талигцев загорелись паруса. Суда стояли там на якоре и не собирались никуда плыть, а потому паруса были свернуты и прикреплены к реям. Удачное попадание горящего снаряда - и просмоленная парусина загорелась легко. На загоревшемся судне засуетились, справляясь с пожаром и его последствиями. Был отдан приказ сняться с якоря. В это время эскадра дриксенцев вытянулась в линию и стала отходить к открытому морю. Брандер держался за бортом одного из линейных кораблей дриксов, пока суда противника не выдвинулись из гавани - кроме того, где меняли паруса. Корабль остался, помимо паруса огонь взялся и за мачту, так что ремонт был делом отнюдь не быстрым. Между тем, море становилось более бурным, хотя каких-то полчаса назад волны еще были умеренны.

Руперт Фельсенбург: - И откуда бы такая напасть? - буркнул боцман Хальс, когда волнение ни с того ни с сего вдруг усилилось. - Вроде бы и ветер не крепчал, а оно - ишь, взыграло! Как бы не захлестнуло - тогда не подожжем! - Держите порох сухим, - улыбнулся Руппи, - от пороха смола и мокрая загорится. Он взглянул на родную эскадру - флагман был уже далеко, а на нем - Олаф, и Олаф на него надеялся... Три вражеских корабля уже снялись с якоря, намереваясь догнать и расправиться с пришельцами. Имело смысл поджечь первый из них, чтобы затруднить остальным выход из бухты. Значит - вперед! - По местам стоять! - негромко скомандовал Фельсенбург. Хальс молодецки засвистал в свою дудку и громко повторил: - По местам стоять! У парусов, у руля, у борта - каждый из маленькой команды занял положенное ему место. Руппи подошел к рулевому. - Пусть думает, что мы просто отстали, - сказал он. - Вроде бы пытаемся нагнать своих. Когда этот красавец к нам приблизится, делаешь поворот оверштаг. (*) Ясно? - Будет исполнено, господин капитан! Нет, Руппи пока еще не стал капитаном, рулевой всего лишь шутил, но до чего это было приятно! До сближения с намеченной жертвой оставалось уже совсем немного. Но в этот момент из-за кормы противника выскользнула - о, как был прав адмирал! - галера, явно вознамерившаяся захватить беззащитное транспортное судно. (*) Поворот оверштаг означает, что корабль, производя перемену своего направления, описывает дугу и становится ненадолго носом прямо против ветра. Двигаться в таком положении парусное судно не может, но Руппи именно хочет остановиться, чтобы столкнуть свой брандер с целью.

Бледный Гиацинт: На брандер Фельсенбурга двигались две галеры талигского флота. Гребные суда легко маневрировали на волнах не смотря на внезапно разгулявшийся ветер. Их капитаны предположили, что небольшое транспортное судно Дриксен из-за собственной неповоротливости отстало от своей эскадры и теперь является легкой добычей. Галеры постарались зажать его с двух сторон, чтобы взять на абордаж, надеясь, что для этого они обойдутся лишь несколькими стрелками с каждой, не занятыми на гребле в отличии от всех остальных людей команды. Талигцы рассчитывали не на добычу, ведь на малом грузовом судне вряд ли можно найти что-то по-настоящему ценное, а на то, чтобы захватить дриксенцев в плен и допросить их, чтобы выведать планы вражеской эскадры.

Руперт Фельсенбург: Руппи почему-то вдруг перестал волноваться как раз тогда, когда стоило бы - маленький брандер был достаточно легкой добычей для двух вертких галер. - Боцман! - позвал он спокойно и даже не очень громко. Хальс возник перед ним, как из-под земли. - Разделите людей на две команды, раздайте все оружие, какое есть, пусть зарядят и залягут под прикрытием планшира(*) по обоим бортам. По моей команде - стрелять залпом. Целить точнее! Ясно? - А как же, господин капитан! Будет исполнено! Боцман широко ухмыльнулся, отдал честь и снова исчез. Слышно было, как под палубой перебегают матросы, звякает металл. Новоявленный капитан не спеша, без резких движений вновь подошел к рулевому. - Курса не менять. Начнется стрельба - не менять. Идти вперед! Рулевой вместо уставного ответа только кивнул, но Руппи и не подумал сделать ему замечание. Главное, что парень вцепился в штурвал еще крепче и перестал смотреть по сторонам. Но стоило пожалеть о том, что, изображая из себя команду грузового судна, они все не могли надеть ни кирасы, ни шлемы. А так - если найдется у противника ловкий стрелок, чтобы снять рулевого... Фельсенбург отогнал от себя эту тревожную мысль. О том, что точно так же пуля может достать и его самого, он начисто забыл. Те, кто командовал на галерах, отлично понимали, что деваться намеченной добыче некуда, менять курс ей поздно, и потому никого не удивило, что "торгаш" и не пытается увильнуть. Уже прозвучали команды: "Абордажники, всем наверх!", уже выскочили стрелки и крючники, и брандер уже был точно между двумя вражьими судами. Руппи глубоко вздохнул и громко, во весь голос скомандовал: - Огонь на два борта! (*) Планшир - выступающая над палубой часть борта, по-сухопутному - перила. Если они не решетчатые. а сплошные, то могут служить укрытием для стрелков.

Бледный Гиацинт: Грянули выстрелы, брандер стрелял почти в упор по обеим галерам одновременно, и почти все стрелки и люди из абордажной команды оказались задеты, убитые и раненые упали со стонами и криками, кто-то свалился в воду. Суда не могли теперь продолжать преследование из-за поломок и потерь в команде, и им пришлось поворачивать в порт. А ветер разыгрался еще сильнее, словно празднуя удачу Руппи.

Руперт Фельсенбург: Фельсенбург сделал все возможное, чтобы правильно расположить имеющиеся у него силы, дать необходимые указания рулевому и рассчитать результаты принятых мер, и не стоило удивляться тому, что все получилось: галеры поползли, неровно, будто спотыкаясь о волны, к берегу, а маленький брандер, всё еще нераспознанный противником, мог спокойно приблизиться к главной цели. И все-таки Руппи потребовалось несколько минут, чтобы осознать свою удачу. Ему не верилось, что все сошло гладко: он вызвал боцмана и потребовал отчета - оказалось, что несколько выстрелов с галер все-таки задели людей, есть трое легко раненых, две-три пули прошили паруса, но все это были мелочи, и наконец Руппи уверился, что удача действительно пошла к нему в руки. - Держать курс следом за вражеской эскадрой, - приказал он теперь рулевому. - Так, чтобы казалось, что мы догоняем своих, но не можем справиться с волной. - Когда приблизимся вон к тому фрегату, видишь - второй по счету от ближнего к нам конца колонны? Рулевой кивнул. - Потом. по моей команде - поворот оверштаг. Закрепишь руль и этом положении - и бегом в шлюпку. Все понятно? Рулевой радостно кивнул головой - от волнения он забыл, что нужно отвечать командиру по уставу. Впрочем, и сам Фельсенбург сейчас заботился лишь о том, чтобы люди были правильно настроены и понимали, что от них требуется. Руппи постоял рядом с рулевым, глядя на цель, и только теперь он обратил внимание на ветер - он резко усилился, и брандер летел вперед, как пушинка. Это означало, что на последние приготовления у юного капитана остается всего несколько минут. Он вызвал боцмана и приказал сразу же спустить обе шлюпки на воду. - В одну помочь спуститься раненым и усадить четверых гребцов, пусть сразу же отходят и правят в сторону наших кораблей, - распорядился он. - В другую пусть сразу же сойдут все, кто не нужен на борту, но шлюпку держать на талях(*), пока не спустится рулевой. Тогда - рубить и отходить от борта как можно скорее. - Будет исполнено, господин капитан! - спокойно сказал Хальс. - А позвольте уточнить, кто же на борту будет нужен? Это был главный вопрос. У тех, кто сейчас сойдет в шлюпки, были все шансы спастись и не погибнуть от взрыва брандера. Но те, кто останется... - На борту будем нужны мы с вами, боцман, - так же спокойно ответил Руппи. - Чтобы поджечь фитили, больше никого не нужно. Успеем - прыгнем в шлюпку, нет - придется в воду. - Брр, - с улыбкой сказал Хальс, - водица-то холодна! Уж постараемся все-таки без купания обойтись! Ветер мелодично свистел в снастях. Брандер был уже почти у цели. До решающего действия оставалось всего несколько минут. (*) Тали - канаты с блоками, на которых спускают и поднимают шлюпки.

Бледный Гиацинт: Между тем, с корабля, который Руппи наметил как цель, заметили их приближение и забеспокоились. Брандер шел к цели очень быстро, словно усилившийся ветер действовал на него сильнее, чем на остальные корабли, и вполне возможно, что так и было, по каким-то необъяснимым причинам. Талигский противник зарядил пушки, по брандеру попытались стрелять наугад, но ядра лишь шлепнулись в воду мимо бортов, прицелиться в быстро идущее маленькое судно уже почти в темноте было довольно трудно.

Руперт Фельсенбург: Счет шел на минуты. Шлюпки, во исполнение приказа, спустили с того борта, который не мог видеть противник: заметив уходящую прочь команду, те догадались бы наконец, что происходит, а тогда одного удачно пущенного снаряда хватило бы, чтобы брандер взорвался, погубив всех матросов и самого Руппи, но без всякого вреда для эскадры Талига. Боцман Хальс, убедившись, что одна шлюпка уже отходит, а другая готова к спуску на воду в любой момент, даже не стал подходить к командиру - издали махнул рукой, и тогда Руппи, отчего-то вдруг задохнувшись, как будто глотнул слишком много ветра, разгулявшегося над морем, хрипло велел: - Поворачивай! Крепи руль и беги! Рулевой повиновался, как положено хорошему матросу: мгновенно и как бы даже не задумываясь, на самом деле все его движения были отточены многолетней практикой. Брандер резко развернулся и стал против ветра. Рулевой заклинил колесо штурвала в нужном положении и опрометью бросился к борту, за которым ждала шлюпка. Руппи нагнулся, высек искру огнивом, которое уже несколько минут стискивал в кулаке, выждал несколько мгновений, чтобы убедиться, что фитиль, один конец которого был вытащен на палубу, а другой лежал в трюме, на пропитанных смолой тряпках, хорошо занялся и не погаснет. Потом бросил взгляд на своего верного помощника - Хальс поджег другой фитиль, ближе к корме. Две огненных змейки заскользили навстречу друг другу. - Прыгай! - уже не сдерживаясь, крикнул Руппи во весь голос. Брандер, подчиняясь силе противного ветра, быстро несся к цели. - Прыгай, Хальс! Боцман перемахнул через фальшборт и исчез. Руппи оглянулся в последний раз, проверяя, все ли в порядке. С ужасом обнаружил он, что с его стороны фитиль гаснет - похоже, он сам ненароком наступил на него, а может, волокно фитиля было сырым. Хватит ли одного поджога, чтобы все вспыхнуло как следует? Размышлять было некогда. Фельсенбург, кусая губы, повторил процедуру - достать огниво... высечь искру... подождать... Когда он с глубоким вздохом распрямился, добраться до спасительной шлюпки уже было невозможно: облитые маслом доски палубы на корме запылали. - Рубить тали! - выкрикнул он, надеясь, что за шумом ветра люди его услышат, и, не раздумывая, на ходу сбросив тяжелый мундир, в три прыжка одолел расстояние до борта и прыгнул в бурлящую воду в тот самый момент, когда взорвался первый бочонок пороха. Яростный вопль отчаяния и шквал ругани на вражеском фрегате был последним, что он услышал, уходя головой в темную, соленую глубину.

Бледный Гиацинт: В воде Руперта обхватили чьи-то призрачные руки и потащили вниз, не давая вырваться, вынырнуть и вдохнуть воздуха. Но через несколько неприятных мгновений он словно смог дышать сквозь темные толщи, или ему теперь вовсе не нужно было дыхание. Тот, кто тащил его, оставался невидимым, только вокруг вода расступалась под мощными ударами чего-то, что могло быть невидимым веслом, а может, русалочьим хвостом... Наверху продолжался бой, и Руппи чудесным образом мог это слышать, звуки доносились сквозь темную воду, но были приглушенными, как в отдалении. Потом под ногами Фельсенбурга оказалось песчаное дно, вокруг виделись темные очертания водорослей, колышущихся в воде, и невидимый конвоир отпустил его. Под ногами хрустнула "дорожка" из перламутровых раковин, перед лицом быстро проплыла стайка полосатых рыбок, а потом Фельсенбурга снова обняли невидимые руки, но нежные, ласкающие, и голос, тот же, что он слышал на борту "Ноордкроне", снова пропел: "Лебедь серебряный на гербе, а на голове корона, сможешь поймать ты и удержать новый осколок трона. Спаси море, Руппи, спаси, помни, не слушай, не поддавайся, помни о Вороне, тебе нужен Ворон, не жалей свою кровь..." Потом голос пискнул и оборвался, словно его прогнали или заставили замолчать, а впереди появился грот, вход в который был прикрыт высокими колышущимися водорослями. К гроту вела дорожка перламутровых раковин, на которых стоял Фельсенбург, а сам вход за занавесью из водорослей светился мягким желтым светом, словно там горели свечи, прямо посреди морской воды.

Руперт Фельсенбург: "Этого, конечно, не может быть, - подумал Руперт. - Это противоречит всем законам природы. И все же, если я это вижу... Что же это? Бред? Но я только что прыгнул в воду и никак не мог от этого сразу заболеть горячкой! Тогда... Я прыгнул неловко, ударился о борт головой и... умер?" Это объяснение было логичным, но логика выходила какая-то диковатая - если он умер, почему видит, слышит, способен рассуждать? Для проверки своих догадок он сжал и разжал кулаки - получилось. Повернулся, - позади вода стояла стеной, и в ней плавали самые обыкновенные рыбы, не обращая на него никакого внимания. Голос... Руппи хорошо запомнил все сказанное, но не стал сейчас задумываться над смыслом: если ему указана дорога, жив он или умер, нужно пройти до конца и все узнать. Решено - сделано. Молодой моряк постановил считать все происходящее сном и зашагал вперед. Сколько времени потребовалось, чтобы добраться до грота, он не мог бы сказать, а может, на самом деле так и не пошевелился, просто видение приблизилось и стало отчетливее? Так или иначе, Руперт увидел прямо перед собой занавес из водорослей - какого-то неизвестного вида, машинально отметил он, на берег море такие никогда не выбрасывало, - протянул руку, осторожно раздвинул длинные темно-зеленые пряди и вошел в грот.

Бледный Гиацинт: За колышущимися занавесями из водорослей открылся небольшой освещенный словно и вправду горящими свечами зал. Внутри было богатое, но странное убранство, словно бы это была пещера с сокровищами из сказок (что в Рупертовом детстве рассказывали друг другу служанки, собираясь вечером на кухне за чашкой чего-то горячего) или преданий(и легенд), где золотые монеты, кубки, каменья и крупные жемчужины(каменья и жемчужины, выглядящие слишком огромными, чтоб быть настоящими) лежали сваленными в живописные, но неаккуратные и кажущиеся слишком доступными горки. Пол грота был выстелен перламутром, в котором отражались отблески свечей и золотого убранства, а в центре, на троне из огромных живописных раковин восседал, должно быть, сам владыка морей. Выглядел он, как могучий старик со строгими бровями и длинной пенистой бородой, а его могучий торс вместо ног оканчивался двумя длинными и гибкими рыбьими хвостами с радужно переливчатой чешуей. - Входи, молодой Фельсенбург, - сказал он, делая для Руппи приглашающий жест. Его голос мог показаться Руперту смутно знакомым, также и лицо, в зависимости от поворота головы, приобретало то некоторые черты его отца, то адмирала Кальдмеера.

Руперт Фельсенбург: Обилие драгоценных предметов и золота оставило Руппи равнодушным - даже если все это богатство и было настоящим, материальным. Важнее было то, что перед ним предстал всем известный по многочисленным моряцким легендам и байкам владыка, и это отчего-то совершенно не удивило Фельсенбурга. "Надо же, - подумалось ему, - вот сухопутные обзывают моряков вралями, а ведь правда - вот он, точно как рассказывали!" Он сделал еще несколько шагов вперед, повинуясь жесту хозяина, и вежливо поклонился. - Приветствую тебя, владыка, - сказал он, и мимолетно удивился, что может говорить и изо рта у него почему-то не выскакивают пузырьки воздуха. - Чем я обязан честью встречи с тобой?

Бледный Гиацинт: Морской владыка поднял указательный палец кверху. - Там, наверху, когда ты упал в воду, твоя судьба была предрешена, - сказал он, - Ты должен был умереть, Руппи, погибнуть по нелепой случайности. Но я, скажем так, выторговал кое у кого твою жизнь... Потому мои слуги утащили тебя на дно, иначе, ты бы погиб там, в момент сражения. Здесь тебе не нужно дышать воздухом, и ты можешь разговаривать под водой, но ты не умер. Я вступился за тебя, Руппи, спас твою жизнь потому, что ты хороший моряк и порядочный человек. Отсюда, снизу, мы наблюдаем за многими, и за тобой я наблюдал с момента, как ты поступил на флот и стал ходить в море. Сыграла роль и семья, из которой ты родом... Как помочь тебе дальше, я еще должен подумать, - закончил монолог владыка, - А пока, если хочешь, я могу показать тебе, чем закончился бой там, наверху. Наверное, это для тебя важно?

Руперт Фельсенбург: "В общем, в мире божеств все то же, что и при дворе, - подумал Руппи. - Интриги, закулисные сговоры... Они за мной следили, надо же!" Мне мог бы присниться и более красивый сон..." - Конечно, владыка, мне хотелось бы узнать, что делается там, наверху, - сказал он, уже совершенно ничему не удивляясь. - Ведь это было мое первое самостоятельное дело...

Бледный Гиацинт: Морской владыка сошел со своего трона и подплыл к Руппи, чтобы подвести его к большой перламутровой раковине, лежащей на столике в углу зала. - Загляни сюда и увидишь ход битвы, - сказал он. Молодой моряк мог увидеть в сперва пошедшей рябью, а потом ставшей гладкой поверхности раковины, как боцман Хальс выныривает из воды в лодку, а вражеский корабль не просто загорается – от удара брандера он уходит в воду с проломленным бортом, а разлетающиеся по ветру куски горящего такелажа поджигают снасти на соседних судах. Было видно, что боцман и моряки в лодке кричат от радости, подняв кверху руки. Море взбушевалось при этом еще сильнее, казалось, оно тоже кричит.



полная версия страницы