Форум » Оллария. Дома горожан, площади и улицы » "В Багерлее", 1-5 Зимних Скал, 398 к.С. » Ответить

"В Багерлее", 1-5 Зимних Скал, 398 к.С.

Бледный Гиацинт: Действующие лица: Адела Мартин Лионель Савиньяк Заключенные, стражники(НПС)

Ответов - 9

Закатная Тварь: Каменные коробки нижнего яруса Багерлее - это вам не отдельные камеры аристократов. Все куда проще и безразличнее. Шесть шагов в длину, четыре в ширину, узкие деревянные нары в одну стену и охапка перепрелой соломы в углу у другой стены. Уличная воровка лет четырнадцати сидит на соломе и с отсутствующим видом баюкает больную руку - ее поймали на месте. Почтенная молочница не спала всю ночь, размазывая слезы по полному лицу. Сиплый шепот: "Я не травила, не травила, как бы я посмела, за что... за что...", теряется в утренних воплях сторожа: - Так, кто хочет пить - посуду к двери и отошли. Просыпаемся, несем все к двери! Из под тяжелых дубовых дверей нещадно тянет сквозняком. Перекличка чахоточным кашлем, словно эхом гуляет по коридору между десятком камер. Гремит кованый засов. Вот и сюда дошел.

Адела Мартин: Здесь нет окон, и легко было бы потерять счет дням и ночам, но этот жутковатый ритуал каждое утро напоминает о том, что ты провел взаперти еще двадцать четыре часа. Как животным в зверинцах, им приносят еду и воду, оставляя в «кормушке» возле двери, хорошо еще, что не водят сюда любопытных зрителей. Дела живо представила себе такую процессию – « Проходите ваша, светлость, ох, осторожнее своды здесь низкие, не заденьте головой. Поглядите-ка сюда, вот здесь сидит убийца, едва ли не месяц державший в страхе всю округу. А вот тут, в соседнем с ним углу, булочник, который косо посмотрел на стражника. Дети, не забегайте вперед своего благородного папаши! Поглядите-ка лучше сюда, вон та грязная воровка, пожалуй, ваша ровесница, но она здесь уже в третий раз. Что? Почему? Потому что дрянная и испорченная девчонка, вот почему. Она ведь украла хлеб у почтенного горожанина, чтобы накормить семерых своих младших братьев…». Адела тряхнула головой – слишком уж ярким получилось видение. Впрочем, кто сказал бы здесь, что явь, а что выдумка? Все происходящее слишком походило на ночной кошмар. Она и ее отец арестованы, Дела не видела Роберта со дня засады. Висельники на свободе. А твой дом теперь узкая грязная камера. Невиновна? Здесь все так говорят! Рядом щелкнул засов. На яву ли? Или во сне?

Закатная Тварь: Минуты тянулись мучительно долго, словно вязким подстывшим киселем обволакивая это унылое место. Время от времени по коридору грохотали шаги. Кто-то громко и заунывно молился, кто-то, видимо в противовес, затянул похабную солдатскую песенку про красотку Мэри и ее серебряную ложку. Голос был на диво мерзким, но сильным, и из разных камер завопили: "Заткнись!!!" Через пару часов увели воришку. Она даже не оглянулась, обреченно шаркая по каменному полу. Из дыры под дверью в камеру выползла огромная серая крыса, и замерла, шевеля усами. Молочница выпала из своего транса и завопила так, что, казалось, содрогнулись сами стены древнего здания. - Мерзкая тварь! Мерзкая, мерзкая, мерзкая!!! Тяжелый башмак одним ударом перешиб хребет несчастной скотине, и та забилась, запищала в агонии, а молочница все колотила и колотила башмаком, превращая серую тварь в плоское месиво из шерсти и крови. После полудня сторож втолкнул в дверь новенькую, заставил молочницу подобрать крысиный труп и выкинуть его в поганое ведро и снова запер их, оставив каждого в его личном аду. Новоприбывшая, судя по одежде и яркой косметике, пылавшей, на, впрочем, довольно миловидном лице, из породы тех ночных мотыльков, что летят на звон любого гроша в мужском кошельке, плюхнулась на нары, подобрав юбки. Промолчать ей удалось от силы минуты две. Потом она затараторила. - Что, девчонки, попали, как кур в ощип? Да не боись, поматросят, а там, глядишь, и того, случится что. Я Лита. Не, мамка то меня по другому назвала, но мне уж больно это имечко нравится. И коротко, и ясно, и почти по-благородному. Звучит. А вы ж тут сидите, клуши, не знаете, небось, ничего? Сколько сидите-то? Ну так вот. Грядет что-то. Ой, грядет. Наш кот, а он мужик толковый, не то что некоторые, говорит, полыхнет город-то. Пустят кой-кому красного петуха. И народ бурлит, шепчется. В кабаке нашем мужик, из гвардейцев рокслеевых, ставил всем выпить и рассказывал, как короля нашего загубили. Ох, будет что-то, вот прям нюхом чую. Понагребут-то висельников с улиц, нас как пить дать коленом под зад турнут, чтоб место не занимали.

Адела Мартин: Адела взвизгнула, когда в камере вдруг появилась крыса, величиной с некормленую кошку. Сидя на лежанке, девица быстрым движением подтянула ноги под себя и отодвинулась подальше от двери в надежде, что тварь останется стоять там, где появилась. Как почти любая девушка, Дела до ужаса боялась крыс. Впрочем, животное так и не успело двинуться с места, жуткой тенью ринулась к нему молочница – со страшной силой ударила. Адела зажмурилась и отвернулась к стене, а услышав истерический визг добиваемой крысы, забилась поглубже в угол и закрыла рот рукой, изо всех сил стараясь подавить тошнотворные позывы. Это стоило немалых усилий. - Кто знает, кого еще приведут сюда вместо маленькой воровки? И как знать, не решится ли новоприбывшая однажды ночью избавиться от сокамерниц, как избавлялась вот сейчас почтенная молочница от мерзкой крысы. Разве только перебить хребет человеку будет сложнее... Быть может, если взять и запросто разрыдаться станет легче… Но слез не было. Только упрямство и злоба. На всех – на тех, кто втянул их с отцом в это дело, на тех, кто арестовал их обоих и вот так запросто бросил на самое дно нижнего ада, не удосужившись даже толком разобраться, что к чему… Вместо воровки вскоре привели раскрашенную девицу. Слишком уж жизнерадостную для этого места. Когда размалеванная дамочка уселась на лежанку, Адела отодвинулась еще дальше. Нет, таких «красоток» она не осуждала, хоть и для самой девицы Мартин такая доля была не приемлемой. Однако эти барышни зарабатывали на хлеб как могли и, как правило, продавали себя не от хорошей жизни, оттого Адела скорее жалела их, чем осуждала. Тем не менее, Дела, как дочка трактирщика, отлично знала, что такие дамочки переносят множество болезней не хуже тех самых серых крыс, и подхватить одну из таких мерзких хворей у девицы не было никакого желания. - Меня Дела зовут, - негромко ответила она новоприбывшей из своего угла, - служу в трактире одном. «Ночные бабочки» время от времени бывали и в «Праве господина», однако была ли средин них Лита, сказать трудно. - Так, говоришь, неладно в городе? Я уже несколько дней здесь …

Закатная Тварь: За следующие пару часов девица, назвавшаяся Литой, промолчала от силы минут пятнадцать, едва давая сокамерницам вставить короткие реплики, пока она переводила дыхание. Ее новые соседки узнали все. И что где-то в храме видали процессию крыс. Представьте, говорят, шли, а в лапках свечечки крохотные, прям как люди. Ну сама то я не видела, но вот матушка Косина с Лысой улицы божится, что ее свояченица своими вот глазами видала. И что у хозяина "Коровьего рога", что у южных ворот, жена двухголового младенчика родила, а это как пить дать верный знак, что миру скоро конец, и твари уже лезут, пока-то ясное дело, по подвалам хоронятся, а вот еще чуть и все, выйдут на улицы, будут людей есть. И что мясо на рынках подорожало, видать, интендант войсковые запасы пополняет, выгребают все. А вот шелка, наоборот в полцены дают, не в моде нынче роскошь, о душе думать надо. По коридорам потянуло чадом дурного масла из светильников, которые пошел зажигать, шаркая, сторож. Там, за стенами темнело. Загремели кованные солдатские сапоги, забряцало оружие, захлопали двери камер. Древнее здание, будто живое, подобралось, готовясь проглотить необычно обильный ужин. Закапало кровью из разбитых рож и разрубленной плоти на истертые камни - далеко не каждому давали даже перетянуть раны. Там разберетесь. Мужчин без разбору пихали в каменные закутки. По дюжине, а то и по полторы в одну. Там они гурдились, словно скот, выкрикивая в след стражам рваные проклятия, поминая всех их родственников до десятого колена и противоестественные связи, которым те, по словам, предаются с небывалым энтузиазмом. Женщин из камеры Делы вскоре повели всех троих, подпихивая ржавым протазаном, в другую камеру. Чуть попросторнее, но кроме них там уже сидело с полдюжины женщин. Через полчаса их состав п ополнился еще парой замотанных в тряпье уличных попрошаек, служанкой и белошвейкой. Одна из попрошаек ловко плюнула стражнику на ботинок, и пока он ругался, стащила пряжку с его портупеи. - А слыхали, герцог Алва с городу деру дал? Задал драпака такого, что сапоги сверкали. Народ то поднялся, не стал терпеть убийцу королевского возле трона. Ткацкую слободу пожгли, говорят там евойные солдаты были. Так рокслеевы гвардейцы, те за народ, вместе пошли, саблями их оттудова, как крыс повыковырнули. После того Алву то и видели в Южных воротах. На тварюке его этой чертовой, ни с кем не спутаешь. И не поймешь, то ли светопреставление, то ли радоваться надо.

Адела Мартин: Работая в трактире. Адела быстро освоила одну простую житейскую мудрость: слушать – все, верить – лишь избранному. Кажется, говорливая Лита не могла бы найти себе слушателя благодатнее девицы Мартин. Дочка трактирщика внимательно выслушала все ее истории, временами лишь кивая, чтобы собеседница ни в коме разе не заподозрила, будто Дела ей не верит. По большей части рассказ «красотки» составляли небылицы. Адела вдоволь наслушалась таких в городе – и про зловещих призраков-чудищ в подвалах или на чердаках, и про процессии из странных созданий – ни то живых, ни то мертвых, и про неурожай, и про другие страшилки «вот прям своими глазами виденные». Таких «дурных знаков» в самый хороший год можно было десятками, если не сотнями насчитать. Просто тогда никто не придавал им значения. Другое дело, когда на эти «знаки» начинали обращать внимание… А припоминали люди все странные вещи лишь тогда, когда в городе становилось неспокойно. Когда жители, не в силах избавиться от тревоги, стремились искать ее причины в чем угодно, их устраивало любое, самое нелепое объяснение – лишь бы только найти его поскорее. Но девушку больше всего пугало даже не это. Больше всего Дела опасалась теперь напуганных людей. И было неважно, действительно ли те верили в странные объяснения или же просто опасались по вполне определенным причинам – панически испуганные люди были способны творить ужасные вещи. Адела подумала о прислуге, оставшейся в трактире. О сварливой кухарке и словоохотливой девице Марии, о шустром мальчике на побегушках и грубоватом вышибале – как теперь узнать, что с ними? Здоровы ли они? Остались ли в городе или подались прочь, поверив странным россказням? Девица в очередной раз тяжко вздохнула. Даже в плену у «висельников» она изредка, но все же получала известия о своих. А здесь… Здесь ей оставались лишь догадки. От разговора Литу ненадолго отвлек шум где-то там, в коридоре. Дела мигом вскочила с лежанки и, за пару шагов преодолев всю крохотную камеру, попыталась разглядеть, что происходит, сквозь узкое решетчатое окошко в двери. Было понятно, что там много людей, за те несколько дней, что девушка провела в тюрьме, кажется, ни разу еще не приводили столько. Но разглядеть что-то подробнее сквозь решетку да еще и в темном коридоре, освещенном лишь тусклыми светильниками, было невозможно. Адела вернулась было к Лите, вновь начавшей трещать без умолку, но ненадолго. Дверь вскоре отворилась, их поспешно и довольно грубо затолкали в другую камеру. Сказать «перевели» здесь было сложно. До другой камеры они прошли от силы несколько шагов от двери прежней, и всю дорогу охранники старательно толкали арестанток, видимо, торопясь поскорее завершить работу… Дела лишь краем глаза успела заметить, сколько ловкой оказалась одна из попрошаек. Стражник этого не заметил вовсе. - Эй, послушай-ка, - девица, выждав момент, негромко заговорила с новой соседкой. – Ты не со двора висельников часом? У меня там дружок есть – Одноглазый. Обещал вот письмо или презент предать. Выдумка получилась не слишком замысловатой, но Адела надеялась, что девчонка ей поверит. Нужно узнать, арестовали ли Одноглазого. Если «висельник» успел сбежать из города, ни ей, ни ее отцу тогда из Багерлее не выбраться.

Бледный Гиацинт: Попрошайка окинула Аделу скорым смышленым взглядом. - Дружок, говоришь? - переспросила она, - Не похожа ты что-то на его подружек, уж больно чистенькая, да откормленная, - хохотнула воровка, - Сразу видно, что не из наших. Но что до Одноглазого, то он там, во Дворе при Тени остался. Передавать ничего никому не велел. Ведь кто-то и ноги из города сделал, - поведала она, - Сейчас буча такая поднялась, что каждый сам за себя. Мне вот не повезло - попалась... Но ничего, выберусь, - пообещала попрошайка, - Может, от тебя что Одноглазому передать, если вдруг раньше тебя на воле окажусь? Ты кто вообще такая, как тебя звать? Но тут снова отворили решетки и втолкнули в казалось бы и так до предела заполненную маленькую камеру еще несколько отчаянно ругающихся теток. Эти не были похожи на обитательниц Двора висельников, скорее это были простые горожанки, которым не посчастливилось оказаться на улице этой ночью. Оказавшись в камере они продолжили ругаться и орать во все горло, причем, часть из них по чем свет зря поносила Рокэ Алву и его окружение, а другие с пеной у рта его защищали. В итоге, две крепких женщины из разных "лагерей" сцепились между собой, хотя у одной из них и так был разорван рукав платья, и в прорехе была видна засохшая кровь, а у другой на раздувшейся скуле красовался багровый синяк. Видимо, это была не первая их драка за ночь.

Адела Мартин: - А ты уж прямо-таки всех его подружек перевидала? – грубовато ответила Адела, переняв ненадолго манеру своей собеседницы. – Верно, что не из ваших, так что ж теперь? Или у вас, как у благородных, только со своими можно шашни водить? Дочка трактирщика не раз слышала в «Праве господина» разговоры в таком тоне, так что теперь оставалось лишь припоминать подходящие словечки… Однако очередное сообщение про беспорядки заставило девицу встревожится и позабыть о выбранной манере разговора. - Где «буча» говоришь? В каком районе шумят? Убили уже кого-то? В глубине души все еще теплилась надежда, что беда, хоть и пробралась в город, но обошла стороной родной дом и дорогих людей. - Что Одноглазому передать? – рассеяно переспросила Дела. Этот вопрос теперь вдруг показался девушке каким-то неуместным. Лишь бы в городе все обошлось. Лишь бы с родными все было в порядке. А уж тогда – она найдет способ сыскать Одноглазого и как следует припомнить ему нынешние беды семейства Мартин. Правда, для этого надо бы сначала выбраться на свободу… - Привет ему передай. Пламенный. От Марии с Кожевенной улицы. Однажды ей уже пришлось называться этим именем, так стоит ли придумывать новое для сообразительной попрошайки? Адела подумала, что не испугалась бы сейчас даже оказаться на улицах бушующего города, лишь бы подальше от сюда, поскорее из этого «каменного мешка». Когда очередные новоприбывшие затеяли драку, девица поспешила забиться в угол подальше ото всех и невольно зажмурилась – как будто бы это могло оградить ее от происходящего хотя б ненадолго…

Бледный Гиацинт: - Не всех, - усмехнулась воровка, - Только вот что тебе скажу, я видала все-таки девиц, которых подминал под себя Одноглазый, так ты не дай себя подмять, а то живо с тебя весь лоск слетит, и щечки пухлые станут впалыми, а то и ножиком изрезаны. Сперва Одноглазый может и ласковый, подарки дарит, а потом на поворотах больно крут, - доверилась она случайной знакомой, как вдруг в камеру втолкнули еще людей, и началась потасовка. - Мария с Кожевенной! - повторила девчонка, - Я запомню! Ее оттеснили куда-то в уголок, или она сама скрылась за толпой, может быть, в надежде протиснуться через решетку, выскользнуть и в суматохе сбежать. Дерущихся теток, между тем, разняли стражники, и добавили еще оплеух, чтобы сидели тихо. Посредством стараний тюремщиков шум и гам повсюду понемногу затихал. Время близилось к рассвету, все устали, и если кто-то еще продолжал ругаться, то другие начинали засыпать на узких тюремных лежанках, или прямо на полу. Кто-то храпел, привалившись к стене, когда другие продолжали стучать по решеткам и требовать, получая взамен окрики и тычки от стражи, но все это происходило уже гораздо более вяло, чем сразу. Через какое-то время все-таки все стихло, замолкли даже самые отчаянные бунтари. И только, казалось, наступила тишина, как по камерам, начиная от самых дальних, побежал слушок. Говорили, что здесь в Багерлее в камерах получше на этажах повыше держали взаперти пойманных убийц короля. И что сегодня ночью умерший король услышал народный бунт и вышел из могилы, явился прямиком сюда, в тюрьму, как выходец. А может и не из могилы он встал, а давно уже призраком бродил по городу, с самых похорон, ведь хоронили-то заколоченный гроб, и тела его никто не видел. И вот, пришел сегодня мертвый Оллар в Багрелее и убийц своих за собой и увел. Половина тюрьмы заросла после этого плесенью, как это при выходцах бывает, а может и не только убийцы, кто-то рядом в других камерах тоже "остыл". Говорили еще и о том, что пропавшие были иностранцами, то ли гайифцы, то ли дриксы, то ли с Ургота вообще, а может и посланники шадов с Багряных земель. А может и свои это были, которые вообще не виноваты, Алва, мол, их специально сюда посадил, невиновых людей, и выдал их за иностранцев, потому что со всем миром поссориться хочет, и тогда вообще все на нас войной пойдут и завоюют, а он Талиг уже давно распродал. Так что сам король после смерти не выдержал и пришел сюда, в Багерлее, к этим заключенным. И забрал их. А может и еще кого забрал, но то, что беда большая ждет город и страну - это точно. Эпизод завершен



полная версия страницы