Форум » Иные государства » "Сон Робера", Агарис, 398 к.С. » Ответить

"Сон Робера", Агарис, 398 к.С.

Бледный Гиацинт: Действующие лица: Робер Эпинэ Альдо Ракан Матильда Ракан(НПС)

Ответов - 33, стр: 1 2 All

Бледный Гиацинт: Вечерние сумерки месяца Осенних Молний неспеша окутывали Агарис. Ночь еще не настала, но в окно комнаты мерно барабанил дождь, стекая мутными каплями по стеклу в подступающей темноте, будто бы пел колыбельную. Сон подкрался к Роберу незаметно, словно напав со спины, и в какое-то время продолжающейся схватке все-таки вышел победителем, заставив его смежить веки. ...Во сне кто-то привел его в пышущий зеленью парк. Было тепло, солнце просвечивало сквозь ажурную листву на ветвях фигурно подстриженных деревьев, аккуратные дорожки были посыпаны гравием. Где-то в отдалении играла наредкость заунывная музыка. Незримый проводник толкнул Робера вперед, заставляя идти ей навстречу по одной из ухоженных тропинок. В какой-то момент деревья перед ним расступились, открывая сцену маленького летнего театра и толпу знатно одетых зрителей перед ней. Представление уже шло, очевидно, недавно закончился первый акт, и зрители хлопали, вызывая актеров для продолжения из-за легких занавесей-кулис на заваленную цветами сцену. Наконец, музыка "заныла" с новой силой, и к зрителям вышел актер. Ступая прямо по цветам, он остановился посередине сцены и поклонился. Актер, судя по всему, в этом театре был только один. Им был сюзерен Робера, Альдо Ракан. Кто-то незримый снова подтолкнул Робера в спину, поближе к сцене. Публика перед ним расступилась, и теперь он мог увидеть, что у дам и кавалеров, хлопающих Альдо, не было лиц. Лицо же самого сюзерена было очень бледно, и хотя он с видимым удовольствием поклонился зрителям, Робер мог прочесть в его глазах выражение, близкое к панике. Как-будто новый акт действия, в котором он должен сейчас участвовать, его пугает. Занавеси разошлись в стороны сами собой, открыв большее пространство сцены и невысокий столик, на котором стояла бутылка вина, бокал и пирожное на блюдце. Альдо взглянул на предлагаемое ему пиршество, казалось, побледнел еще больше, но все же повернулся и пошел к столику. Подрагивающей рукой он налил себе вина в бокал, а после медленно поднес его к губам, отсалютовав кому-то. Проследив за его взглядом, Робер мог увидеть, что сюзерен поднимает бокал в честь дамы, фигурой, прической и платьем напоминающей Матильду, у которой тоже не было лица. Вся остальная безликая публика замерла в ожидании. Альдо также медленно сделал глоток и замер. Но ничего не случилось. Принц улыбнулся, допил бокал и с беспечным видом взялся за пирожное, которое сразу же надкусил, и вдруг изменился в лице, а еще через мгновение обеими руками схватился за горло. Из начинки полезли черви, сползая вниз по его красиво очерченному подбородку. Сам Альдо посинел, пытаясь ловить ртом воздух, и упал на сцену, катаясь по ней в агонии достаточно долго, пока не вздрогнул в последний раз, оставшись лежать на спине среди цветов. Публика вновь разразилась аплодисментами, и занавес задернулся. Через какое-то время он открылся вновь. Альдо опять вышел на сцену живым и невредимым, лишь на его шее были видны следы его же собственных пальцев. Теперь сюзерену Робера предстояло умереть от кинжала, появившегося на столике, с помощью безликого ассистента, стоящего рядом. Представление, казалось, длилось бесконечно, способы смерти, которые в каждом акте Альдо испытывал на себе на глазах у публики, разнились. Вдруг, Робера тихо позвал знакомый женский голос, отвлекая от происходящего. Голос звал его назад, за сцену, вглубь парка...

Робер Эпинэ: Только что были деревья, но внезапно Робер оказался в уютной комнате с камином. Комната была пуста. Маркиз обернулся, но двери позади не было, только гладкая и ровная стена, прикрытая тяжелыми портьерами. Он прошелся вдоль комнаты, не видя никаких выходов. На противоположной стене виднелось окно. Робер подошел к нему поближе и выглянул. Парк, словно преобразился. Бушевала гроза и деревья пригибало ветром до самой земли. Поразительно, но не было слышно ни звука. Внезапно ему показалось, что в комнате кто-то есть. Он обернулся. Возле камина стоял Альдо и задорно улыбался. Теперь он не выглядел так, словно его убивали. Одет сюзерен был просто с иголочки, да и ни на шее, ни на лице не было тех ужасных следов, которые, казалось, были там несколько минут назад. Маркиз попытался позвать друга, но из горла не вышло ни звука. Тогда он двинулся в его сторону. Альдо ещё раз улыбнулся, подмигнул и скрылся за внезапно появившейся дверью, хотя Робер готов был поклясться, что только что там была голая стена.

Бледный Гиацинт: Дверь, проступившая на стене, захлопнулась за Альдо, так что стало ясно - теперь она заперта. Она была украшена полупрозрачными витражами. Витражи освещались изнутри, будто бы там, за дверью, горел огонь. На каждом "квадратике", выложенном цветными стеклышками, был изображен он, Робер, в окружении разных людей и ситуаций. Первый витраж изображал поле боя. Робер стоял там победителем среди поверженных врагов, держа в руке окровавленный меч. Другой витраж показывал Осеннюю Охоту... И среди Четверых, мчащихся по дороге, переходящей в хмурое небо, ехал в седле и Робер. Третий витраж изображал длинный праздничный стол, за которым посередине сидели Матильда, Альдо и Мэллит. И сам Робер, тоже. Внезапно, последний витраж ожил. Альдо на нем, поднимающий кубок, посмотрел сперва на сидящего рядом с ним нарисованного Робера, а после перевел взгляд на живого, настоящего. Его лицо вновь приобрело выражение немого ужаса и мольбы о помощи.

Робер Эпинэ: Сам не понимая как, Робер сделал шаг вперед. Внезапно картинка преобразилась. Он сидел за праздничным столом рядом с сюзереном. Выражение ужаса с лица Альдо исчезло. Маркиз даже подумал, а не пригрезилось ли оно ему. Друг начал что-то говорить ему. Возможно оно было важным, но слова словно тонули в шуме праздника. А праздник действительно был. Незнакомые дамы мило кокетничали с незнакомыми кавалерами, играла громкая и веселая навязчивая музыка. Казалось, что за стенами этого зала просто не существует никаких тревог или волнений. Поддавшись всеобщему веселью, Робер схватил со стола кубок вина и залпом осушил его до дна. Странно, но в кубке оказалась обычная вода, холодная и кристально-чистая, будто из горного ручья. Маркиз нашел глазами кувшин на столе и отпил прямо из него. В кувшине было не вино, а всё та же вода. Он обернулся к другу и, пытаясь перекричать шум праздника, поинтересовался, что же происходит. Робер не был уверен, слышит ли его Альдо, но очень надеялся, что выражение лица скажет всё вместо слов.

Бледный Гиацинт: Альдо будто бы заметил, что на столе Роберу вместо вина все время попадаются сосуды с простой водой, и предложил ему выпить из собственного кубка, протягивая его вассалу кажущейся слишком бледной, белой рукой. В зале между тем значительно потеменело, будто бы погасла часть свечей у стен и на столах, а вместо веселой праздничной музыки заиграла та самая, заунывная, что прежде играла в парке, где шло представление, которое видел Робер.

Робер Эпинэ: Смена обстановки, хоть и была плавной, но Робера она несколько насторожила. Не принять бокал из рук сюзерена было нельзя. Робер взял бокал и поставил его на стол рядом с собой, попутно размышляя, не начнется ли ещё раз та мистерия, которую он уже видел. Он оглянулся в поисках музыкантов, чтобы попросить их сменить музыку, но их нигде не было. Создавалось впечатление, будто музыка льется отовсюду и из ниоткуда одновременно. Иноходец ещё раз внимательно взглянул в лицо друга. То, что он увидел, ему очень не нравилось.Только что живое и веселое выражение прямо на глазах затягивалось мертвенной белизной и той тревогой, которая и заставила Робера сюда шагнуть. Он попытался спросить Альдо о столь резких переменах, но из горла опять не вылетело ни звука.

Бледный Гиацинт: Альдо проводил взглядом бокал, из которого пить Робер не стал, а лишь поставил его обратно на стол, не разделив с ним его "чашу". Принц покачал головой, его лицо еще сильнее побелело, и он растерянно оглянулся в поиске кого-нибудь еще. Внезапно, из толпы гостей выбежала хрупкая рыжеволосая девушка в белом платье. Она поклонилась Альдо, а после долила вином кубок и выпила из него первая сама, глядя на сюзерена Робера во все глаза. Пила Мэллит, но это вино ощутил во рту Робер. Солоноватое, с "металлическим" привкусом... это было не вино, а кровь. Альдо взял Мэллит под руку и, с силой сжав ее локоть, грубо дернул на себя и повел, хотя скорее, потащил девушку прочь...

Робер Эпинэ: Этого Робер терпеть уже не мог. Он искренне любил девушку и недоумевал, почему же сюзерен так к ней относится. Маркиз вскочил со своего места и начал пробираться к выходу, чтобы остановить их. Но внезапно грянула торжественная музыка и люди вокруг начали кружиться в вальсе. Иноходец пытался пробиться сквозь танцующих, но это было слишком трудно. Создавалось впечатление, что они будто специально заступают ему дорогу. Наконец ему это удалось. Он выскочил из зала и оказался на какой-то пустнной улице, в самом конце которой мелькнули и пропали два силуэта. Робер со всех сил помчался за ними, пытаясь догнать.

Бледный Гиацинт: Город, по улице которого бежал Робер, словно бы вымер. Кроме него, и Альдо и Мэллит, показавшихся на мгновение где-то впереди, никого не было вокруг. Окна выстроившихся вдоль жилых домов и трактиров зияли черной пустотой, а саму улицу заволакивало серым густым туманом, стелящимся по булыжникам мостовой и медленно поднимающимся вверх. Туман забивался в рот и нос Роберу, от чего становилось трудно дышать. Фигуры сюзерена и юной гоганни окончательно скрылись в нем, а потом улицу ему перегородила невысокая толстая пегая лошадка. Лошадь повернула голову к Иноходцу и словно бы ухмыльнулась, показав крупные желтые зубы, а потом неожиданно ловко взбрыкнула, ударив Эпинэ копытом в грудь, от чего он стал медленно падать на спину, в вязкий туман, глотая его и утопая в нем... Последнее, что он увидел - была вывеска с названием улицы по которой он только что бежал. "Цветочный переулок". - Робер! Робер, открой! Мне сказали, что ты у себя! Стук в дверь и встревоженный голос Матильды за ней разбудил Иноходца, вырывая его из сна. Открыв глаза, он мог увидеть бурые пятна крови на своей подушке - она шла у него носом во сне.

Робер Эпинэ: Марево сна не отступило, казалось, просто сменило свои декорации. Сон и явь, неразличимые. Кровь, там чужая, здесь – своя. Только здесь и сейчас не было вязкой тишины. Голос Матильды, вырвавший из кошмара, был взволнован. Не часто вдовствующая принцесса пребывала в таком состоянии на памяти маркиза Эр-При, очень не часто. Мужчина быстро поднялся, накинул поверх камзол, а затем открыл дверь. Бабушка Альдо выглядела взволнованной, бледной и осунувшейся. Раз так, значит, произошло что-то ужасное. Его Крысейшество, которого не было во сне прежде, но был здесь, вылез на белый свет и, возмущенно пискнув, устремился к хозяину. – Моя принцесса, – тут же отреагировал мужчина, пропуская «великолепную Матильду» в комнату, – что произошло? А произошло в итоге многое, Альдо пропал, а на его месте обнаружили гогани. Робер опять корил себя, что они тогда поддались на сладкие речи гоганов. Ведь не мог ли же эти рыже лисы желать только старинных безделушке? Никак не могли. А Мэллит… Маркиз Эр-При ни на миг не верил, что она в чем-то виновата. Ее глаза, как она смотрела на Альдо. Такая не предаст. Хотя, быть может, та и не знала, что предавала. Вспомнился сон, пустые улицы, лошадь, гнедая кобыла, кровь. Кровь была настоящей, его, здесь. – Матильда, мы его найдем, с Альдо ничего не случится, – мужчина попробовал прогнать отзвуки сна и думать здраво, как некогда тогда, в Торке. – Нужно поговорить с Мэллит. Альдо мог с ней поделиться своими планами. На последнее маркиз Эр-При надеялся, сильно надеялся, что его Ракану не взбрело в голову броситься в омут головой, никого не предупредив. Его Крысейшество был единственным присутствующим, кто не терял присутствия духа, а просто умывался, сидя на плече своего спутника, несмотря на то, что ночь началась давно, а утра еще не наступило.

Бледный Гиацинт: - Мэллит? - переспросила Матильда, - Она в тюрьме, ее взяла стража. Именно эту гоганни застали в комнате Альдо сегодня ночью, когда он пропал. Это было так ужасно... Его постель была залита кровью, я так боюсь за него, Робер! Взгляд вдовствующей принцессы упал на постель Иноходца с бурыми пятнами на подушке. - А что с тобой случилось? - обеспокоенно спросила она.

Робер Эпинэ: Вспоминался сюрр ночи после прибытия в Агарис, когда за окном бесновалась нежить, оседлавшая кладбищенскую лошадь. Когда чины и звания были отброшены, когда было всего два человека, один понимающий и один потерянный, разбитый не только физически, но и морально. Только теперь они поменялись местами. Хотя менялись ли? Быть может, это все еще сон, но здесь показательные самоубийства сменились иным, тайным. – Со мной все хорошо, Матильда, – с уверенностью в голосе, которой не было внутри, ответил Робер. – Все же я бы настоятельно рекомендовал поговорить с гогани, а не только запереть ее. Секундное колебание, во время которого Клемент утвердительно чихнул, а после чего вернулся к своему преувлекательнейшему занятию по приведению себя в порядок. – Моя принцесса, когда смотрят таким взглядом, смерти не желают, лишь жизни… – добавил Иноходец. –Что-нибудь пропало кроме самого хозяина комнаты? Ведь, моя принцесса, ваш внук в последнее время достаточно часто выезжает за пределы Агариса…

Бледный Гиацинт: - Нет, ничего не пропало, - покачала головой Матильда, - Это было похищение, а не ограбление... Что до гоганнской девчонки, то может, она и не врет... Я не знаю, - она покачала головой, - Робер, тебе бы лучше самому туда сходить, поговорить с дознавателями. Я думаю, ее сейчас допрашивают... Матильда достала кружевной платочек и, тихо всхлипнув, приложила его к глазам.

Робер Эпинэ: – Матильда, все уладится, – Робер приобнял рыдающую бабушку Альдо за плечи. – Нельзя опускать руки. Мужчина не стал говорить, что он спрашивал про пропавшие вещи, про те, которые друг мог забрать с собой. Так же не стал говорить, что раз Мэллит жива, то и Альдо, скорей всего, в безопасности. Как-никак, а жизнь девушки была залогом договора. После событий той ночи, когда у него в волосах появилась седая прядь, Иноходец верил в то, чего раньше не существовало для него, в лабиринт, выходцев и забытую силу. – Если позволите, моя принцесса, то я оденусь и мы пойдем к гогани, как к первой и единственной подсказке в этой истории, – маркиз Эр-При подхватил остатки одеяния, что не были одеты под камзол, посмотрел на принцессу Ракан. Клемент же, во время всего этого разговора споро перебрался с плеча своего хозяина на плечо недавней соучастницы поедания печенья с касерой. Крыс прекратил свои попытки навести марафет, затем громко пискнул, привлекая внимание, а после нырнул к кружевному платку, то ли отбирая его, то ли прячась в кружевах.

Бледный Гиацинт: - Да, Робер, ты прав, - согласилась Матильда, поспешно утирая слезы платком. С той ночи когда после возвращения из Варасты друг и вассал ее внука заболел и в горячечном бреду затащил ее к себе в постель, к его прикосновениям и объятиям она относилась неоднозначно. Но вида, конечно, никогда не показывала. Ведь Робер ничего не помнил, и это было к лучшему. - Да. конечно. Одевайся, я подожду за дверью, - сказала она, - Пойдем туда вместе... Матильда вышла, вынеся с собой пискнувшего Клемента, зарывшегося в ее платок. С некоторых пор с крысом у нее было полное взаимопонимание, во многом благодаря "крепкому" угощению, которое так пришлось хвостатому "кавалеру" по вкусу.

Робер Эпинэ: Матильда достаточно быстро взяла себя в руки. Вообще говоря, в последнее время бабушка Альдо странно реагировала на любые слова и действия друга своего внука. Это заставляло маркиза Эр-При с каждым разом все больше задумываться о том, что же он успел натворить в ночь болезни. Но память милостиво молчала, продлевая свою пытку. Но долго думать Робер не мог. Стоило двери закрыться под возмущенный писк Клемента, запутавшегося в кружевах, как мужчина начал быстро одеваться. Не стоило заставлять даму ждать, особенно даму в расстроенных чувствах. Когда маркиз Эр-При покинул спальню, бросив прощальный взгляд на кровавые пятна на подушке, Клемент уже выпутался из платка и теперь спокойно продолжал прерванные утренние процедуры, подозрительно поглядывая на двуногих, забывших про такое важное событие, как завтрак. Впрочем, Его Крысейшеству предстояло еще подождать – впереди был неприятный разговор и поиски, которые могли стать многодневными, зная характер Альдо. – Я в полном вашем распоряжении, моя принцесса, – сказал Робер, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. Затем маркиз протянул руку вдовствующей принцессе Ракан, а Клемент пискнул, высказывая свое желание.

Бледный Гиацинт: Матильда постаралась улыбнуться в ответ Роберу, потом они вместе вышли на улицу. Первая половина ночи уже минула, скоро должно было начать светать... Вдовствующая принцесса почти не спала сегодня, и конечно, она устала, но отдыхать не собиралась, пока не выяснится что-либо с Альдо. Вскоре, они достигли ворот тюрьмы. Оказалось, что гоганни исчезла из закрытой камеры самым таинственным образом... Тюремщики просто разводили руками, дознаватели злились. Выяснилось также, что из города пропали все гоганы, то ли спешно собрались, побросав свои трактиры и лавки, то ли растворились в воздухе, как заключенная девушка, но теперь во всем Агарисе было не сыскать ни одной рыжей головы... В доме же отца и деда Мэллит, кого она назвала своими родственниками, стражники, проводившие обыск, нашли почерневший алтарь - ару из золота, которое будто бы странным образом потемнело и оплавилось. Следов пожара при этом в доме не было.

Робер Эпинэ: Закатные твари, какой же он все-таки эгоист. Мэллит в очередной раз нарушила какую-нибудь важную ночь и выбралась из дома, что б увидеть Альдо, а может, и сообщить что-то важное, но попала прямехонько в руки городской стражи. А он в это время дрых без задних ног! А стражники тоже хороши… неужели эти остолопы не могут понять, что маленькая хрупкая девочка не в состоянии похитить Альдо. Даже если предположить, что у нее были сообщники… по словам Матильды, кровать сюзерена была в крови. А значит, должен был быть шум битвы. Но его не было… Если бы Альдо убили – зачем преступникам тащить тело с собой? Значит, друг жив… Так, стоп, о чем ты вообще сейчас думаешь? Мэллит – не преступница, не было никаких убийств. А что было? Ночной кошмар отступил на задний план, сменившись не менее кошмарной реальностью. И все же в этой истории было очень много недостающих звеньев, что б создать полную картину происшедшего. Но, во имя Астрапа, неужели, посмотрев в эти невинные глубокие золотые глаза, хоть у кого-то могла возникнуть мысль в виновности Мэллит! И где, кошки его задери, Альдо?!!! Направляясь к воротам тюрьмы, Робер твердо решил вытрясти у стражников всю правду. Но ответы последних только еще больше выбили Иноходца из колеи. Осознание, что ара почернела, и все гоганы пропали из Агариса, пришло каким-то задним боком. Все сознание занимало известие о пропаже Мэллит… Робер не поверил своим ушам, но где-то в глубине души понимал, что так оно и есть, что охранник не лжет. На сердце стало пусто, как тогда, когда он узнал, что братья и отец погибли. Тогда смерть забрала четверых близких людей и осталась только Жозина. Но она была далеко. Теперь – неизвестность вырвала с кровью и мясом еще двоих, и осталась только Матильда… и его Крысейшество. - Место… - Эпинэ проглотил подступающий к горлу комок и более отчетливо произнес, - покажите место, где ее держали.

Бледный Гиацинт: Тюремщики неодобрительно глянули на Робера, ведь камеру, где держали Мэллит, уже обыскали, и никаких следов побега там обнаружено не было. Но перечить маркизу и вдовствующей принцессе не стали. Роберу и Матильде открыли дверь той камеры, где держали исчезнувшую гоганни, и войдя туда, Иноходец мог сразу увидеть тот самый "живой" портрет сюзерена на стене, который видела Мэллит. Впрочем, теперь позади Альдо была нарисована и сама девушка. Она стояла за плечом принца, и в отличие от него, чье лицо было искажено ужасом, а висок залит кровью, на ее лице была написана покорность и обреченность. Ни Матильда, ни тюремщики, казалось, не видели этой картины на стене.

Робер Эпинэ: Первое, что увидел Робер, и от чего он так и не смог отвести взгляд – это картина, нарисованная на каменной стене тюрьмы. Яркая, четкая, она изображала сюзерена и стоящую за его спиной Мэллит. Изображение казалось настолько живым, что складывалось впечатление что люди вот-вот готовы сойти со стены в реальный мир. А от их страдальческих выражений лиц – обреченного и искаженного ужасом, по спине побежали мурашки. Иноходец с секунду смотрел на это произведение тюремного творчества, потом сморгнул, потер глаза ладонями и снова уставился на стену. Картина издевалась и не думала исчезать. Но Повелитель Молний был готов поклясться, что до того, как он перешагнул порог камеры, ничего подобного на стене не было. Ну не мог же он быть настолько невнимательным, что б не заметить единственное яркое пятно на фоне общей серости и уныния. И тут произошло то, что заставило кровь в жилах замереть – Альдо на картине моргнул, и, как показалось Эпинэ, вздохнул. От неожиданности маркиз чуть не подпрыгнул, инстинктивно отшатнулся, оступился и спиной впечатался в решетку. «Она, действительно живая…» Он не мог оторвать полных ужаса глаз от злосчастного изображения. А память ненавязчиво подсовывала недавний кошмар с пегой кобылой, так же изображенной на стене и двигающийся вместе с Робером.

Бледный Гиацинт: - Робер, что с тобой? - забеспокоилась Матильда, когда тот вдруг пошатнулся и сделав невольный шаг назад, вжался в решетку. - Тебе плохо? Пойдем отсюда... Все равно здесь ничего нет, никаких следов побега, пусто... Пойдем домой. Тюремщик отправил помощника за водой, а Роберу и Матильде предложил выйти из сырой и душной камеры.

Робер Эпинэ: Из ступора Иноходца вывел голос Матильды. Бабушка Альдо во все глаза смотрела только на него, но не на злополучную стену. Робер вовремя остановил себя, подавив готовый слететь с губ вопрос. Логично, что она ничего не видит, иначе бы вела себя иначе. Даже если бы картина и была – это вызвало, по крайней мере, удивление у Прекрасной Матильды. Но… Да и тремщик ведет себя как ни в чем не бывало. Одно из двух: либо это всемирный заговор против Робера Эпинэ, либо плод его больного воображения. Все просто - он еще не совсем отошел от болезни, вот и видит всякое… то пегую кобылу с выходцами, то Альдо и Мэллит, запечатленных в стене… - Нет, Моя Принцесса, я… - ну и что ответить? – Вы правы, здесь ничего нет. Идемте. Хотелось вылететь из камеры, быстрее достигнуть улицы и солнечного света. Но подавив это желание на корню, маркиз пропустил сначала Матильду, а потом уже вышел сам и предложил женщине опереться на его руку. Покидая тюремную камеру, Робер поймал себя на мысли, что где-то в душе поселилась заноза. Что он был близок к разгадке, но теперь от нее уходит. И какое-то чувство вины от того, что он не сделал все, что нужно. По хорошему стоило обернуться, и посмотреть на картину. Если бы кто-нибудь спросил бы, чего Эпинэ боится: что рисунок на месте или, наоборот, что его не будет, Робер бы не нашел ответа.

Бледный Гиацинт: Воду принесли и подали уже на выходе, но Матильда лишь с досадой отмахнулась. Ничего было не ясно, лишь страшно за внука, да и за Робера тоже. Казалось, он увидел в камере, где держали девчонку, что-то такое, чего не видели все остальные. И может быть... чем Леворукий не шутит?! Она остановилась и прямо взглянула на Иноходца. - Робер, скажи, что ты там увидел? - четко спросила она, - Я шагу дальше не сделаю, пока не скажешь.

Робер Эпинэ: Солнце! Воздух! Подумать только, а ведь он пробыл в темнице от силы минут десять, но уже готов кричать от счастья, что выбрался оттуда. Сейчас он был рад всему, и даже Агарис не казался таким мертвым, обреченным, прогнившим. Что же испытывают те, кто пробыл в заключении день, два, а то и месяцы… На землю бренную вернула Матильда, озвучив вопрос, который Робер больше всего боялся от нее услышать. Соврать или не соврать? Эпинэ спешно схватил протянутый стакан с водой и сделал несколько глотков, панически соображая, что же ответить. Но мысль так и не пришла. - Знаешь, Матильда…, - Робер вернул стакан стражнику и взял женщину за руку, - думаю, нам нужно поехать домой. Кажется, я недавно видел «Девичью Слезу» у нас. Расчет был прост: при посторонних он точно не станет ничего рассказывать. А дома под бутылку хорошего кэналлийского… с чем Зеленоглазый не шутит. Но в любом случае, от дверей темницы ему, да и бабушке Альдо, лучше держаться подальше.

Бледный Гиацинт: Матильда сжала пальцы Робера, а потом осторожно высвободила ладонь и взяла его под локоть. - Да, дома должно быть вино, - кивнула она, - Давай вернемся назад поскорее. Вдруг Альдо... Она не закончила, оборвала фразу, но было ясно, что Матильда отчаянно цепляется за глупую надежду - вдруг они вернутся, а Альдо окажется у себя! Сбежал от похитителей, или... как-нибудь еще.

Робер Эпинэ: Она не договорила фразу, оборвав на полуслове. Впрочем, итак было понятно, что она переживает, из последних сил сдерживая себя. Надо было что-то сказать, поддержать, но все нужные слова как тараканы разбежались из головы. Он шел рядом с Матильдой, а сердце сжималось в предчувствии чего-то нехорошего. Разговор не завязывался. Тишина угнетала. Вино должно помочь расслабиться, а Матильде неплохо бы сейчас еще и уснуть. Сам же Иноходец хотел просто напиться. Но напиваться – это убегать от трудностей и проблем. Эпинэ не трУсы. Хотя, что он сейчас может сделать для поиска Альдо – Робер не знал. Войдя в холл, Эпинэ галантно предложил своей даме сесть на диван, а сам быстро убежал на кухню за вином и бокалами, и буквально через минуту вернулся обратно, неся в руках все необходимое. «Девичья слеза». Самое подходящее название для сегодняшнего случая. Нет, открыто плакать никто не будет. Не такие они по характеру, ни Матильда, ни сам Робер. Но все равно разорванная в клочья душа так и кричит. Хорошо, что нет «Материнской слезы»… Белая жидкость почти бесслышно разлилась по бокалам и Робер протянул один Матильде. - Альдо жив. Я знаю… Именно так. Он знает, потому что верит гоганни, потому что Альдо никогда бы не сдался без боя. Потому что так говорит сердце.

Бледный Гиацинт: Матильда кивнула и взяла бокал. - Я тоже это чувствую, - сказала она, - Что мой внук жив. И ведь, если бы его убили, - добавила она, делая над собой усилие, - Зачем было забирать с собой тело? Значит, его живым похитили и... он вернется. Она почти залпом осушила бокал. Вино подействовало сразу, действие его добавилось к последствиям проведенной без сна ночи и сильным переживаниям. Матильда почувствовала сильное головокружение и поняла, что сидеть в гостиной с Робером больше не может. - Я, кажется, очень устала, Робер, прости, - сказала она, поднимаясь с дивана, - Не смогу составить тебе компанию. Мне лучше пойти к себе, прилечь... И может быть, Альдо за это время вернется.

Робер Эпинэ: Оказывается мысли принцессы Ракан были схожи с его собственными. По крайней мере те, что касались непосредственно Альдо его исчезновения. Только вот Мэллит тут ни при чем, и точка. Ениоль и гоганны каким-то неведомым образом покинули Агарис, а значит, его не сдерживает данная ранее клятва молчать о сговоре с «куницами». Робер хотел поговорить с Матильдой о Мэллит. Не про те чувства, что он испытывал к юной и прекрасной гоганни, нет. О том, что девушка не виновна, ведь Матильда считала иначе. О том, что он знает златоглазую. Может быть Эпинэ в этот вечер сказал бы еще много глупостей, и того, чего не стоило бы говорить. Но женщина поднялась с дивана и, извинившись, сказала, что устала и хочет спать. Эпинэ про себя ругнулся и в очередной раз обозвал себя недотепой. Подумать только. Пока он спал, Матильда взвалив на свои женские плечи мужские проблемы, решала их. И это при условии, что в доме был один мужчина… У нее женское сердце и стальной, отнюдь не женский характер. Но даже сталь должна отдыхать. - Конечно, Моя Принцесса. Надо было сразу меня позвать. Если и укор, то исключительно в свой адрес. Иноходец поставил недопитый бокал из которого и отхлебнул-то один раз. Вкуса вина он не помнил. - Вы позволите проводить вас?

Бледный Гиацинт: - Нет, не нужно, Робер, спасибо, - вздохнула Матильда, - Я сама. Сейчас прикажу, чтобы подготовили постель, и отдохну немного. Она окинула взглядом Иноходца и вышла. Да, они не должны отчаиваться, но как же это сейчас было непросто.

Робер Эпинэ: Робер поднялся, чуть поклонился, подчиняясь ее желанию и взглядом проводил удаляющуюся прямую спину женщины. Матильдой можно только восхищаться. Ее не сломили ни годы, ни трудности, ни печаль, которая огромным камнем легла на сердце. Она никогда не рассказывала о своей жизни, подробности Иноходец знал от Альдо. Да и в выражении лица нет-нет, да и проскользнет что-то, о чем вслух женщина никогда не скажет. Эпинэ стоял и со смесью восхищения и печали на лице, провожал Матильду взглядом. Только когда Робер услышал, как стукнула дверь в комнату Вдовствующей Принцессы, он позволил себе сесть. Таковы законы чести: дама встала – мужчина поднялся, дама пожелала – мужчина выполнил. Пока дама не ушла – мужчина, если он ее не сопровождает, не садится. Самому спать уже не хотелось. Робер плеснул в стакан вина, залпом выпил, подумал и налил еще. Мысли в голове то вертелись клубком из Закатных Кошек, то играли в догонялки, одна прежде другой… одна безумнее другой… одна глупее другой. И что самое неприятное, отказывались выстраиваться во что-то логическое и целостное. Но в кошачий клубок можно кинуть камень и прекратить это оруще-мяукающее безумие. А что делать с мыслями? Помянув Леворукого и Всех его Кошек, Эпинэ залпом выпил второй стакан и поднялся. В голове от алкоголя яснее не стало, но одна дельная мысль пришла ему в голову: он решил осмотреть комнату Альдо. Это даже хорошо, что Матильда ушла. Могла бы подумать, что Робер не доверяет ее словам. Или еще что похуже. Дверь в комнату сюзерена оказалась не заперта. Да и кого бояться? Все страшное, что могло случиться здесь – уже случилось. Неубранная разворошенная постель, кровь на кровати, и… Будущий Повелитель Молний не упал только потому, что в глубине души ожидал увидеть что-то подобное. И все же шок оказался очень силен, тело на несколько секунд отказалось повиноваться, а сердце, пропустив удар, забилось в два раза сильнее. На стене, прямо над кроватью Альдо Ракана была та же картина, что и на стене темницы. Картина именно была… ни висела, ни была нарисована… просто была… жила своей жизнью. Точнее, жили люди в ней. Теперь Эпинэ отчетливо видел, как вздымалась и опускалась грудная клетка друга, как подрагивали полуопущенные ресницы у Мэллит, как блестело что-то у уголка ее глаз… Слезы? Не понимая, что делает, Робер дотронулся тыльной стороной кисти до девушки, желая стереть слезу.

Бледный Гиацинт: Как только Робер прикоснулся к портрету на стене, тот словно бы задрожал, по нему пошла рябь, а затем появились трещины, сначала тонкие, затем они увеличились, картина на стене треснула и осыпалась вниз тут же исчезнувшими осколками. На ее месте открылся черный зияющий "ход".

Робер Эпинэ: Должна быть, есть определенный лимит, переступая который, перестаешь чему-либо удивляться. У страха тоже есть свой предел – это узнаешь на войне. И у печали. У всех эмоций он должен быть. Когда от прикосновения к картине, по ней паутинкой стали разбегаться трещины, Робер просто от неожиданности отдернул руку, продолжая завороженно смотреть за разбегающимся узором. Потом картина рассыпалась, как осыпается разбитое стекло. Только осколки растаяли, так и не долетев до пола. Эпинэ смотрел в черную дыру, которая так внезапно сменила белую стену. В семь лет любого, кто бы сказал, не существует выходцев, Пегой кобылы, Крысиной Матери или другой потусторонней нечисти, Эпинэ, если бы не вызвал на дуэль, то рассмеялся в лицо. Вернувшись из Саграны, он бы, наоборот, презрительно плюнул в любого, кто стал бы утверждать об их наличии. Но в памяти отчетливо стояла картина оживающей на глазах ары, уходя из Агариса крыс, пытки у эсператистских крысюков, знак молнии на запястье, взявшийся из ниоткуда… картины в тюрьме и точно такой же картины в комнате Альдо. Во что он верит? Уж явно не в свое сознание и разум. Но если предположить хоть на секунду, что Альдо и Мэллит зовут его таким странным, единственно доступным им способом. Они там, за стеной, и этот проход ведет к ним… Не теряя больше ни мгновения, Робер шагнул в темноту коридора.

Бледный Гиацинт: Эпизод завершен



полная версия страницы