Форум » Оллария. Дома горожан, площади и улицы » "Право на выбор", 2-3 Зимних Скал, 398 к.С. » Ответить

"Право на выбор", 2-3 Зимних Скал, 398 к.С.

Бледный Гиацинт: Действующие лица: Валентин Придд Генри Рокслей(НПС) Горожане, гвардейцы-бунтовщики(НПС) Семья Придда(НПС)

Ответов - 19

Бледный Гиацинт: Генерал Рокслей ехал со своим оруженосцем по вечернему городу. Почему-то он понадобился ему только после захода солнца, когда Генри, пропадавший где-то целый день, внезапно вернулся, но лишь для того, чтобы приказать Валентину ехать с ним. О цели их путешествия по вечерней Олларии он не говорил, но дорога, которой они ехали, могла показаться Валентину знакомой. Между тем, обычно тихая теперь уже зимняя столица сегодня странно волновалась. На заиндивевших улицах, освещенных редкими фонарями, встречалось непривычно много людей. Горожане переговаривались, сновали туда-сюда, кое-где не по одному, а группками. Чем дальше ехали вперед, тем яснее становилось, скоро эти группки превратятся в толпу. На дороге встречались и цивильники, но пока они ничего не делали и не призывали никого разойтись по домам. Генерал же мрачно ехал вперед и, казалось, не обращал на все вокруг никакого внимания.

Валентин Придд: Да здравствует неопределенность и волнения! Город волновался, бурлил и чуть ли не кусался. Атмосфера была давящей, и это нервное ожидание просачивалось сквозь теплый плащ и плотную одежду. Валентин ехал рядом с генералом и, чуть прищурившись, смотрел на город. Какую же роль играет в этих событиях генерал Рокслей? В том, что он не был чист, как дитя Создателя, Валентин, получивший по голове, обнаруживший пропажу и приятно проведший время в постели прелестницы, был уверен. Наверное, окажись на его месте Окделл, он бы чувствовал некоторое волнение из-за того, что вовлечен в такой клубок интриг, Валентин же просто пытался понять, что будет дальше. К чему быть готовым. И что предпринимать. А меж тем город бурлил, и для Валентина было более чем понятно, что взрыв вполне возможен. Осталось только понять - какой силы он будет...

Бледный Гиацинт: Между тем, Генри Рокслей словно бы целенаправленно направлял коня по улицам, которые вели к особняку Приддов. Через какое-то время впереди показался и сам особняк. - Валентин, я не просто так сейчас взял вас с собой, - наконец, обратился к оруженосцу Рокслей, - Мы едем к вашему отцу для одного важного и необходимого разговора. Я полагаю, что при этом разговоре должны присутствовать и вы тоже, как старший сын Вальтера. Он остановил коня уже у самых ворот дома Приддов и постучал. Охранник открыл смотровое окошко, поглядел на Валентина и на Рокслея, и поспешно распахнул ворота. Хмурый грум подошел, чтобы помочь господам спешиться. "Лиловый мундир" и его напарник, непривычно неопрятные для стражников особняка, смотрели взволнованно и виновато одновременно. - Граф, генерал, там... кажется, в особняке недоброжелатели, - сказал первый, - Приехали какие-то господа, герцог их принял, лошадей отвели на конюшню, а потом, вроде и ничего, а что-то странное там. Свет внизу погас, а спать еще как будто рано. Охрана пока не вмешивалась, но мы послали за помощью, но... Внезапно, в одном из окон особняка посыпались битые стекла, и оттуда повалил дым. - Кажется, мы опоздали! - воскликнул Рокслей, обнажая шпагу и устремляясь вперед, в особняк, - Валентин, за мной, скорее! - крикнул он юноше.

Валентин Придд: Обнажить шпагу - дело секундное. Но вот совладать с мыслями и стремительно бьющимся сердцем - куда как сложнее. В особняке были его младшие братья, и последнее, чего Валентину хотелось - видеть, как им делают больно. Что-то в глубине души юноши билось неприятным волнением, хотя он почти полностью сумел взять себя в руки, словно опалив разум ледяным осознанием, что ни метаниями, ни истериками он своим братьям не поможет. А поможет делом, шпагой, искусством фехтовальщика и мозгами. Ему очень хотелось в это верить. Обнажив шпагу, Валентин устремился в дом, превратившись в единый комок нервов, который, как казалось, лишь острее чувствовал все происходящее. Он подозревал всех и вся и не пытался себе врать. Даже самому себе он казался слишком подозрительным, но сейчас расслабляться и доверять кому-либо после всего произошедшего точно нельзя. Почему на особняк напали именно в тот момент, когда Рокслей решил провести важный и внушительный разговор, к которому, как и к особняку Приддов, вел такими путями? Для усиления эффекта "переговоров"? Или просто разбушевавшаяся толпа? Если эффект решили усилять так, да и просто если решили крушить дом Приддов и угрожать братьям - то... Впрочем, все картины, мелькнувшие в каштановой голове, можно списать исключительно на научный интерес к кровавым сценам. Юноша уже смог взять себя в руки.

Бледный Гиацинт: Рокслей бежал впереди, но не успел Валентин ворваться за ним в свой собственный дом, как тут же, в неосвещенной прихожей был встречен сильным ударом поддых. На не так давно сломанном ребре, пусть и залеченном, это сказалось так, как должно было сказаться, и юношу смогли обезоружить, заломить руки за спину и втащить в такую же темную гостиную на первом этаже особняка. Затем кто-то внес зажженные свечи – это оказался один из стражников в лиловом, явно не по его размеру, мундире, который зашел следом. Генри Рокслей вкинул шпагу в ножны и теперь смотрел на оруженосца с премерзкой ухмылкой. Он стоял возле кресла, к которому веревками был привязан отец Валентина, Вальтер Придд. Он был основательно избит, кровь на лице текла из разбитой брови, камзол и рубашка были разорваны. Дверь в гостиную захлопнулась, в комнате были еще люди в лиловых мундирах, снятых с убитых гвардейцев Приддов из охраны особняка. - Думали сбежать? – сказал генерал Рокслей Вальтеру, - Не вышло! Люди Чести должны оставаться верны своему слову, а попытка усидеть на двух стульях обычно приводит к падению, и для вас оно будет смертельным. Вы нас сильно подвели на севере, герцог, и в столице тоже, что, думали выкрутиться, сбежать, или что ваш друг Ноймаринен вам поможет? Не рассчитывайте, Рудольф будет раздавлен еще на подступах к Олларии, а вас совет Людей Чести приговорил к смерти, вы нас уже не раз водили за нос – хватит! Поэтому, сейчас вы умрете. – Генри достал пистолет и взвел курок, целясь в Вальтера Придда с близкого расстояния, - Смерть будет быстрой и легкой, хотя я полагаю, что за все ваши извороты вы заслужили мучения, но совет посчитал иначе. - Валентин, - прохрипел Вальтер в ответ, - Что будет с ним, с моей семьей? - Это уже будет зависеть от вашего наследника, - ответил Рокслей, - Надеюсь, он окажется благоразумнее вас. Вальтер Придд обернул к Валентину, которого крепко держали все это время, свое залитое кровью лицо. - Сын, - снова проговорил он, - обещай, что позаботишься о матери, Ирэне и младших, если… выживешь. Знай, я тебя любил и гордился тобой! – выкрикнул он под конец, и Рокслей разрядил пистолет в его грудь в области сердца почти в упор.

Валентин Придд: - Обещаю, - едва слышно произнес Валентин так скоро, чтобы умирающий успел его услышать. Конечно, глупо думать, будто после пули в сердце он что-то услышит, но в такие минуты Валентин верил в душу. Пусть услышит хоть она. Отец... Отношения его с отцом после Джастина напоминали отношения сосульки с айсбергом, но Валентин понимал, что он все равно любим. Непонятно как, но он это понимал, и делал все, чтобы быть достойным отцовского доверия. А теперь он подвел его. Он не уберег семью, но мог! Мог! Он мог угадать, предупредить, понять, но... Все благие начинания так и не были начаты. И теперь человек, которого Валентин не боготворил - нет, но любил, в чьих глазах упасть не хотел - лежал мертвым. Отец... По всему телу прокатилась волна холода. Да, в сердце сейчас было пусто... Внутри что-то умерло. "- Я должен выжить. Я должен спасти их. Я должен дать им надежду и жизнь. Я не подведу тебя, отец. Не подведу. Обещаю. Но если эти твари надеются получить меня после смерти отца - они не получат!" Другой бы выхватил шпагу или ударил кулаком и бросился в самоубийственную атаку. Валентин сглотнул, на миг сжал кулак и постарался тонко улыбнуться. Чувства свои он покажет позже. Когда не будет неподалеку этих людей.

Бледный Гиацинт: Генерал Рокслей опустил пистолет и повернулся к Валентину, которого крепко держали все это время те, кто надел лиловые мундиры, сняв их с убитых гвардейцев охраны. Людьми Чести все было продумано и подготовлено, так что Вальтеру не дали возможности ни сбежать, ни вовремя вывезти из столицы семью, ни спрятаться. - Что же, Валентин, - сказал Рокслей, - Я понимаю ваши чувства, но время дорого. Вашего отца приговорил совет Людей Чести, я был только исполнителем. А за что - вы слышали. И если вы не повторите ошибки вашего отца, а сделаете сейчас верный выбор, то я остаюсь и буду вашим эром постараюсь, чем смогу, заменить для вас убитого. Только сделайте то, что следует! - раздраженно воскликнул он, - Поддержите восстание, дайте нужные приказы в городе, в Старой Придде, теперь - это ваши владения и ваши люди! Так распорядитесь разумно, а не как ваш отец, который сошелся с Ноймариненом в надежде отхватить кусок пожирнее, чтобы оказать ему помощь запудрив мозги нам! Если Вальтер вас посвящал во все это, как старшего наследника, то подумайте своей головой, Валентин - игра Лучших Людей проиграна! Оллария падет и на ее месте восстанет Кабитэла! Этого хотели ваши предки и этого обязаны хотеть вы! Сейчас вам решать, прямо тут, возле погубившего себя отца - да или нет! Да - и тогда вам дадут подписать нужные письма и бумаги, которые отдадут приказы вашим людям воевать здесь и в Старой Придде против Лучших Людей, против Ноймаринена, за Талигойю, за Кабитэлу! За новую Золотую эпоху! - фанатично воскликнул Рокслей, - А если нет - то вторая пуля из моего пистолета будет пущена вам в сердце. Так мы поступаем с предавшими! Выбирайте, Валентин, поскорее.

Валентин Придд: Что сейчас делать? Неужели они правда думают, что, убив отца... Угрожая родным, они и в самом деле смогут получить Валентина в союзники? Ракана с два! Почему отец так опрометчиво себя вел? Почему он оставался в столице, причем не один, а вместе с семьей? Он решил, что зрелище счастливой приддовской семьи лишит заговорщиков желания убивать того, кто их... "предал"? Такая наивность была не в духе отца. Или он надеялся, что у людей чести хватит чести не пускать в лоб пулю? Опять-таки... Не в духе отца. Видимо, его вынудили. Допустим, он не мог уехать. Но он хотя бы братьев мог перевезти, чтобы, например, Валентину не пришлось сейчас думать и как самому вытащиться, и как спасти братишек. Подписать бумаги, а потом что? Послать в герцогство письмо, чтобы, игнорируя любые приказы от Рокслеев и остальных личностей из списка, воска даже не думали идти против Ноймаринена, а прямо шли к нему? А если письмо перехватят? А если гонец от заговорщиков раньше успеет? А если в конце концов - неизвестно, дало ли превращение в герцога Валентину привлекательности в глазах дам и влияния, но подозрительность дало, и немало - гонца подменят или тот будет подкуплен? Нет... Сейчас Валентину придется полагаться только на то, что он сумеет как-то сам вырваться. Или в лучших традициях Людей Чести, хоть он к ним себя теперь и не относил - примет бой, падет смертью храбрых и станет героем песен. Песни - это замечательно, но жизнь хороша и прекрасна, и потому юный герцог Придд хотел жить как можно дольше. Заговорить им зубы, вырваться из их рук, а дальше что? В окно? Если эти... люди смогли сделать так, что сумели взять в капкан отца, то они под окнами точно поставили людей, а значит, он попадет в еще одну ловушку. Но даже если так... Можно узнать, чего они хотят... И, видимо, придется действовать именно так - посылать гонцов, надеясь, что его человек успеет быстрее. Тем более, что им самим невыгодно его убивать! - Не посвящали, - а голос ровный. Услышав свой голос и поняв, что играет как минимум хорошо, Валентин даже приободрился, - Я в последнее время не подозревал ни о чем... - увидь себя Валентин со стороны, то очень удивился, насколько на Окделла он может быть похож внешне. - Я теперь отвечаю за свою семью: за братьев, которые никаких приказов в силу возраста дать не могут, за сестру и матушку... Граф Гирке очень далеко... - иными словами, если Валентина убьют, заговорщики лишатся влияния в Придде как минимум до совершеннолетия братьев, - Что ж, видимо сыграть роль наставника и объяснить мне суть происходящего придется вам, мой эр.

Бледный Гиацинт: Рокслей довольно покивал, он даже не ожидал, что Валентин так быстро согласится. Из-за гибели отца на его глазах он не потерял самообладания, значит, это говорило о том, что его оруженосец не поддерживал политику Вальтера и не был к нему привязан, подумал Генри. Значит, из него может получиться настоящий Человек Чести, тот, кто будет верен их делу. И правильно. Ведь Вальтер связался с Ноймариненом наверняка из-за сиюминутной выгоды, а Валентин не таков - пока не таков, потому что молод и чист, но под влиянием отца наверняка изменился бы в худшую сторону, стал таким же предателем. Однако, его отец теперь лежит в кресле с дыркой в груди, а он, Генри Рокслей, не допустит в Валентине перемен к худшему. Он теперь будет ему как сын, его воспитанник, которому он передаст свою мудрость, воспитает из него человека, преданного идеям возрождения Великой Талигойи. Ну и конечно, все, что принадлежит герцогам Приддам - гвардия, земли, средства, все это будет обращено во благо возрождения великой страны из того, во что превратил ее уже покойный потомок марагонского бастарда. Рокслей раздулся от осознания собственной важности, того, как ему удачно удалось провести всю эту операцию с Приддами и получить нужный результат. - Это верный выбор, мой мальчик, - сказал он Валентину, - Сейчас принесут бумаги, ты их подпишешь, а потом поедешь вместе со мной, поучишься командовать гвардейцами - улицам Кабитэлы сейчас нужна наша помощь, пока не придет подкрепление войск под командованием нашего будущего регента - Ги Ариго. Принесли бумаги, перо, чернила, и Валентину отпустили руки, чтобы он поставил свои подписи, но Рокслей на всякий случай продолжал держать его под прицелом.

Валентин Придд: Они что - действительно верят, что он какой-то Ричард Окделл? Валентина внутри передернуло от дичайшего отвращение к наглой морде Рокслея - подумать только, к кому он на службу попал! - но виду он не подал. Даже если и хотелось встать и перестрелять всех, он молчал и специально выглядел "потерянный бедным юношей, находящегося в шоке". Даже если они убьют его, войска Приддов и все их земли тут же входят под руководство Гирке, а тот точно не дурак и знает, что делать. А теперь перед ним положили бумагу... - Позволите, я прочитаю то, что мне дают на подпись, - Валентин сейчас герцог? Герцог. А значит, и вести себя должен как герцог. Они не сломают его, как бы ни пытались. Валентин углубился в чтение. Итак, если он это подпишет, все его земли и состояние перейдут на "наше правое дело". Он официально объявит себя изменником короне и фактически такая бумага, положенная на стол кардинала, герцога Алвы, Ноймаринена - и Валентин на плахе, если не успеет раньше доказать свою верность короне. Вот только тогда он будет с пулей в груди. А "сообщники" попытаются добраться до его братьев и воспитыть их в духе "юных революционеров". Как бы не получится, они все равно будут оказывать давление на братьев, хотя и за это время их могу разбить не один раз и Гирке к этому руку приложит. В любом случае, как только он подпишет, он окажется между двух огней - потому что кем бы они ни были, они не настолько идиоты, чтобы не послать гонца сразу же и установить за Тинэ слежку. Юный герцог читал, пытаясь найти хоть в одной строке лазейку. Лучше уж сразу получить пулю в лоб, чем подписать такое безумие, подвести свое герцогство и... Все равно получить пулю в лоб. Но пока что он пытался придумать пути отступления и потому очень внимательно смотрел в текст.

Бледный Гиацинт: - Ну поторопись, мой мальчик, что тут думать! - воскликнул Рокслей и тут же его слова затерялись за звуками выстрелов. Стреляли от двери, одновременно в окнах комнаты вылетели стекла, и другие выстрелы прогремели оттуда. Стрелки оказались меткими. Генри Рокслей упал навзничь, сраженный наповал рядом с креслом убитого им Вальтера, его сообщники, стоявшие рядом с Валентином, также не успели сориентироваться и были застрелены почти одновременно с генералом. Комната наполнилась пороховым дымом, наверху раздались крики прислуги и младших братьев Валентина. - Сударь, мы действуем от имени Тени, - произнес быстро оказавшийся возле юноши высокий и неопрятный человек, один глаз которого был закрыт повязкой, - Сейчас вам лучше поскорее покинуть этот дом вместе с братьями. Слуг никто не тронет, но наследникам Вальтера Придда угрожает опасность. Мы поможем вам выбраться из города, а пока спрячем у себя. Это ваш единственный шанс, - сказал он и протянул Валентину руку, - Обопритесь о меня, если вам трудно идти.

Валентин Придд: Валентин позволил себе выдохнуть. Пусть люди Тени - преступники, но трудно понять, кто из его знакомых: старые или новые - натворили больше преступлений. А свобода передвижения и пистолет в руке куда как приятнее чем пистолет у виска с угрозами разрядить его в голову. Иными словами, внезапному спасению юный герцог был более чем рад. Тинэ, сделав все необходимое для освобождения, взял пистолет Рокслея и заряды у всех, кого смог обшарить. Все быстрее распалялись бойни за улицей, а спрут стоял и думал, что для пущей верности взять с собой и сошелся на оружии и злополучном документе. - Мне очень интересно, по какой причина: доброте ли душевной или нет - вы решили помешать ему сделать из меня месиво, но это я спрошу позже. Пока что спрошу вот что: спасение меня включает спасение отсюда моих младших братьев? - выдохнул Валентин, уже готовый идти.

Бледный Гиацинт: Пока Валентин занимался пистолетом и пулями, Одноглазый подошел к его убитому отцу, снял с него герцогскую цепь и фамильный перстень с вензелем Приддов. Все это имело на себе следы крови Вальтера. - Теперь это тоже принадлежит вам, сударь, - сказал висельник передавая юноше фамильные ценности, - Лучше сразу надеть, чтоб не потерялось в суматохе, только спрячьте цепь под камзол, а еще лучше, под рубашку, так оно будет надежнее и незаметнее. А братья ваши уже спасены, то есть, те, кто запер их наверху, тоже уже убиты, и мальчуганы свободны, только сюда их пускать мои не стали, все-таки, здесь ваш отец... Да, если желаете попрощаться, так делайте это скорее, времени мало, из особняка надо убираться. И еще, - висельник если и замялся, то совсем ненадолго, - Не обессудьте, но парни мои ценности из особняка повынесли. Все равно охраны нет, и чернь сожжет его до тла, скорей всего, а перед этим растащит все. Ишь, как разгулялись! - прихлопнул Одноглазый ладонью по своему бедру. - Но мы это... воровать ваши ценности не будем, все сохраним, сколько надо будет, а что с собой в дорогу заберете, - уверил висельник, - Так Тень велел, а мы его приказы не нарушаем, так что в карман к себе вашего никто ничего не положит, не сомневайтесь. Ну так, прощаться будете с отцом, или нет? - спросил он, снимая со стола темную скатерть и намереваясь накрыть ею тело старшего Придда.

Валентин Придд: И среди всей этой суеты лежал отец. Мертвый. И странно, что Валентин почти ничего не чувствовал. Ни боли от смерти отца, ни радости от спасения братьев. Нет. Его как будто сейчас парализовало, как будто кто-то очень мудрый и видящий все, что происходит, посмотрел на него сверху и стер все чувства, по крайней мере сейчас, чтобы они не могли помешать. Отец? Наверное, это был он. Валентин мягко опустился перед телом отца и закрыл егоглаза. - Я все сделаю, отец. Они в надежных руках, - как-то отрешенно произнес Тинэ, едва улыбаясь. - Надеюсь, ты ушел в светлый мир. И будешь горд сыном. Идем, - бросил он, вставая и позволяя накрыть труп. Серые глаза смотрели спокойно и ровно.

Бледный Гиацинт: Одноглазый Гастон закрыл Вальтера скатертью и вышел из комнаты вместе с Валентином. В холле к ним подвели братьев Придда, Клауса и Питера, и их камердинера. - Валентин, что произошло? - воскликнул Клаус, увидев старшего брата, - Мы слышали выстрелы! Где отец? Питер молчал, глядя на них обоих огромными глазами и изо всех сил стараясь не выдать свое волнение и страх. - Позже, позже, - не дал им обменяться и парой фраз Гастон, - Все потом, сейчас выбираться отсюда надо, ступайте за мной, на улицу, живо! Слугу своего с собой прихватите, а других мы сами выведем, кого по домам, кого попрячем. Скорее! Висельники вывели их из дома, на улице у ворот ждала повозка, запряженная лошадьми из конюшни Приддов. Всех усадили туда, в нее же прыгнули еще двое висельников и разместились у окошек с пистолетами. - Про коня своего не тревожьтесь, ваша светлость, - сказал Гастон Валентину, - Мы его позже приведем, не потеряется. Просто сейчас не надо господам на улицах показываться, в повозке поедете, никто не увидит. Трогай! - крикнул он кучеру. Тот хлестнул коней, и повозка сорвалась с места. "С дороги," - часто орал он, сгоняя со своего пути чернь, и из-за внушительно торчащих у него из-за пояса рукоятей пистолета и кинжала и рож висельников из окошек, никто не решался попытаться остановить повозку, хотя на улицах уже стоял невыразимый гомон, со всех сторон тянуло дымом, кто-то кричал, в отдалении были слышны и выстрелы. В какой-то момент грянул пушечный залп. Лошади перепуганно заржали, но кучер сумел их вовремя успокоить, так чтобы они не перевернули повозку. - Валентин, это что, война началась? - растерянно спросил Клаус. - И ты не ответил, где отец, что с ним? - И с матушкой, - тихо добавил Питер. -

Валентин Придд: Валентин молча вел братьев к повозке, пока не говоря. Слышать, видеть и думать он мог. Но вот сказать: "отец мертв"... Это было для Валентина чересчур тяжело. Они пока не были спасены, и Валентин был вынужден собраться с мыслями, хотя и все, что он сделал - предоставил свою судьбу другим людям. Тем не менее, на него сейчас полагаются братишки, и он не может при них как-либо показывать свою слабость. Возможно, так на него подействовало горе, потому что он и не понимал даже, что своим каменным выражением лица и напряженной фигурой пугает мальчишек еще сильнее. В конце концов, сам молодой человек был еще в состоянии легкого шока и мог не замечать таких тонкостей. Если честно, обещания висельника не трогать его имущество несколько забавляли Валентина, словно он пропускал их мимо ушей, потому что уже то, что они сделали: помогли ему спастись от пули и сейчас везут через этот город, спасают жизни его и братьев - это для юного герцога было настолько неоценимо, что тот был гипотетически готов отдать им все побрякушки дома. А вот дом, имение и львиную долю денег - это уже, простите, нет. Самим нужно. И тем не менее, они ехали, а Валентин отходил от шока. И в сердце все сильнее забиралась горечь, встававшая комом в горле, медленно пронизывавшая грудь. Создатель, это было больно! Валентин чувствовал себя глубоко несчастным, понимая, тем не менее, что любое проявление этого чувства сделает его похожим на девчонку и сам не замечал, как становился все более вытянутым, напряженным, словно все свои силы направил на то, чтобы не раскрошить что-нибудь, не зареветь на луну, как раненный зверь. А братья все жались и смотрели на него. Бедные. Как же им наверное, страшно. Хотелось схватить в охапку, прижать к себе и верить что под защитой его рук - пока не похожих на руки мужчины, взрослого и зрелого герцога - им не будет ничто грозить. Но они ждут ответа, а врать им он не может: они будущие мужчины, и если не станет уже его, они должны будут взять себя в руки и пойти к правильному человеку. - Мама во дворце, там безопасно, ей ничто не грозит, - как же Валентин хотел в это верить. - Война... Не началась, это скорее именно беспорядки - "похоже, что только пока" - а отец... - Валентин на секунду отложил пистолет, взял холодные ладони в свои и заглянул в их глаза. Они тоже Придды. А значит, они вынесут, - он мертв. Его застрелили. Он умер быстро, без страданий, - добавил он, словно это облегчало боль, которая сейчас ляжет на братьев и которую испытывал он сам. Спустя секунду в его руках вновь оказался пистолет, а он был наготове.

Бледный Гиацинт: - Отец умер, - глухо повторил за Валентином Клаус. На мгновение мальчик стиснул руку старшего брата своей и почти сразу отпустил. Ему было уже четырнадцать и он считал, что не должен показывать слабость. Губы его искривились, но он справился с собой, ведь Валентин подавал ему пример. Одиннадцатилетний Питер смотрел на них обоих широко распахнутыми глазами, а потом не выдержал, бросился к камердинеру и молча уткнулся лицом в его сюртук. Слуга погладил мальчика по голове. - Что теперь мы будем делать, Валентин? - спросил Клаус. Когда старший брат взялся за пистолет, он стиснул ладонь на эфесе своей шпаги, которую вернули висельники. Шпага была боевой, хотя и "детской", облегченной, Клаус для своего возраста уже неплохо фехтовал. Повозка довольно скоро остановилась. Здесь выстрелы, грохот и шум слышались отдаленно. Висельники открыли дверцы и выпрыгнули наружу, потом помогли выбраться юноше, мальчикам и слуге. Перед Приддами открылась та часть города, которую было принято называть Двор висельников, и представляла она из себя сплошные трущобы. - Сейчас определим вас куда-нибудь, спрячем, где можно передохнуть, - пообещал Гастон, который подвел к Валентину под уздцы его Ашше.

Валентин Придд: - Благодарю, - сказал Валентин, все еще не выходя из тех горьких мыслей, которые его посещали все чаще и чаще с каждой минутой. Как ты там, отец? Спокоен ли ты у Создателя? А братья, словно маленькие ежики, как будто тыкались мордочками в брата, ища поддержки и опоры. Не буквально, конечно... Но такое сравнение было очень точным, по мнению Валентина. Клаус, умница, взял боевую шпагу и был уже готов биться. У самого Валентину трущобы не вызывали дикого восторга и уж тем более - желания довериться людям, которые в трущобах живут. Но это было лучше пистолета у виска - бесспорно. Запах стоял соответствующий обстановке, но сам Валентин особо внимания не обращал, а братья.. Братьев он скоро из всего этого ада увезет. А меж тем как раз они и спросили, что он с ними будет делать. - В герцогстве вам будет безопаснее, чем здесь. Там вас не тронут, и я постараюсь отвезти вас туда. А сейчас мы должны переждать здесь, - Тинэ потрепал младшего по голове. Для братьев хватит и этого. Пока им ни к чему знать, какую опасную начнет их брать играть игру. Пока что не стоит. Хотя... Валентин колебался: говорить ли братьям, что происходит в мире, что угрожает самим Приддам... - но, взглянув на их еще не успокоевшиеся лица, решил пока не терзать их еще сильнее, не только болью, но и страхом. Пока ни к чему.

Бледный Гиацинт: Услышав, что они поедут в Старую Придду, Клаус словно успокоился. Хоть он и старался казаться взрослым, но все, что произошло в особняке, и шум и гам на улицах столицы, а также трущобы и люди, которые их сюда привезли, все это его пугало, и он был рад, что они уедут отсюда, конечно же, вместе с матерью. Питер же просто устало жался к камердинеру, но когда Валентин потрепал его по волосам, нашел в себе силы улыбнуться брату. К Одноглазому подбежал какой-то оборванец, они обменялись парой слов, и после этого Гастон кинул ему поводья Ашше и сказал Валентину: - Ну что же, идемте на ночлег. Не герцогская спальня по удобствам, но безопасность обещаем. И он повел их за собой в сторону обжитых, хотя и местами полуразрушенных домов. Эпизод завершен



полная версия страницы