Форум » Оллария. Дома горожан, площади и улицы » "Ночь мятежа", 2-3 Зимних Скал, 398 к.С. » Ответить

"Ночь мятежа", 2-3 Зимних Скал, 398 к.С.

Лионель Савиньяк: Действующие лица: Лионель Савиньяк Марианна, графиня Савиньяк Эстебан Колиньяр Северин Заль Горожане, гвардейцы, "висельники"(НПС)

Ответов - 48, стр: 1 2 All

Лионель Савиньяк: Лионель оставил жену заботам служанок и внезапно вспомнил, что наверху в своей комнате заперт его оруженосец, который до сих пор находился там под домашним арестом. Его следовало выпустить. Ли быстро поднялся по лестнице и отпер нужную дверь. - Колиньяр! - позвал он, - Вы одеты? Спускайтесь вниз, на особняк напали, и здесь находиться опасно. Кроме того, мне может понадобиться ваша помощь.

Эстебан Колиньяр: - К вашим услугам, господин капитан! - узник начальственного произвола сарказма не таил, но отозвался мгновенно, – Ваш бой – мой бой, ваш дом – моя крепость! Несмотря на поздний час и домашний арест, он был бодр, одет, обут и как раз сам собирался спускаться. Из окна. По верёвке. К дожидавшемуся внизу Северину (виконт Манро, принявший слишком близко к сердцу обещание Савиньяка в следующий раз пристрелить его как собаку, предпочёл дожидаться их обоих в таверне). Как вдруг ночь взорвалась сотнями воплей, а улица обернулась огненной рекой. Наводнившая её вшивота с дубьём и факелами хлынула к капитанскому особняку, на все лады чествуя новобрачных. Вот только бросалась она при этом не рисом. И нередко ошибалась окном. Когда над головой со свистом пролетел немалый булыжник, Эстебан быстро пересмотрел свои планы и велел Залю подниматься сюда, пока оголтелая чернь не снесла ограду. - Монсеньор, яаа... потом всё объясню! – пообещал он, втягивая барона в окно. Барону было в общем-то не привыкать – Эстебан его постоянно во что-то втягивал, но при виде Савиньяка он вдруг заартачился и в поисках лёгкой смерти устремился обратно.

Северин Заль: Северин стоял внизу, ожидая Эстебана. Сегодня его сеньору будет явно не до оруженосца. Эстебан очень умно все предусмотрел и прислал записку. Вот теперь осталось лишь дождаться, когда все стихнет, и он спустится по веревке вниз. Но почему-то все планы поменялись - из за толпы враждебно настроенных людей, непонятно зачем сюда явившихся. Они орали нечто несуразное и швырялись камнями. Один камень попал с прятавшегося внизу Северина. Тот решил пока не вступать в бой - силы были неравны. И, вытерев кровь с разбитого лица( вот, не успел уклониться) услышал сверху голос друга. Тот предложил ему подниматься. Северин с радостью согласился и очень быстро полез вверх по веревке. Но оказавшись в комнате и встретившись с Лионелем Савиньяком, предпочел смерть от рук черни. И ринулся было к окну - но его зачем-то удержали. - Я тут случайно, - быстро сказал он, - и кто эти люди внизу, я не знаю.

Лионель Савиньяк: Лионель пронаблюдал картину втаскивания барона Заля в окно и хмыкнул: - Мне помнится, еще вчера в этой комнате у меня был только один оруженосец, а не два. Вам ведь было ясно сказано не приближаться к моему особняку? Но крики на улице и кровь на разбитом лице Заля дали понять, что разбирательства с мальчишками придется отложить на потом. - Ступайте за мной, - сказал Ли, - Колиньяр, возьмите оружие. В сопровождении юношей Савиньяк спустился вниз, где предоставил прислуге осмотреть и промыть повреждения от камня на лице Северина, а Эстебана он позвал с собой, сделать вылазку на задний двор, дабы проверить обстановку. - Только осторожно, - сказал ему Лионель, - Не лезьте на рожон, если что, и не делайте глупостей.

Эстебан Колиньяр: - Да для меня городские беспорядки это, можно сказать - родная стихия, - усмехнулся бывший оруженосец покойного коменданта - ветеран не менее дюжины уличных битв, не считая трактирных погромов и каретных переворотов. Правда, сражавшийся преимущественно на стороне дебоширов, но - тем не менее. Однако его знание жизни Савиньяка, похоже, совсем не интересовало. И участнику славных баталий ничего не осталось, как взвести пистолет и нырнуть следом. В "ревущую пасть взбесившейся Олларии". Или как там у Дидериха?

Северин Заль: Северин понял, что его жизни ничего не угрожает, кровь смыта и рана вовсе неопасна. И сидеть в окружении прислуги, да еще чужой, казалось вовсе неправильно. Можно сказать, пропустить главное действо на это мистерии под названием "жизнь". Поэтому он встал и направился вслед за своим другом и его сеньором. Пистолет у него тоже был при себе - ночные вылазки не столь безопасны, как прогулка по зеленому цветущему лугу. Почему вспомнился луг? А кто его знает! Но, так или иначе, он вышел во дворик и увидел,как Эстебан и Лионель Савиньяк шагнули в опасную темноту. Ему не оставалось ничего делать, как последовать за ними, на ходу взводя курок.

Марианна: Как же страшно сейчас было! Впервые бедной Марианне пришлось оказаться в ситуации, когда защита и опора, ее обожаемый супруг исчез и пытался защитить все, принадлежавшее ему, и их общее счастье! Она встала на колени и сложила молитвенно руки, лихорадочно зашептала: - Создатель, это так немилосердно! Отбирать у меня и Ли наши первые дни после свадьбы! Наша ночь осквернена и я не переживу, если с Ли что-нибудь произойдет!... Прочь эти мысли, я не могу, не могу и не хочу потом жить без него! Мне все равно, что будет, я бы ушла хоть за выходцем... - тут она сама себе захлопнула рот ладонью и испуганно уставилась на двери. Служанки тоже рядом притихли, молились молча и жались все в одну кучку вокруг графини.

Лионель Савиньяк: Ночь встретила резкими оскорбительными выкриками на фоне общего гула толпы, звоном бьющихся стекол, "запахом" опасности и будущей пролитой крови. А что без этого не обойдется, Ли не сомневался. В переговоры тут вступать было не с кем. Народ был взбешен и разъярен, явно кем-то хорошенько накручен, а потому не управляем. Из-за ограды вместе с оскорблениями летели камни, а потом кто-то сделал попытку перелезть через нее, и Савиньяк поднял руку с пистолетом и выстрелил. Не в воздух, а в простолюдина, вернее, в его сторону. Хорошенько прицелиться при тусклом освещении улицы все равно было невозможно. Он не понял, попал или нет, но толпа на мгновение затихла, и тут же снова зашумели с удвоенной силой. - Назад, - крикнул Ли, попав в эту паузу, - Назад, пока не поздно! Предупреждаю! Он выстрелил из второго пистолета наугад и метнулся в укрытие на крыльце, оттеснив туда же Эстебана и увязавшегося-таки за ними Заля, пока новый град камней и палок не сбил их с ног. - Помощь будет скоро, я уверен, - сказал Лионель мальчишкам, - Но драться, скорее всего, придется. Он стал перезаряжать пистолеты.

Эстебан Колиньяр: Да, это было определённо не как у Дидериха, где чернь изъяснялась высоким поэтическим слогом, а герой в одиночку подавил целый бунт. - Увы вам, смрадным! - воззвал к озверевшей толпе этот придурок, - Так-то вы благодарите своего короля за радение и чудесные новые налоги, каковые он в поте лилейного чела вдохновенно для вас сочинял? А известно ли вам, гнойным червырям, что десницей его водил сам Создатель?.. И так далее на три с половиной абзаца, после чего бунт разрыдался, усовестился и, жутко подавленный, побрёл к королю - виниться. На деле же тупая черноротая рвань глаголу вообще не внимала и оставила попытки штурма только когда Савиньяк пальнул в авангард. Колиньяр, разумеется, тоже не стоял истуканом и прежде, чем капитан оттеснил его на крыльцо, успел вернуть толпе с десяток камней и чуть не пристрелить Северина. - Так же скоро, как когда её ждали мы с Приддом? - уточнил Эстебан, насыпая в ствол порох, - А драться - дело достойное, но без подмоги мы и двух часов не продержимся. Здесь нужна военная хитрость, - авторитетно заявил он и в качестве таковой вкратце поведал превосходную байку про маркиза Салигана - как его, облачённого в платяной шкаф, вынесли из осаждённого кредиторами особняка притворившиеся мародёрами слуги. "Не трудитесь поджигать дом", - напоследок попросили они, - "Эта свинья давно сбежала". Отчего почтенная публика страшно расстроилась, но особняк поджигать передумала. "Чем жечь дом, лучше погасим долги барахлом", - решила она и тоже пошла мародёрствовать. А эта свинья до крови искусала все локти, но ничем себя ни разу не выдала. Даже когда "мародёров" потом на мосту ограбили висельники, но взяли лишь шкаф, а содержимое, посчитав за несвежий труп, брезгливо вытряхнули в Данар. - Плавать он, разумеется, не умел, но тем не менее - выжил, потому что такое не тонет, а поутру его обнаружили в пойме бродячие псы, но жрать не стали, потому что мокрая гадость, - на этой оптимистической ноте Эстебан закончил перезаряжать пистолет и опасливо покосился на Савиньяка. В сложившихся обстоятельствах эта история могла послужить как отменным, поднимающим боевой дух анекдотом, так и поводом провести всю оставшуюся юность под домашним арестом.

Северин Заль: Северин пальнул поверх голов, явно жалея, что не поступило приказа стрелять в толпу. Потом, сунув в карман разряженный пистолет, по примеру Эстебана принялся швырять камни - и тут уже старался попасть прицельно,хотя и получалось это плохо. А вот прилетевший камень попал точнехонько в лоб - было не столько больно, сколько досадно. И Северин принялся перезаряжать пистолет, слушая попутно про Салигана. Кажется, эту историю он уже слышал где-то и от кого-то. Может, от Эстебана в таверне? Только вспоминалось плохо. Потому что тогда он был пьян, и вдобавок на него свалился еще более пьяный Анатоль Мей, которого требовалось вывести на свежий воздух, и чем быстрее - тем лучше. Чем все закончилось, Северин так и не понял. А сейчас очень хотелось пальнуть в толпу. Вот только бы Эстебан сказал об этом. А то на войне надо подчиняться приказам командования. Как говорил полковник Брейнс, без этого невозможна победа.

Эстебан Колиньяр: - Шучу, - беспечно пояснил будущий маршал, - Дабы в отсутствие отчётливых перспектив не терять присутствия духа. Хотя кое-что и в самом деле крепко его тревожило. Нечто... смутное, никак не связанное с "отсутствием отчётливых перспектив". Оно возникло, когда Эстебан выскочил во двор и с тех пор люто рокотало внутри, силясь во что-то оформиться и ища, на кого бы обрушиться. Но Эстебану было некогда с ним разбираться – он стрелял, огрызался и бросался камнями, а оно всё росло, рвало и метало, тщетно пытаясь выместиться на толпе. А теперь вот недуром нацелилось на Савиньяка. И уже примерялось, как бы его половчее угрызть, когда в поле зрения попала куда более лёгкая добыча. Старина Северин! Воин парадокса, генерал среди идиотов. Ноль во взоре и одна пядь во лбу. Да и та – шишка набитая. Пистолет зарядил, зенки в мушки сощурил: ни дать, ни взять - дидериховский герой. Только язык не подвешен и руки из задницы. - Тебе же сказано – не лезть на рожон и не делать глупостей! – рявкнул на него Эстебан, хотя сказано это было вообще-то ему, - Беспорядочный отстрел черни – глупость. Он усилит возмущение и ускорит штурм, а нам нужно выиграть время. Стреляй только в тех, кто полезет через ограду. Причём, неприцельно. Тогда, быть может, по случайности попадёшь.

Северин Заль: Вот, командование изволило сказать, что ему, Северину делать. Как приятно выполнять команды будущего Первого маршала. если кто-то из этих недоумков-мятежников погибнет от случайной пули, так никто не при чем. стрелять поверх голов - отлично, постреляем, а уж пуля полетит, куда ей заблагорассудится. Пока через ограду никто почему-то не лез. Обидно! Такой запал пропадает. Северин чуть обиженно посмотрел на командование. И когда команда "В бой"? Зачем все это нагромождение слов про отстрел черни и возмущение со штурмом. Любит Эстебан голову морочить, а надо сказать просто "Пли!" Пока что Северин бросал камни - в кого-то попал, из толпы раздался возмущенный вопль. Но это было всего один-единственный раз. Остальные камни пролетели мимо цели.

Лионель Савиньяк: - Не дерзите, Колиньяр, - на всякий случай сказал Ли, хотя байка Эстебана про маркиза Салигана еще немного и могла стать актуальной. Впрочем, особняк находится в центре города, и такая "вспышка" не может остаться незамеченной. Ли был уверен, что скоро здесь будут гвардейцы, а пока оставалось действительно выжидать время и, слушая выкрики толпы, сдерживать ее предупреждающими выстрелами.

Марианна: Услышав выстрелы, все служанки вскрикнули, как одна и схватились за руки, сжимая в кулачки. Бедные женщины оглядывались и не знали, что делать дальше, так были напуганы. Марианна быстро протерла лицо ладонями, подавив естественный всхлип от испуга. Она стала оглядывать комнату в поиске чего-то увесистого в случае неминуемой потасовки. Очень хотелось забаррикадировать двери, но вдруг дом подожгут? Если бы она знала о планировке дома или хотя бы о наличии потайных комнат, ходов... Дав себе посчитать до пяти и вздрогнув от еще одного выстрела, баронесса пододвинула к себе кувшин с изогнутой ручкой и стала слушать дальше. Если никто не станет их спасать, женщины будут вынуждены или бежать, или обороняться домашней утварью.

Эстебан Колиньяр: Эстебан набычился, но притих. И угрюмо уставился на ораву, испоганившую все его планы своим идиотским бунтом. А ведь не так давно он об этом мечтал. Так и видел себя, победоносного, во главе отряда гвардейцев, одним взглядом обращающим толпу в позорное бегство. И вот он – мятеж. Настоящий. Стоит, галдит, убегать не торопится. То ли взгляд недостаточно грозен, не то суровости в бровях маловато. А вон она, его гвардия – очумело носится по двору, радуясь камням и палкам, как грибному дождичку. Оружие победы. Косорукая мельница смерти. А вместо королевского дворца – особняк капитана личной охраны... И тут Эстебана словно прожгло - то, что так отчаянно скребло на душе, наконец пришло в голову. Так, что аж в висках застучало. Королева в опасности! - Нам нужно во дворец! – вскочив, заорал он, - Как угодно – в шкафах, по крышам, по головам, главное - срочно!

Северин Заль: Ну, наконец-то командир отдал приказ! Теперь понятно, что делать, выполнять по команде "бегом" и срочно. Савиньяк пусть себе тут остается, а они с Эстебаном сейчас во дворец отправятся, всех там спасут и будут пить вино в таверне. Вместе с Манриком, которому надо не забыть все пересказать в подробностях. Пусть лучше Эстебан расскажет - у него это так получается, что он, Северин Заль, от смеха за живот держится. Но это после - сейчас они пойдут, точнее поскачут или побегут во дворец. - Айда на крышу! - завопил Северин и полез куда-то - похоже к самой толпе.

Лионель Савиньяк: - Стоять! Назад! - скомандовал Лионель обоим мальчишкам. - Как вы собираетесь попасть во дворец: сигать с крыши в толпу? Не советую. И не сметь расстреливать людей, пока они внутрь не сунулись. Понимаю, что вам обоим не терпится себя проявить, но пока еще не время.Сидеть смирно, слушаться приказов! - рявкнул он на Эстебана и добавил Северину, - И вы, Заль, тоже, если жизнь дорога.

Северин Заль: Северин посмотрел сначала на Савиньяка, потом - на свое непосредственное "начальство" и неохотно отошел. Жизнь ему была дорога, но дезертировать из-за приказов кого-то, кто ему не сеньор, а вообще никто, он не собирался. Однако, смирно встал куда велели.

Эстебан Колиньяр: Суровые, в прадеда, брови до предела сдвинулись к переносице, челюсти и кулаки одновременно сжались до хруста – в самом сердце народного мятежа назревал ещё один крохотный, но оттого не менее бунт. Как же была права Её Величество его королева, когда говорила, что в столице почти не осталось верных людей. Бесконечно права и неизъяснимо прекрасна... в глазах печаль, голос тихий, хрустальный, а сама вся такая хрупкая, трепетная и растерянная, что Эстебан готов был хоть тотчас броситься её защищать. И поклялся сложить за неё голову, если потребуется. И собирался ждать вечно, там же, у приёмной, но его тогда Савиньяк уволок. А теперь этот ренегат – капитан её личной, между прочим, охраны, приказывает ему сидеть, сложа руки?! - А почему я должен слушаться ваших приказов? Потому что принёс вам присягу? Но вы ведь тоже давали присягу, Олларам! Что не мешает вам сидеть здесь и неизвестно чего дожидаться, когда Ката... Её Величеству, возможно, угрожает опасность, – Эстебан смотрел на Савиньяка, а видел Салигана. Хотя что у них может быть общего? Разве что понятие о долге, как о чём-то, что можно не отдавать. А раз так, то и говорить не о чем. - Честь имею, господин свадебный генерал! – будущий маршал глумливо откозырял и рванул туда, куда полководческое чутьё указало. Решительно и безоглядно. Потому что и так знал, что за ним лопоухой укороченной тенью следует неизбежный старина Северин.

Бледный Гиацинт: Толпа за оградой гудела и ругалась, град камней не прекращался, но во двор еще не лезли, как вдруг распахнулась дверь и на заднее крыльцо пригнувшись выбежал человек, который явно не относился к прислуге особняка или военным. Это был "висельник". Не давая Лионелю времени задаться вопросом о том, как он пробрался в дом, ибо выскочил на крыльцо оборванец именно оттуда, он скользнул к нему и быстро зашептал: - Сударь, мы от Тени, Тень сейчас служит Ворону, и потому мы пришли помочь. Вспышки по всему городу начались, часть гвардейцев предали. "Висельники" со своей стороны сдерживают народ, мы и против гвардии могем, если что, оружие имеется... Только у вас сейчас плохи дела. Особняк Ворона мы тоже защищаем, но его самого там нет, кэналлийские слуги обороняются... Дам мы вывели, они в безопасности. И сейчас можем помочь выбраться вашей даме, а вам поможем в обороне, тут иначе, похоже, никак. Между тем, побежавших к ограде юношей толпа встретила обещаниями снести им головы, что и собиралась воплотить в действительность. События даже постарались ускорить, через ограду перепрыгнули к ним навстречу, чтобы схватить, заломить руки, утащить а там, наверное, разорвать на части.

Лионель Савиньяк: - Стойте! Куда, дурачье? - крикнул Савиньяк, готовый уже сорваться с места, чтобы поймать мальчишек прежде, чем их растерзает толпа, и волоком оттащить назад, как из его собственного дома на крыльцо выскочил "висельник". Лионель оторопело посмотрел на него, а потом схватил за грудки. - Не врешь? - спросил он, вглядываясь в чумазое лицо со смышлеными, "быстрыми" глазами, - Выведешь женщин? "Висельник" горячо закивал, и Ли отпустил его. Скорее всего, тот говорит правду. Савиньяк знал о договоренностях Росио с Тенью, а также то, что в особняке его сейчас действительно не было. Росио и Ротгер Вальдес отправились к гробнице Франциска еще вчера, и похоже, они смогли попасть оттуда в потусторонний мир. После происшествия во дворце с Фердинандом-выходцем Лионель поверил в мистику. Но сейчас ему придется решать вопросы реальности. - У меня там оруженосец с приятелем рванул к ограде, в толпу, - он указал рукой, - Нужно их отбить. Если можешь, отправь своих туда, на помощь. И уводи графиню со служанками. Передай, что я велел, что приду за ней, когда все успокоится, и вот, - Ли быстро достал из кармана камзола полотняный мешочек со своими инициалами, в котором лежал бутон засушенной чайной розы. Это была роза, которую Марианна подарила ему в одну из первых встреч. Он носил ее с собой в виде талисмана. Сейчас он знал, что просто так его возлюбленная супруга не уйдет, не оставит его и дом, и может не поверить "висельнику", но если его слова будут подкреплены таким образом, то она послушается. Савиньяк отдал мешочек и сорвался с крыльца, отбивать у толпы мальчишек.

Северин Заль: Северин выстрелил в толпу. Один из тех, кто лез через забор, свалился вниз, во двор. Убит или ранен? Не поймешь, но этот человек не шевелился. - Погибать, так с музыкой! - завопил Северин, глядя на лучшего друга шальными глазами и выхватив шпагу, ринулся вперед. Душа жаждала крови. Он сейчас будет колоть этих недоумков направо и налево. И они с Эстебаном пробьются к осажденному дворцу. Почему-то казалось, что дворец так же осаждают,как и дом Савиньяка.

Эстебан Колиньяр: Это отдалённо смахивало на любимое развлечение гальтарских рыцарей. И отчасти объясняло, отчего они вымерли. Толпа замерла в предвкушении. Даже на "арену" ничего не швыряла, опасаясь зашибить своих "паладинов". Те подходили неспешно, вразвалочку: один с цепью, двое с дубьём, ещё трое на подступе, а сколько их за оградой - лучше даже не думать. А пока - трое на одного, если посчитать Северина. Который в бою всегда был скорее помехой. Особенно, когда пытался помочь. Вот как буквально минуту назад, когда Эстебан, убедившись, что прорваться через соседский палисадник не выйдет и зная, что позади - его верный вассал с пистолетом, пальнул в первого полезшего на ограду плебея. Дуплетом. Поразив цель в двух местах и сам себе поразившись - как так-то? А всё очень просто - барон, недолго думая и не дожидаясь команды, тоже пальнул, тем самым оставив его без прикрытия, а их обоих - почти без шансов. Да, Заль был редкостный, незамутнённый кретин. Но Колиньяр на него всё же рассчитывал. Потому что было кое-что, что Северин умел лучше, чем даже его командир. Бегать. Иначе бы он просто не выжил. Командир бы его прибил ещё в детстве, если бы хоть раз смог догнать. - Куда? - рявкнул Эстебан, успев перехватить барона на взлёте, - Живо дуй назад, за подмогой! И, отшвырнув ошалевшего дурака, бросился со шпагой на ближайшего смерда.

Северин Заль: Северин понял, что бунт - это болезнь. Причем очень заразная. Сначала эти смерды стали бунтовать, потом - Эстебан пошел против своего сеньора. А теперь и он, Северин, почувствовал, что ему надоело прятаться за спину будущего Первого маршала. Заразился бунтом, не иначе. - Сам беги, - огрызнулся он и со шпагой пошел вперед, тесня одного из бунтовщиков. Такого неуважения он не проявлял с раннего детства, когда надкусил сразу оба яблока, чтобы не делиться с приятелем.

Эстебан Колиньяр: С первым Эстебан справился довольно легко. Но пока он высматривал мятежного дурня - там, где упал первый, стояло трое, размахивая дубьём и обильно грозясь изувечить. Ещё двое пытались зайти с флангов, но хуже всего был Седьмой. Краснорожий, величиной с гору облом надвигался медленно и неотвратимо как сама смерть, легко крутя тяжеленною цепью. И был столь свиреп, словно только что с неё же сорвался, а до этого всю жизнь на ней просидел, питаясь исключительно оруженосцами. - Поберегись, зашибу! - проревел он еще на подступе. И тут же зашиб не успевшего поберечься соратничка. Эстебан отскочил и затравленно огляделся, судорожно соображая - что делать, когда брошенная какой-то сволочью палка разбудила в нём зверя. Зверь был дик, азартен и отчаянно-весел. Ему было наплевать на количество, сикурс и даже на, мать её, невозможность. Он не знал страха, не ведал сомнений и не помнил изощрённых приёмов. Он не фехтовал, а именно дрался - за свою жизнь, на своей территории, превосходно ориентируясь в породившей его стихии. Двигаясь очень быстро, атакуя коротко, но наверняка, с нечеловеческой ловкостью уходя от ударов, держась так, чтобы лохмотники не могли напасть одновременно и мешали друг другу его убивать, зверь не рассматривал отдалённых перспектив, задаваясь лишь сиюсекундными целями: не позволить себя окружить, не дать схватить, удержаться на ногах, продержаться... - До чего? - это подумал уже сам Эстебан, понимавший, что благодаря кретиническому демаршу барона никакой подмоги не будет. И в тот же миг схлопотал дубиной в надбровье. И, размазав по лицу кровь, посмотрел уже зверем. И убил того, кто ударил. И, развернувшись, изготовился убить следующего, неизвестно как оказавшегося у него за спиной оборванца, когда тот вдруг гаркнул "осади, малый - свои!" и каким-то что ли кистенём развалил череп Седьмому. Эстебан ещё успел заметить летящую сюда клику таких же задрыг, а среди них - Савиньяка и, ровно ничего не понимая, рванул искать дурака. Очень надеясь, что его там ещё не прибили, потому что собирался прибить его сам.

Лионель Савиньяк: "Висельник" не обманул. Когда Лионель рванулся на помощь мальчишкам, на ходу разряжая пистолеты в головы особо воинственных "повстанцев" с ними рядом, народ от непослушных щенков стали теснить другие "висельники". У них было преимущество - не численное, но за счет того, что они выглядели также, как и "повстанцы", они во всю пользовались "эффектом неожиданности", убивая и оттесняя, когда нападающие на особняк совсем не ждали этого от соседа. Савиньяк очередной раз вспомнил добрым словом Росио, который предполагал возможность чего-то подобного, как и предательства может быть не всех, но точно доброй части цивильников. А вот "висельникам" пока выгодно сражаться на стороне Алвы, кроме того, они это делать умели. Не только воровать и грабить, но и убивать, быстро, резко, исподтишка. И именно эти их умения помогут теперь выжить и, как Ли надеялся, и вырваться из этого закатного круга. Ли теперь не сомневался, что Марианну выведут и защитят, отведут в безопасное место, только бы она не испугалась слишком сильно. Но и для них "висельники" делали просвет в толпе озверевших горожан. Сам Савиньяк тоже был весь в крови, не своей - чужой, когда добрался до мальчишек. - Назад уже пути нет, - проговорил он, переводя дыхание, - А вперед прорвемся. Помощь пришла, хоть и не такая, как я думал. Это короткая тирада Ли прерывалась несколько раз, пока ему приходилось орудовать шпагой и кинжалом. "Висельники" подавали знак за оградой с тускло освещенной улицы, часть дралась рядом, не давая размозжить ему или мальчишкам головы. - Туда пробираемся, - коротко указал Лионель, стирая чужую кровь со щеки.

Марианна: Одна из служанок ахнула, а другая схватилась одновременно с графиней за посуду, вероятнее сработал один и тот же инстинкт - защищаться чем угодно. Но ворвавшийся к ним взлохмаченный, в рванье парень тут же предостерегающе поднял руки. - Тихо-тихо, дамы! Я от графа! - вовремя он это вскрикнул, потому как Марианна почти уже готова была кидать в него злополучный кувшин. Однако он все равно разбился, когда она услышала последние слова и выронила посуду из рук на пол. Не обращая внимания, что бежит по осколкам, графиня подлетела к "оборванцу" и схватила его за руку. - Где?! Где граф?! - посланник блеснул зубастой шальной улыбкой в ответ на цепкие пальчики графини. - Живой он, живой! И дерется так лихо, что лучше под руки ему не соваться! Тут вам срочно уходить надо, это его приказ всем женщинам и тем, кто драться не может, особливо, конечно, вам, графиня! Тут даже возражать нельзя! А вот доказательство, что приказ - чистая правда! - тут же из-за пазухи драной рубашки показался мешочек с инициалами супруга. Марианна тут же схватила его и дрожащими пальцами достала оттуда засушенный бутон. Глаза графини Савиньяк тут же наполнились слезами, она поняла, что это за бутон розы и закрыла себе рот ладонью, чтобы не разрыдаться тут же. - Милый... - она судорожно вздохнула, запрещая себе плакать и быстро спрятала оберег в мешочек, а мешочек в единственное место, где женщины лучше всего хранят свои секреты - за корсаж. Там ее любовь будет сохранена лучше всего - возле сердца. - Значится так, барышни, - поводырь прервал эти душевные терзания, - Выходят все и прячьте свои барские наряды под темные плащи, что есть в доме, еще лучше - под дерюги и тряпье, на которое позариться никому не захочется, так меньше привлечете внимание толпы, которая скоро разнесет здесь все в хлам! - от этих слов женщины заахали, а кто порасторопней, кинулся искать именно старые тряпки и пыльные чехлы. - Хотчей-хотчей! Граф сказал непременно вывести и побыстрей! Мы осядем в безопасном для всех месте, где вас никогда эти озверелые мещане не станут искать! - подгонял бродяга женщин и уже приноровился открывать двери. Сначала проверил сам, можно ли выйти и свистнул товарищам, которые уже образовывали свой "коридор", через который можно будет увести женскую половину дома. Саму графиню, укутанную до пят в какой-то драный плащ сторожа, который забыли выбросить, поводырь самолично взял под ручку, невольно вдыхая аромат туалетной воды графини. - Пожалуйте, графиня, со мной лично. А то ведь головы лишусь, - улыбался он и, пригнувшись, повел всю женскую гвардию за собой, через толпу. У Марианны в эти минуты сердце упало где-то ниже пяток, а главное - она молилась, чтобы Ли спасся сам. Ведь он мог отдать этот приказ, чтобы спасти ее и остальных, а сам... Когда же она увидит его? - Милый... Особняк опустел.

Северин Заль: Удар, выпад, увернуться, уйти от брошенного камня... Разрубленный Змей, достали-таки! Ладно, не беда. Еще раз выпад... Ага, получил! Ох, теперь еще один, увернуться, и одновременно уйти от удара палкой или цепью. Плечо обожгло такой болью, что Северин чуть не выронил шпагу. Вовремя же подоспели эти "висельники". Теперь есть шанс, что они все продержатся до того,как прибудет помощь. Вот только в глазах почему-то все расплывается. И плечо болит так, что руку не поднять. Северин переложил шпагу в левую руку. Драться левой он умел не так хорошо,как правой. Вот у Эстебана обеими руками получается фехтовать. Эх, много у него чего получается. Краем глаза он увидел знакомую фигуру. "Сейчас не только плечо, но и голова заболит, потому как по ней прилетит от него нехило, - подумал Заль, глянув в лицо друга, - ну, ладно, я потом ему все объясню".

Эстебан Колиньяр: А вот и наш дважды герой! Рыцарь духа. Кровавый барон. Нашёлся, когда Эстебан уже мрачно прикидывал, где найти такого же, пока его мать не расстроилась. Судя по виду, дурень многое пережил, но мало что понял. Ничего, командир ему потом растолкует, а сейчас главное – выбраться. - За мной, - свирепо приказал он и устремился за Савиньяком. Который, похоже, понимал, что происходит и знал, что делает. До ограды добрались без потерь. А там уже вовсю орудовала та же братия, прокладывая посреди улицы небольшой переулочек. Мелькали кистени, ножи и топоры. По теснимой толпе с воем прокатывались волны давки. Последняя, снеся часть ограды, хлынула во двор и по трупам понеслась к особняку, с явным намерением не оставить от него камня на камне. - Нет худа без добра, - жовиально подытожил Эстебан, соскочив на скользкую от крови мостовую, - Нет дома – нет ареста! - и, спохватясь, завертел головой, - А где Мариа... графиня?

Лионель Савиньяк: Лионель с помощью "висельников" прорывался, "прорубался" вперед и не забывал проверять, живы ли мальчишки, не отстали ли они. Вокруг орали и выли горожане, которых Савиньяк теперь не мог защитить, ведь защищаться приходилось от них самих. Наконец, им удалось выскочить за ограду и там, оставляя за собой мертвые и еще живые израненные тела, они сумели вырваться из пекла. Ли чувствовал себя, словно пастырь вокруг взбесившегося стада овец, которых он вынужден убивать, пока они не затоптали его самого. Это было отвратительное ощущение, однако, предаваться сантиментам времени не осталось. - Графиня в безопасности, - сказал Савиньяк, - Ее и слуг вывели. Теперь нам нужно во дворец... В этот момент раздалось ржание встревоженных лошадей. Толпа завалилась во двор, ограда была сломана в нескольких местах, и перепуганные животные вырвались из конюшни особняка. - Грато, Вигго! - позвал коней Ли. За ними рванул через толпу и Гоган. - Скакать придется без седла, но это лучше, чем пешком, - сказал Лионель, хватая Грато за гриву, - Живее, господа, живее, пока нам не размозжили голову очередным градом камней.

Северин Заль: Северин с трудом взгромоздился на Вигго. Плечо болело все сильнее, правая рука почти перестала чувствоваться. Да, рану надо показать врачу. Немного закружилась голова, и он вцепился в гриву коня. "Главное - удержаться, - думал он, - будет глупо погибнуть от рук озверелых горожан, или под копытами лошадей". Краем глаза заметил, что Савиньяк тоже верхом. А вот где Эстебан? Еще не хватало загубить будущего Первого маршала.

Эстебан Колиньяр: История гласит, что у всех знаменитых полководцев был не менее знаменитый боевой конь. Традиция представляет его белым, чёрным либо караковым мориском с превосходными статями, пламенными ноздрями, развевающейся в любую погоду гривой и копытами, способными высечь искру даже из жидкой грязи. И всё это впридачу к государственному уму, собачьей преданности и роскошной сбруе. Эстебан всегда о таком мечтал, а получил Гогана - ржавой масти линарца с чорной душой. Он умел высекать искры только из глаз неосторожных конюхов, характер имел сволочной, а преданность - скорее, кошачью. Потому что эта тварь всегда возвращалась домой. Вопреки всему и нередко - раньше хозяина, особенно с ежепятничных пьяных скачек по городским улицам. Пристрелить скотину рука хоть и чесалась, но отчего-то не поднималась, поэтому Эстебан регулярно проигрывал его в карты. Возвращался пешком, с красивой легендой о лихих конокрадах и караковой мечтой о настоящем боевом скакуне. А дома его уже дожидался неизбывный Гоган с оборванным недоуздком, а однажды даже с потрёпанным седоком, готовым скостить Колиньяру должок, лишь бы тот помог ему слезть. А когда играть на Гогана дураков не осталось, Эстебан взял манеру оставлять его без присмотра - в тайной надежде, что его действительно украдут. Желающие украсть, разумеется, находились. Обычно - в ближайших кустах, уже ничего не желающими и жалеющими, что не прошли себе мимо. А теперь Гоган под шумок снова собирался вернуться домой - к родному корыту и соловой красавице Вьюге, когда ему на спину с руганью выдрался Эстебан. А с ним и с осёдланным сладить непросто, а без амуниции, шпор и хлыста, да ещё с учётом окружающей черни - это вечная память за подвиг, равных которому нет. Жеребец тут же вздыбился, заплясал и любого другого непременно бы сбросил, но Колиньяр был прирождённый кавалерист и знал особое лошадиное слово. - Убью, скотина! - вклещась всеми руками и ногами в рыжую гадину, прорычал он ей прямо в ухо. И она, хоть и тупая, а выправилась и, получив пару увесистых шенкелей, припустила за остальными.

Лионель Савиньяк: - Живее, господа, живее, живее! - подгонял мальчишек Савиньяк, управляя Грато коленями и каблуками сапог. Конь был перепуган, но хозяина слушался, в любой момент готовый сорваться с места. И Лионель не стал с этим затягивать. Он убедился, что Эстебан и Северин тоже уже верхом, и пустил Грато по переулку наугад, в сторону, где, возможно, было потише. Заль был ранен, неизвестно, что происходило сейчас в других особняках, но во дворце наверняка было слишком горячо, чтобы ему отправляться туда с ними.

Эстебан Колиньяр: Переулок вывел на Золотую улицу. Тихую, потому что бунт здесь уже отшумел. На въезде валялось никому не нужное тело с недовольным лицом, вдали догорал никому не интересный пожар, в недрах разгромленных лавок суетно шарилась неясная шваль. По законам военного времени мародёров надлежало вешать на фонарях, но у Эстебана к их счастью были дела поважнее. К тому же, на первом же фонаре уже кто-то висел. Остальные фонари были разбиты, а брусчатка разобрана, поэтому лошадей пришлось пока придержать и плестись чуть ли не шагом. Барон, пользуясь случаем, хотел что-то объяснить, но Эстебан не стал слушать. - Давайте лучше я вам объясню, - перебил он, - На примере. Понимаю, что ума у вас как у комнатной мухи, но всё же попытайтесь себе представить подобное на войне. Силы противника превосходят, допустим - вдесятеро, оставить позиции невозможно, вся надежда на подкрепление. Командир, разумеется, отдаёт приказ ординарцу предупредить ближайший гарнизон об атаке и запросить подкрепления. А тот, в свою очередь, игнорирует данный приказ и геройски ломится на передовую. Финал мне кажется очевидным – отряд падёт смертью глупых, а враг протопчется по их искалеченным тушкам и неожиданно нападёт на гарнизон. Реки напрасной крови, океан вдовьих слёз, море сиротских соплей – и всё благодаря одному бравому ординарцу, решившему что его место на передовой. В задаче спрашивается: кто он после этого и где ему место? С ответом не торопитесь, - посоветовал Эстебан, - А мораль такова – знай. Своё. Место. И, оставив озадаченного дурня, нагнал Савиньяка, который наверняка сейчас скажет ему приблизительно то же самое.

Северин Заль: Северин понял, что наделал столько глупостей, что мешками не утащить. Мало того, что полез туда, куда не надо, так еще и проигнорировал приказ начальства. решил, что сам себе голова. Вот и прилетело по этой голове, и правильно. Эстебан знает, что делать, сказал - бежать за подкреплением - надо было бежать. А он, барон Заль, ринулся в бой. И что в итоге? Рука онемела, голова кружится, во рту, будто Закатные твари нагадили. И это полбеды. А вот то, что их всех чуть не прибили, и если бы не висельники, то неизвестно, чем бы все закончилось. Хотя это,как раз известно. Несколько трупиков во дворе особняка Савиньяка. И один из них - бывший Северин Заль. Как и было предложено, с ответом он не торопился. Тем более, Эстебан уехал вперед, а ему гнать лошадь не стоило. И так ехал, держась одной рукой за гриву.Не хватало слететь под копыта.

Лионель Савиньяк: Разоряемый город представлял собой печальное зрелище, но печалиться было некогда, нужно было действовать. Цивильников вокруг не было видно и пока положение у особняка спасли лишь "висельники". Сейчас нужно было разобраться с юношами и спешить ко дворцу. - Барон Заль, - Лионель остановился и развернул Грато, - Вы ранены и не сможете дальше сражаться, вам следует поехать домой. Колиньяр, если вы отказались от несения службы моим оруженосцем, вам тоже следует вернуться к особняку родителей. Ваши семьи могут быть в опасности, - сказал Савиньяк обоим мальчишкам, - Поспешите к ним. После этого он снова развернул коня, чтобы ехать во дворец.

Эстебан Колиньяр: - Отказался, - хмуро подтвердил Эстебан, дав отмашку барону, чтобы катился домой. Сам он об отчем доме как-то даже не вспоминал. Возможно потому, что тот сейчас пустовал, а домочадцы отбыли в Эпинэ - на похороны баснословно богатой и столь же придурковатой родственницы. Которая пять лет назад, гуляя по саду, наступила себе на подол, ударилась лбом об яблоньку, чудом не померла и подумала – почему бы и нет? И с тех пор каждый год, обычно – по осени, когда старушку одолевала сезонная мерехлюндия, а дороги развозило так, что не пройти и не проехать, она рассылала извещения о своей трагической кончине, заказывала шикарный повапленный гроб и прямо в нём встречала гостей – нарядная как торт и счастливая как именинница. И устраивала настоящий праздник, с вальсом под реквием и конкурсом эпитафий. Который жестоко обманутая родня поначалу не оценила, и на вторые её "смертенины" никто не приехал, тем самым так обидев покойницу, что она тут же вычеркнула всех из своей жизни, а заодно - и из завещания. После чего старушку старались больше не огорчать и её похороны стали своего рода семейной традицией. Которая в этот раз пришлась очень кстати. - Потому что решил, что вы ренегат. И намерены защищать не правящий дом, а свой собственный. Но я уже понял, что был... - будущий маршал убедился, что Заль отъехал достаточно далеко и тяжко признал, - не прав. И хотел ехать с вами. Но если вы меня увольняете – поеду сам.

Лионель Савиньяк: Лионель тяжело посмотрел на Эстебана, но на долгие нотации, да и на нотации вообще, на счастье мальчишки времени не было. - Если вы намерены и дальше додумывать и передумывать, как капризная барышня, вместо того, чтобы выполнять приказы, то служба оруженосцем, да и военная служба в целом - не для вас, - это Савиньяк говорил уже по дороге ко дворцу, подгоняя Грато каблуками сапог, - Вы получите увольнение сразу же, как только вам не понравится очередной приказ, и светлая мысль о ренегатстве командира в связи с этим посетит вашу голову. А в некоторых случаях за невыполнение приказа вы получите расстрел, - объяснял он по дороге и снова клял про себя Лаик, где эти прописные истины должны были заранее вбивать в головы будущего военного командования Талига, но почему-то не вбивали, - Приказы не обсуждаются и не объясняются, во время военных действий нет времени каждому объяснять причины и разжевывать, почему сеньор решил так, а не иначе. То, что приказал сеньор, нужно выполнять безоговорочно. Вам ясно, Колиньяр? Или есть возражения? - усмехнулся Ли.

Эстебан Колиньяр: Да, Савиньяк был определённо не Килеан... Хотя Эстебан полагал, что проблем с ними будет приблизительно одинаково. До тех пор, пока его под дулом пистолета не заставили драить кабинет, а потом ещё три дня под замком продержали. И теперь, когда кругом разор и разброд, а ему ещё и разнос учинили, покойный болван вспоминался почти с ностальгией. Особенно, как на него однажды в казарме, в апофеозе кипучей с пеной и брызгами речи, конный портрет Франциска упал. "Тот, кто первым засмеётся, отправится в ночной патруль во Двор висельников!" - пообещал он тогда. Угадайте, кто это был? - Ясно, монсеньор, - угрюмо отозвался оруженосец, найдя в себе силы не найти возражений, - А почему нигде не видно цивильников?

Лионель Савиньяк: - Скорее всего, стража предала, или была подкуплена, - сказал Лионель, еще подгоняя Грато, - Но я думаю, что не вся. Неизвестно, кто еще предал. Сейчас посмотрим, что творится во дворце. Они проехали по мрачным улицам. На подступе ко дворцу стали слышны крики, скандирование толпы, как у особняка. Люди требовали выдать им Ворона или предать его открытому суду. - Вот ведь, - досадливо скрипнул зубами Ли и спрыгнул с коня, - Дальше лучше идти пешком, чтобы не привлекать внимания. Пойдемте, Колиньяр, проверим обстановку. Оставлять лошадей просто так было жалко, и Лионель нашел взглядом какое-то пустующее стойло у маленькой таверны с темными окнами и наглухо закрытыми дверями. Он отвел Грато туда.

Эстебан Колиньяр: Эстебан тоже не стал бросать Гогана на улице. Всё-таки это был его личный, огненно-ржавый позор и, возможно, единственная, какая у него осталась в Олларии, собственность. - Наверняка эту рвань взбаламутили честолюдки. И они же угробили короля. Новой знати его смерть была совершенно невыгодна. Алве, в общем-то - тоже. Даже дети знают, что Талигом и так фактически правили они с Дораком, а покойный монарх был безвольной перчаточной куклой, только надевали его не на руку, - без умолку рассуждал он, чтобы заглушить мысли о том, как в осаждённом дворце, в обложении взбеленившейся черни, в окружении изводчиков, подлецов и предателей, тихо плачет, колени обняв, его королева. И надеется только на него, потому что к кому ещё в этой стране она могла обратиться? И не знает, что вот он уже, на ближнем подступе. А при нём - Савиньяк, который определённо не Килеан, а в отличие от оного - воевал и даже, вроде, был командиром "фульгатов". Вот бы он ещё шёл побыстрее!

Лионель Савиньяк: Лионель успокаивающе похлопал по шее Грато, подождал, когда Эстебан введет в стойло Гогана и запер лошадей, как смог, в надежде, что они не привлекут лишнего внимания, а затем двинулся по улице вперед. Скоро впереди показалась дворцовая площадь. Она была заполнена недовольными горожанами примерно на треть. Ли остановил Эстебана у угла последнего дома на улице, откуда можно было немного оценить обстановку. Вокруг ограды королевского парка стояло оцепление гвардейцев охраны. Других военных, цивильников не было видно. Разогнать толпу никто не пытался. - Тысяча бешеных ызаргов, - прошипел сквозь зубы Савиньяк сам себе, - Здесь нужно постараться, чтобы пробраться во дворец и не быть разорванным на трофеи по дороге.

Квентин Дорак: Город давно бурлил, город давно не вызывал доверия. Впрочем, эти люди никогда не вызывали доверия у Сильвестра и принцип “доверяй, но проверяй”, был один из многих, по которым жил кардинал. И если раньше его верная паства напоминала Дораку овец, то сегодня она показала свой истинный ызержачий характер. Он давно этого ожидал, даром что по всему городу были расставлены осведомители, но никак не думал, что это будет так скоро и так серьезно. Разгромить пару складов, набить морду нескольким купцам, обогатиться и затихнуть – пожалуй, только на это их раньше и хватало, но времена изменились и, к сожалению, не в лучшую сторону. Совсем не в лучшую. Рокэ был прав, считая, что этих ызаргов следует оставлять на фонарных столбах и каштанах. Теперь Сильвестр понимал насколько Алва был прав. То во что превращали город эти люди было уму непостижимо, но посыпать голову пеплом и горевать о чьей-то участи было совсем не ко времени и не к месту. Толпа неистово орала требуя нереального и благо была гвардия, что сдерживала беснующихся, а иначе дворцу и всем, кто в нем давно бы пришел конец. Сильвестру был нужен Савиньяк, без него их оборона обречена на провал, а его всё не было. Кардинал был реалистом и понимал, что граф может находжиться где угодно, а в городе, охваченном, беспорядками эти поиски сравни поиску иголки в стоге сена, но мужчина верил в способности тех, кто на него работал и знал, что отправленный мальчишка рано или поздно приведет Лионеля путем известным немногим, но лучше бы это было рано, чем поздно. Кардинал выглянул в окно, через тонкую занавеску. Действие было совершенно бесполезным, он и так знал, что там творится. Кардинал перевел взгляд на столик возле кресла, где остывал напиток, называемый его секретарем шадди. Он так и не научился его варить, как и Создатель вовремя карать провинившихся. Но может это восстание – кара им за все их деяния, а вовсе не то, во что хочется верить кардиналу? “К Леворукому!” – он зло оборвал себя и тяжелой, раздраженной поступью вышел из кабинета. Гвардия не сможет вечно сдерживать восставших и кардинал решил испробовать последнее и доступного на сей момент. Дорак не верил, что слово о Создателе вразумит этих дураков, но он кардинал и должен нести Его слово пастве. - Дети мои, - не громко и даже не пытаясь перекричать кого-то начал он свое обращение. Еще пару фраз и на мгновение всё стихло. Он даже на мгновение уверовал в то, что никогда не верил, но как оказалось зря. Увидев и услышав кардинала, толпа взъярилась еще больше, продолжая выкрикиать еще больше оскорблений и обвинений. Грудную клетку вновь сжало точно тисками, да так, что Сильвестр не мог не вдохнуть, не выдохнуть. Он молчал и глядел на толпу, пытаясь сделать вдох, превозмогая боль. И если бы кто узнал, что сейчас Дорак думает не о себе, а о тех, кто сейчас во дворце, то не поверил бы.

Лионель Савиньяк: Сзади кто-то подкрался беззвучной тенью, и Лионель схватился за оружие и обернулся. Он был готов бить без предупреждения, но это был не мужчина, а совсем еще юнец, который испуганно поднял руки. В одной руке у него был сверток. - Не надо, сударь, - быстро зашептал он, - Я от кардинала, он очень ждет вас во дворце, и это для вас. Юнец сунул сверток Савиньяку. - Я убью тебя, если врешь, - мрачно пообещал Лионель ему и сказал своему оруженосцу, - Эстебан, подержите-ка его пока. Он развернул сверток, увидел его содержимое и просиял. - Умно, ничего не скажешь. Дорак, если посыльный действительно был от Дорака, передал им одежду простолюдинов. Если в нее облачиться, а носки сапог как следует запылить, можно попробовать пробраться во дворец, не опасаясь, что по дороге тебе снесут голову. - Я вас проведу, - робко пообещал проводник. - Что ж, думаю, стоит рискнуть, - ответил Лионель и стал переодеваться.

Эстебан Колиньяр: Эстебан, отпустив оборванца, вскоре стал мало чем от него отличим. Выдавали лишь сапоги да излишнее благородство во взоре, а в остальном - босяк-босяком. - Иные победы добывались не силой, но хитростью, - убеждал он себя словами Пферфайтера, походя вспоминая, доводилось ли кому из Великих рядиться в отрепье. Похоже, он будет первым. - Что ж, цель оправдывает, - не столько в утешение, сколько для истории произнёс будущий маршал и оглянулся на Савиньяка. Вряд ли такому нищеброду полагался оруженосец, но капитан даже в рубище выглядел достаточно грозно и к шуткам решительно не располагал. А площадный сброд между тем отчего-то притих. - Дети мои, - воззвал откуда-то Дорак, видимо, ожидая, что толпа враз проникнется его благодатью, извинится за беспокойство и, поправив оградку, тихонько уйдёт. - Гниды поганые тебе дети, чумная ты вошь! - вякнул кто-то один и боязливо заткнулся, видимо, ожидая мгновенного испепеления молнией или чего похуже. Но кардинал, вопреки народному мнению, этого не умел. В чём толпа вскорости убедилась и хором понеслась богохульствовать. - Катись к кошкам, проклятый святоша! - весело подхватил Эстебан и вслед за проводником подался в народ.

Лионель Савиньяк: Юнец выглядел напуганным, но дело свое он знал. Конечно, Ли были тоже известны некоторые тайные ходы из дворца, но до Дорака с его тайной агентурой ему было далеко. И это при том, что кардинал постоянно обитает в Нохе, а не во дворце. В любом случае, путями, известными Лионелю, сейчас было бы невозможно пройти, а вот так, как повел их провожатый, шанс попасть туда был, да еще и в одежде простых горожан. Узлы из плащей с их собственными вещами Савиньяк оставил там же, где они привязали лошадей, и забросал сеном. Улицу, конечно, он запомнил, чтобы прислать потом кого-нибудь за Грато и Гоганом, если только случится это «потом»… Впрочем, все шансы на это у них были. По дороге ко дворцу Колиньяр орал вместе с толпой, а сам Ли только делал лицо посумрачней и кивал встречным бунтовщикам, которые обращали на них внимание. Так они добрались до самой ограды, где было потемнее, а там, проводник огляделся, сделал шаг и исчез из виду. "Как сквозь землю провалился," - подумал Лионель, ступил за ним и тут же оказался между деревьев королевского сада. Оцепление гвардейцев стояло и здесь, но провожатого знали и ждали, и сам Савиньяк поспешил сбросить с головы капюшон, чтобы его узнали и в простой одежде. Скоро они преодолели сад и оказались в стенах дворца. Хода, которым провел их юнец, Лионель раньше не знал, но запомнил. Он почти сразу вывел их в кабинет к Дораку.

Эстебан Колиньяр: Эстебан, готовый к преодолению любых преград и всякого рода боевым действиям, был несколько обескуражен, не встретив на пути ко дворцу ни того, ни другого. Да и в самом дворце их никто не встречал. Что даже, наверное, было к лучшему. Встречают-то - по одёжке, а в такой одёжке на тёплую встречу рассчитывать не приходится, даже если ты долгожданный герой-избавитель. Она будет либо холодной, либо вообще - огнестрельной. Мрачноватый кабинет, куда их беспрепятственно провёл оборванец, принадлежал тому, кому Колиньяр был обязан новым своим назначением. Но будущий маршал зла на него не держал. Во-первых, по дороге он уже высказал всё, что думает в этой связи о Его Высокопреосвященстве, а во-вторых - сейчас он был этому назначению даже рад. - Так это и есть кабинет кардинала? - осмотревшись, спросил Эстебан, - Признаться, не впечатляет. Ни кровавых потёков на стенах, ни шипованных кресел с колодками, ни коллекции вырванных глаз, языков и зубов. Да и камин слишком маленький, чтобы жечь в нём еретиков.

Лионель Савиньяк: В кабинете было хорошо натоплено. Лионель сбросил потертый драный плащ и опустился в кресло, подставленное слугой. - Принесите умыться и переодеться, для меня и моего оруженосца, - велел он, - И старших из охраны пусть зовут сюда, срочно, по распоряжению капитана. Еще, мне нужна бумага и письменный прибор. Поживее! Ли прикрыл глаза только на пару мгновений. Марианна в свадебном платье, а потом в кружевном пеньюаре в его спальне предстала перед глазами. Счастье продлилось всего лишь пару каких-то жалких часов... За стенами орали горожане, все наглее, значит, речи кардинала не возымели действия, и Дорак скоро вернется сюда. - У вас богатое воображение, Колиньяр, - сказал Лионель своему оруженосцу в ответ, - Знай я об этом раньше, заказал бы пару подобных штуковин и поставил у себя в кабинете, во устрашение вашей дури, может тогда бы и новая отделка не понадобилась. Ладно, шутки... Вернулся слуга с тазиками, полотенцами и одеждой. Ли встал, чтобы привести себя в порядок и сменить простую одежду на приличную, и велел Эстебану сделать то же самое. Эпизод завершен



полная версия страницы