Форум » Оллария. Дома горожан, площади и улицы » "Ночь мятежа", 2-3 Зимних Скал, 398 к.С. » Ответить

"Ночь мятежа", 2-3 Зимних Скал, 398 к.С.

Лионель Савиньяк: Действующие лица: Лионель Савиньяк Марианна, графиня Савиньяк Эстебан Колиньяр Северин Заль Горожане, гвардейцы, "висельники"(НПС)

Ответов - 48, стр: 1 2 All

Северин Заль: Северин с трудом взгромоздился на Вигго. Плечо болело все сильнее, правая рука почти перестала чувствоваться. Да, рану надо показать врачу. Немного закружилась голова, и он вцепился в гриву коня. "Главное - удержаться, - думал он, - будет глупо погибнуть от рук озверелых горожан, или под копытами лошадей". Краем глаза заметил, что Савиньяк тоже верхом. А вот где Эстебан? Еще не хватало загубить будущего Первого маршала.

Эстебан Колиньяр: История гласит, что у всех знаменитых полководцев был не менее знаменитый боевой конь. Традиция представляет его белым, чёрным либо караковым мориском с превосходными статями, пламенными ноздрями, развевающейся в любую погоду гривой и копытами, способными высечь искру даже из жидкой грязи. И всё это впридачу к государственному уму, собачьей преданности и роскошной сбруе. Эстебан всегда о таком мечтал, а получил Гогана - ржавой масти линарца с чорной душой. Он умел высекать искры только из глаз неосторожных конюхов, характер имел сволочной, а преданность - скорее, кошачью. Потому что эта тварь всегда возвращалась домой. Вопреки всему и нередко - раньше хозяина, особенно с ежепятничных пьяных скачек по городским улицам. Пристрелить скотину рука хоть и чесалась, но отчего-то не поднималась, поэтому Эстебан регулярно проигрывал его в карты. Возвращался пешком, с красивой легендой о лихих конокрадах и караковой мечтой о настоящем боевом скакуне. А дома его уже дожидался неизбывный Гоган с оборванным недоуздком, а однажды даже с потрёпанным седоком, готовым скостить Колиньяру должок, лишь бы тот помог ему слезть. А когда играть на Гогана дураков не осталось, Эстебан взял манеру оставлять его без присмотра - в тайной надежде, что его действительно украдут. Желающие украсть, разумеется, находились. Обычно - в ближайших кустах, уже ничего не желающими и жалеющими, что не прошли себе мимо. А теперь Гоган под шумок снова собирался вернуться домой - к родному корыту и соловой красавице Вьюге, когда ему на спину с руганью выдрался Эстебан. А с ним и с осёдланным сладить непросто, а без амуниции, шпор и хлыста, да ещё с учётом окружающей черни - это вечная память за подвиг, равных которому нет. Жеребец тут же вздыбился, заплясал и любого другого непременно бы сбросил, но Колиньяр был прирождённый кавалерист и знал особое лошадиное слово. - Убью, скотина! - вклещась всеми руками и ногами в рыжую гадину, прорычал он ей прямо в ухо. И она, хоть и тупая, а выправилась и, получив пару увесистых шенкелей, припустила за остальными.

Лионель Савиньяк: - Живее, господа, живее, живее! - подгонял мальчишек Савиньяк, управляя Грато коленями и каблуками сапог. Конь был перепуган, но хозяина слушался, в любой момент готовый сорваться с места. И Лионель не стал с этим затягивать. Он убедился, что Эстебан и Северин тоже уже верхом, и пустил Грато по переулку наугад, в сторону, где, возможно, было потише. Заль был ранен, неизвестно, что происходило сейчас в других особняках, но во дворце наверняка было слишком горячо, чтобы ему отправляться туда с ними.

Эстебан Колиньяр: Переулок вывел на Золотую улицу. Тихую, потому что бунт здесь уже отшумел. На въезде валялось никому не нужное тело с недовольным лицом, вдали догорал никому не интересный пожар, в недрах разгромленных лавок суетно шарилась неясная шваль. По законам военного времени мародёров надлежало вешать на фонарях, но у Эстебана к их счастью были дела поважнее. К тому же, на первом же фонаре уже кто-то висел. Остальные фонари были разбиты, а брусчатка разобрана, поэтому лошадей пришлось пока придержать и плестись чуть ли не шагом. Барон, пользуясь случаем, хотел что-то объяснить, но Эстебан не стал слушать. - Давайте лучше я вам объясню, - перебил он, - На примере. Понимаю, что ума у вас как у комнатной мухи, но всё же попытайтесь себе представить подобное на войне. Силы противника превосходят, допустим - вдесятеро, оставить позиции невозможно, вся надежда на подкрепление. Командир, разумеется, отдаёт приказ ординарцу предупредить ближайший гарнизон об атаке и запросить подкрепления. А тот, в свою очередь, игнорирует данный приказ и геройски ломится на передовую. Финал мне кажется очевидным – отряд падёт смертью глупых, а враг протопчется по их искалеченным тушкам и неожиданно нападёт на гарнизон. Реки напрасной крови, океан вдовьих слёз, море сиротских соплей – и всё благодаря одному бравому ординарцу, решившему что его место на передовой. В задаче спрашивается: кто он после этого и где ему место? С ответом не торопитесь, - посоветовал Эстебан, - А мораль такова – знай. Своё. Место. И, оставив озадаченного дурня, нагнал Савиньяка, который наверняка сейчас скажет ему приблизительно то же самое.

Северин Заль: Северин понял, что наделал столько глупостей, что мешками не утащить. Мало того, что полез туда, куда не надо, так еще и проигнорировал приказ начальства. решил, что сам себе голова. Вот и прилетело по этой голове, и правильно. Эстебан знает, что делать, сказал - бежать за подкреплением - надо было бежать. А он, барон Заль, ринулся в бой. И что в итоге? Рука онемела, голова кружится, во рту, будто Закатные твари нагадили. И это полбеды. А вот то, что их всех чуть не прибили, и если бы не висельники, то неизвестно, чем бы все закончилось. Хотя это,как раз известно. Несколько трупиков во дворе особняка Савиньяка. И один из них - бывший Северин Заль. Как и было предложено, с ответом он не торопился. Тем более, Эстебан уехал вперед, а ему гнать лошадь не стоило. И так ехал, держась одной рукой за гриву.Не хватало слететь под копыта.

Лионель Савиньяк: Разоряемый город представлял собой печальное зрелище, но печалиться было некогда, нужно было действовать. Цивильников вокруг не было видно и пока положение у особняка спасли лишь "висельники". Сейчас нужно было разобраться с юношами и спешить ко дворцу. - Барон Заль, - Лионель остановился и развернул Грато, - Вы ранены и не сможете дальше сражаться, вам следует поехать домой. Колиньяр, если вы отказались от несения службы моим оруженосцем, вам тоже следует вернуться к особняку родителей. Ваши семьи могут быть в опасности, - сказал Савиньяк обоим мальчишкам, - Поспешите к ним. После этого он снова развернул коня, чтобы ехать во дворец.

Эстебан Колиньяр: - Отказался, - хмуро подтвердил Эстебан, дав отмашку барону, чтобы катился домой. Сам он об отчем доме как-то даже не вспоминал. Возможно потому, что тот сейчас пустовал, а домочадцы отбыли в Эпинэ - на похороны баснословно богатой и столь же придурковатой родственницы. Которая пять лет назад, гуляя по саду, наступила себе на подол, ударилась лбом об яблоньку, чудом не померла и подумала – почему бы и нет? И с тех пор каждый год, обычно – по осени, когда старушку одолевала сезонная мерехлюндия, а дороги развозило так, что не пройти и не проехать, она рассылала извещения о своей трагической кончине, заказывала шикарный повапленный гроб и прямо в нём встречала гостей – нарядная как торт и счастливая как именинница. И устраивала настоящий праздник, с вальсом под реквием и конкурсом эпитафий. Который жестоко обманутая родня поначалу не оценила, и на вторые её "смертенины" никто не приехал, тем самым так обидев покойницу, что она тут же вычеркнула всех из своей жизни, а заодно - и из завещания. После чего старушку старались больше не огорчать и её похороны стали своего рода семейной традицией. Которая в этот раз пришлась очень кстати. - Потому что решил, что вы ренегат. И намерены защищать не правящий дом, а свой собственный. Но я уже понял, что был... - будущий маршал убедился, что Заль отъехал достаточно далеко и тяжко признал, - не прав. И хотел ехать с вами. Но если вы меня увольняете – поеду сам.

Лионель Савиньяк: Лионель тяжело посмотрел на Эстебана, но на долгие нотации, да и на нотации вообще, на счастье мальчишки времени не было. - Если вы намерены и дальше додумывать и передумывать, как капризная барышня, вместо того, чтобы выполнять приказы, то служба оруженосцем, да и военная служба в целом - не для вас, - это Савиньяк говорил уже по дороге ко дворцу, подгоняя Грато каблуками сапог, - Вы получите увольнение сразу же, как только вам не понравится очередной приказ, и светлая мысль о ренегатстве командира в связи с этим посетит вашу голову. А в некоторых случаях за невыполнение приказа вы получите расстрел, - объяснял он по дороге и снова клял про себя Лаик, где эти прописные истины должны были заранее вбивать в головы будущего военного командования Талига, но почему-то не вбивали, - Приказы не обсуждаются и не объясняются, во время военных действий нет времени каждому объяснять причины и разжевывать, почему сеньор решил так, а не иначе. То, что приказал сеньор, нужно выполнять безоговорочно. Вам ясно, Колиньяр? Или есть возражения? - усмехнулся Ли.

Эстебан Колиньяр: Да, Савиньяк был определённо не Килеан... Хотя Эстебан полагал, что проблем с ними будет приблизительно одинаково. До тех пор, пока его под дулом пистолета не заставили драить кабинет, а потом ещё три дня под замком продержали. И теперь, когда кругом разор и разброд, а ему ещё и разнос учинили, покойный болван вспоминался почти с ностальгией. Особенно, как на него однажды в казарме, в апофеозе кипучей с пеной и брызгами речи, конный портрет Франциска упал. "Тот, кто первым засмеётся, отправится в ночной патруль во Двор висельников!" - пообещал он тогда. Угадайте, кто это был? - Ясно, монсеньор, - угрюмо отозвался оруженосец, найдя в себе силы не найти возражений, - А почему нигде не видно цивильников?

Лионель Савиньяк: - Скорее всего, стража предала, или была подкуплена, - сказал Лионель, еще подгоняя Грато, - Но я думаю, что не вся. Неизвестно, кто еще предал. Сейчас посмотрим, что творится во дворце. Они проехали по мрачным улицам. На подступе ко дворцу стали слышны крики, скандирование толпы, как у особняка. Люди требовали выдать им Ворона или предать его открытому суду. - Вот ведь, - досадливо скрипнул зубами Ли и спрыгнул с коня, - Дальше лучше идти пешком, чтобы не привлекать внимания. Пойдемте, Колиньяр, проверим обстановку. Оставлять лошадей просто так было жалко, и Лионель нашел взглядом какое-то пустующее стойло у маленькой таверны с темными окнами и наглухо закрытыми дверями. Он отвел Грато туда.

Эстебан Колиньяр: Эстебан тоже не стал бросать Гогана на улице. Всё-таки это был его личный, огненно-ржавый позор и, возможно, единственная, какая у него осталась в Олларии, собственность. - Наверняка эту рвань взбаламутили честолюдки. И они же угробили короля. Новой знати его смерть была совершенно невыгодна. Алве, в общем-то - тоже. Даже дети знают, что Талигом и так фактически правили они с Дораком, а покойный монарх был безвольной перчаточной куклой, только надевали его не на руку, - без умолку рассуждал он, чтобы заглушить мысли о том, как в осаждённом дворце, в обложении взбеленившейся черни, в окружении изводчиков, подлецов и предателей, тихо плачет, колени обняв, его королева. И надеется только на него, потому что к кому ещё в этой стране она могла обратиться? И не знает, что вот он уже, на ближнем подступе. А при нём - Савиньяк, который определённо не Килеан, а в отличие от оного - воевал и даже, вроде, был командиром "фульгатов". Вот бы он ещё шёл побыстрее!

Лионель Савиньяк: Лионель успокаивающе похлопал по шее Грато, подождал, когда Эстебан введет в стойло Гогана и запер лошадей, как смог, в надежде, что они не привлекут лишнего внимания, а затем двинулся по улице вперед. Скоро впереди показалась дворцовая площадь. Она была заполнена недовольными горожанами примерно на треть. Ли остановил Эстебана у угла последнего дома на улице, откуда можно было немного оценить обстановку. Вокруг ограды королевского парка стояло оцепление гвардейцев охраны. Других военных, цивильников не было видно. Разогнать толпу никто не пытался. - Тысяча бешеных ызаргов, - прошипел сквозь зубы Савиньяк сам себе, - Здесь нужно постараться, чтобы пробраться во дворец и не быть разорванным на трофеи по дороге.

Квентин Дорак: Город давно бурлил, город давно не вызывал доверия. Впрочем, эти люди никогда не вызывали доверия у Сильвестра и принцип “доверяй, но проверяй”, был один из многих, по которым жил кардинал. И если раньше его верная паства напоминала Дораку овец, то сегодня она показала свой истинный ызержачий характер. Он давно этого ожидал, даром что по всему городу были расставлены осведомители, но никак не думал, что это будет так скоро и так серьезно. Разгромить пару складов, набить морду нескольким купцам, обогатиться и затихнуть – пожалуй, только на это их раньше и хватало, но времена изменились и, к сожалению, не в лучшую сторону. Совсем не в лучшую. Рокэ был прав, считая, что этих ызаргов следует оставлять на фонарных столбах и каштанах. Теперь Сильвестр понимал насколько Алва был прав. То во что превращали город эти люди было уму непостижимо, но посыпать голову пеплом и горевать о чьей-то участи было совсем не ко времени и не к месту. Толпа неистово орала требуя нереального и благо была гвардия, что сдерживала беснующихся, а иначе дворцу и всем, кто в нем давно бы пришел конец. Сильвестру был нужен Савиньяк, без него их оборона обречена на провал, а его всё не было. Кардинал был реалистом и понимал, что граф может находжиться где угодно, а в городе, охваченном, беспорядками эти поиски сравни поиску иголки в стоге сена, но мужчина верил в способности тех, кто на него работал и знал, что отправленный мальчишка рано или поздно приведет Лионеля путем известным немногим, но лучше бы это было рано, чем поздно. Кардинал выглянул в окно, через тонкую занавеску. Действие было совершенно бесполезным, он и так знал, что там творится. Кардинал перевел взгляд на столик возле кресла, где остывал напиток, называемый его секретарем шадди. Он так и не научился его варить, как и Создатель вовремя карать провинившихся. Но может это восстание – кара им за все их деяния, а вовсе не то, во что хочется верить кардиналу? “К Леворукому!” – он зло оборвал себя и тяжелой, раздраженной поступью вышел из кабинета. Гвардия не сможет вечно сдерживать восставших и кардинал решил испробовать последнее и доступного на сей момент. Дорак не верил, что слово о Создателе вразумит этих дураков, но он кардинал и должен нести Его слово пастве. - Дети мои, - не громко и даже не пытаясь перекричать кого-то начал он свое обращение. Еще пару фраз и на мгновение всё стихло. Он даже на мгновение уверовал в то, что никогда не верил, но как оказалось зря. Увидев и услышав кардинала, толпа взъярилась еще больше, продолжая выкрикиать еще больше оскорблений и обвинений. Грудную клетку вновь сжало точно тисками, да так, что Сильвестр не мог не вдохнуть, не выдохнуть. Он молчал и глядел на толпу, пытаясь сделать вдох, превозмогая боль. И если бы кто узнал, что сейчас Дорак думает не о себе, а о тех, кто сейчас во дворце, то не поверил бы.

Лионель Савиньяк: Сзади кто-то подкрался беззвучной тенью, и Лионель схватился за оружие и обернулся. Он был готов бить без предупреждения, но это был не мужчина, а совсем еще юнец, который испуганно поднял руки. В одной руке у него был сверток. - Не надо, сударь, - быстро зашептал он, - Я от кардинала, он очень ждет вас во дворце, и это для вас. Юнец сунул сверток Савиньяку. - Я убью тебя, если врешь, - мрачно пообещал Лионель ему и сказал своему оруженосцу, - Эстебан, подержите-ка его пока. Он развернул сверток, увидел его содержимое и просиял. - Умно, ничего не скажешь. Дорак, если посыльный действительно был от Дорака, передал им одежду простолюдинов. Если в нее облачиться, а носки сапог как следует запылить, можно попробовать пробраться во дворец, не опасаясь, что по дороге тебе снесут голову. - Я вас проведу, - робко пообещал проводник. - Что ж, думаю, стоит рискнуть, - ответил Лионель и стал переодеваться.

Эстебан Колиньяр: Эстебан, отпустив оборванца, вскоре стал мало чем от него отличим. Выдавали лишь сапоги да излишнее благородство во взоре, а в остальном - босяк-босяком. - Иные победы добывались не силой, но хитростью, - убеждал он себя словами Пферфайтера, походя вспоминая, доводилось ли кому из Великих рядиться в отрепье. Похоже, он будет первым. - Что ж, цель оправдывает, - не столько в утешение, сколько для истории произнёс будущий маршал и оглянулся на Савиньяка. Вряд ли такому нищеброду полагался оруженосец, но капитан даже в рубище выглядел достаточно грозно и к шуткам решительно не располагал. А площадный сброд между тем отчего-то притих. - Дети мои, - воззвал откуда-то Дорак, видимо, ожидая, что толпа враз проникнется его благодатью, извинится за беспокойство и, поправив оградку, тихонько уйдёт. - Гниды поганые тебе дети, чумная ты вошь! - вякнул кто-то один и боязливо заткнулся, видимо, ожидая мгновенного испепеления молнией или чего похуже. Но кардинал, вопреки народному мнению, этого не умел. В чём толпа вскорости убедилась и хором понеслась богохульствовать. - Катись к кошкам, проклятый святоша! - весело подхватил Эстебан и вслед за проводником подался в народ.

Лионель Савиньяк: Юнец выглядел напуганным, но дело свое он знал. Конечно, Ли были тоже известны некоторые тайные ходы из дворца, но до Дорака с его тайной агентурой ему было далеко. И это при том, что кардинал постоянно обитает в Нохе, а не во дворце. В любом случае, путями, известными Лионелю, сейчас было бы невозможно пройти, а вот так, как повел их провожатый, шанс попасть туда был, да еще и в одежде простых горожан. Узлы из плащей с их собственными вещами Савиньяк оставил там же, где они привязали лошадей, и забросал сеном. Улицу, конечно, он запомнил, чтобы прислать потом кого-нибудь за Грато и Гоганом, если только случится это «потом»… Впрочем, все шансы на это у них были. По дороге ко дворцу Колиньяр орал вместе с толпой, а сам Ли только делал лицо посумрачней и кивал встречным бунтовщикам, которые обращали на них внимание. Так они добрались до самой ограды, где было потемнее, а там, проводник огляделся, сделал шаг и исчез из виду. "Как сквозь землю провалился," - подумал Лионель, ступил за ним и тут же оказался между деревьев королевского сада. Оцепление гвардейцев стояло и здесь, но провожатого знали и ждали, и сам Савиньяк поспешил сбросить с головы капюшон, чтобы его узнали и в простой одежде. Скоро они преодолели сад и оказались в стенах дворца. Хода, которым провел их юнец, Лионель раньше не знал, но запомнил. Он почти сразу вывел их в кабинет к Дораку.

Эстебан Колиньяр: Эстебан, готовый к преодолению любых преград и всякого рода боевым действиям, был несколько обескуражен, не встретив на пути ко дворцу ни того, ни другого. Да и в самом дворце их никто не встречал. Что даже, наверное, было к лучшему. Встречают-то - по одёжке, а в такой одёжке на тёплую встречу рассчитывать не приходится, даже если ты долгожданный герой-избавитель. Она будет либо холодной, либо вообще - огнестрельной. Мрачноватый кабинет, куда их беспрепятственно провёл оборванец, принадлежал тому, кому Колиньяр был обязан новым своим назначением. Но будущий маршал зла на него не держал. Во-первых, по дороге он уже высказал всё, что думает в этой связи о Его Высокопреосвященстве, а во-вторых - сейчас он был этому назначению даже рад. - Так это и есть кабинет кардинала? - осмотревшись, спросил Эстебан, - Признаться, не впечатляет. Ни кровавых потёков на стенах, ни шипованных кресел с колодками, ни коллекции вырванных глаз, языков и зубов. Да и камин слишком маленький, чтобы жечь в нём еретиков.

Лионель Савиньяк: В кабинете было хорошо натоплено. Лионель сбросил потертый драный плащ и опустился в кресло, подставленное слугой. - Принесите умыться и переодеться, для меня и моего оруженосца, - велел он, - И старших из охраны пусть зовут сюда, срочно, по распоряжению капитана. Еще, мне нужна бумага и письменный прибор. Поживее! Ли прикрыл глаза только на пару мгновений. Марианна в свадебном платье, а потом в кружевном пеньюаре в его спальне предстала перед глазами. Счастье продлилось всего лишь пару каких-то жалких часов... За стенами орали горожане, все наглее, значит, речи кардинала не возымели действия, и Дорак скоро вернется сюда. - У вас богатое воображение, Колиньяр, - сказал Лионель своему оруженосцу в ответ, - Знай я об этом раньше, заказал бы пару подобных штуковин и поставил у себя в кабинете, во устрашение вашей дури, может тогда бы и новая отделка не понадобилась. Ладно, шутки... Вернулся слуга с тазиками, полотенцами и одеждой. Ли встал, чтобы привести себя в порядок и сменить простую одежду на приличную, и велел Эстебану сделать то же самое. Эпизод завершен



полная версия страницы