Форум » Оллария. Дома горожан, площади и улицы » "Бобик в гостях у Барбоса", 23 Осенних Молний, 398 к.С. » Ответить

"Бобик в гостях у Барбоса", 23 Осенних Молний, 398 к.С.

Эстебан Колиньяр: Действующие лица и исполнители: Бобик – Константин Манрик Барбос – Эстебан Колиньяр Дедушка – Лионель Савиньяк А также по определению безымянная челядь, портрет неизвестного в розовой рамочке и барон Заль, который тоже скорее – мебель.

Ответов - 52, стр: 1 2 All

Эстебан Колиньяр: Колиньяр угрюмо кивнул и махнул для порядка метлой. Широко, с плеча. Порядок, к сожалению, не навёлся, зато получилась красивая перьевая как бы метель. И поверхностное осколочное ранение Заля. Одним махом! Тогда Колиньяр снова махнул, на сей раз – рукой, решив это дело потом кому-нибудь поручить, и вернулся к своим баранам. А ведь ещё минуту назад всё было идеально! Особенно – куча обрывков. Но она была идеальной только геометрически, а с точки зрения чистоты получилось спорно. Поэтому Эстебан приказал её выбросить. И отвлёкся на Савиньяка. А Северин был исправный солдат. Но баран. Он послушно сгрёб свою креатуру и не без сожаления бросил в ведро. С мыльной водой. Которую Манрик тут же, отработанным уже движением вывернул на ковёр и принялся остервенело в него втирать. В результате образовалось вполне трагических размеров с чернильным отливом пятно, обещавшее, что господа здесь порядком задержатся. Ввиду чего они экстренно вокруг него скучковались и, построясь шалашиком, стали держать Тайный Совет. По итогам Заль был обвинён в кретинизме и произведен в подметалы. Способ избавиться от пятна, разумеется, тоже нашёлся. Потому что где Колиньяр – там и способ. Ковёр было решено незаметно перевернуть другой стороной. С этой целью к Савиньяку был заслан парламентёр, призванный отвлекать его всякими глупостями. Как всегда – Северин, как никто это дело умевший. - Раз... рышите обратиться! - подойдя, но не слишком, по всей форме промычал он. И стал путано, задушевно и похоже, что искренне отпрашиваться по нужде.

Константин Манрик: Воистину, дело приобретало все более серьезный оборот. Самозабвенно размахивщий шваброй Константин внезапно увидел творение рук своих и, прямо скажем, не обрадовался. Хотя, возможно, синий ковер пошел бы в эту комнату больше. Но что взять с Савиньяка? Он грубый маршал, не смыслящий, вероятно, в красоте столько, сколько смыслил хоть и молодой, но жутко талантливый Манрик. Ээ, он мог бы стать поэтом. Или художником. И воспевал бы красоту пушечных залпов. Прекрасная жизнь. Но о ней позже. Если сначала пятно прикрывал Высший Совет, то после вынесения вердикта скрыть это безобразие стало более проблематично. Виконт Манро икнул от такой великой ответственности, засуетился-засуетился, пробежался туда-сюда, имитируя бурную деятельность, а потом поставил Эстебана рядом с Залем, пробормотав: - Не мешайся, я тут убираю, между прочим. Сам же Константин тоже встал в ряд Прикрывщий Стратегически Важную Информацию. Только задом. Потому что вынужден был лицом все же к ковру повернуться, чтобы за него двумя руками ухватиться. Манрик еще что-то - якобы себе под нос, а на деле довольно громко - пробормотал о том, что надо ковер вытряхнуть, а то он пыльный, и принялся за свое черное дело. Ну, он же видел, как служанки скатерти встряхивали. Правда, от крошек. И скатерти были поменьше и полегче толстого ковра, но принцип был, вероятно, тот же. Константин поднажал, собрал все свои жалкие силенки в кучу, а разъезжающиеся ноги вместе и стал переворачивать ковер. Пару раз тяжелый угол падал на место, но Манрик в конце концов его поднял и перевернул. Правда, сам весь извозился и вместе с ковром на пол шмякнулся. Громковато получилось все же. - А Вы, не переживайте, - махнул рукой виконт остальным. - Я просто с другой стороны еще помою... - и принялся судорожно макать швабру в ведро - уже в другое, без бумажек, Константин в этом точно убедился - и тереть обратную сторону ковра.

Лионель Савиньяк: Ли наблюдал за тем, как юнцы возятся с метлами, швабрами и ведрами. Кабинет от этого не приходил в порядок, скорее наоборот, Колиньяр устроил метелкой буран из перьев, а Заль с Манриком растерли на ковре большое мокрое пятно с чернилами. Но это все не имело значения. Как Савиньяк уже сказал, он не собирался выпускать их из кабинета, пока порядок не станет хотя бы относительным, а главное, когда с них сойдет по семь потов и они на своей шкуре убедятся, что такое не сходит с рук. То, что они утворили, было недопустимым. И Колиньяр безоговорочно не отправился домой к папочке сегодня только потому, что за эти несколько дней кое-что Лионелю удалось в нем рассмотреть. Взбалмошный, шальной, избалованный, он все же не был совсем дураком, и кое на что был способен. Ли это видел. Во всяком случае, после плена у висельников он нюни не распустил. Мальчишка еще повзрослеет и многому научится. Он еще возьмет его с собой, как смышленого помощника, в какую-либо из кампаний, если, конечно, у него самого все будет в порядке... Савиньяк посмотрел на Заля, который отряхнул вымоченные на коленях штаны и подошел к нему, чтобы отпроситься по нужде, хотя из его бормотания Лионель понял это далеко не сразу. - Что ж, ступайте, - сказал он, - Но ненадолго. Слуга проводит вас туда и обратно. Ли кликнул слугу и стал объяснять, куда сопроводить барона, причем, после вернуть его обратно. В этот момент раздался какой-то грохот со шлепком тела о пол. Савиньяк строго взглянул в ту сторону, но там Манрик уже старательно снова тер шваброй.

Эстебан Колиньяр: За окном потихоньку светало. Шёл второй час каторжных работ и без четверти первый с тех пор, как Эстебану впервые подумалось, что лучше бы Савиньяк его пристрелил. Он отчаянно страдал от похмелья, хромал на обе ноги и изрядно запарился. Особенно, когда гонялся за Манриком. Который перед этим гонялся за Залем. Которому Колиньяр, едва тот вернулся из нужника, торжественно вручил метлу, а сам занялся книгами. А Заль был исправный солдат. Но кретин. А Манрик как раз тоже по нужде отошёл. Ненадолго. А вернулся зимой. Она была понемногу повсюду, но в основном – на ковре. И этого душа поэта уже не вынесла – виконт взял швабру и с изменившимся лицом направился к Залю, чтоб объяснить ему про уважение к чужому труду. А Залю это показалось не особенно интересным и он бросился наутёк. А сверху это всё казалось до икоты смешным, пока какой-то придурок в стремянку не врезался. Свалившийся с неё командир не стал разбираться и погнался за Манриком. Погоня выдалась дико азартной и прекратилась только тогда, когда зима поселилась даже на люстре, а в потолке образовалась ещё одна дырка. После этого у Заля отобрали и сломали об колено метлу, и он продолжил бороться с непогодой совком, оставляя глубокие борозды на паркете. Манрик, отдышавшись, вернулся к ковру, периодически возмущаясь отсутствием у него третьей стороны. А Колиньяр, сквозь зубы по-матушке их критикуя, повытаскивал из пяток осколки, кое-как разобрался с библиотекой и теперь яростно размазывал по стене рукотворного Савиньяка, искренне недоумевая – КАК ТАК-ТО?! Время идёт, силы на исходе, а свобода почему-то всё дальше и дальше!

Лионель Савиньяк: Со стороны это выглядело даже смешно, но Ли наблюдал за "уборкой" невозмутимо. Судари, изволившие насвинячить в его кабинете, вроде как пытались все исправить, но получалось из рук вон плохо. Стало чуть ли не хуже, чем было. Зато сами они измотались и взмокли. Ну хоть в этом будет наука... Савиньяк взглянул на часы. Скоро нужно будет ехать в Багерлее, чтобы узнать, чего добились дознаватели, не вспомнили ли Мартины внезапно что-нибудь еще. Ночь, проведенная в тюрьме, обычно освежает память. После нужно во дворец... и Колиньяр поедет с ним. Пусть привыкает к дисциплине. Значит, погоняют мусор из угла в угол еще около часа.

Эстебан Колиньяр: Колиньяр сделал завершающий мазок шваброй и окинул кабинет взыскательным взглядом художника. Получилось не то, чтобы идеально, но не намного хуже, чем было. До того, как они начали убирать. Хотя Заль поначалу на удивление неплохо справлялся. Но мстительный Манрик дождался, когда тот сгребёт перья со стёклами в кучу, чтобы снова встряхнуть ковёр. А барон, разумеется, в долгу не остался. И вот - на полу снова зима, на ковре – озеро, а на стене – ночь. Сквозь которую уже начали проступать кирпичи, но светлее она упорно не делалась. - И хрен с ней! – постановил художник и отправился в нужник. Со шваброй. Которая для мытья стен определённо подходила не слишком, зато очень даже годилась, чтобы оглушить конвоира и, куда-нибудь завалившись и на неё заперевшись, на какое-то время вздремнуть. К тому же, без неё он боялся упасть.

Лионель Савиньяк: - Колиньяр! - окликнул Лионель мальчишку, - Там, куда вы собрались, швабра вам не понадобится, с уборкой в этом помещении вполне справляются слуги. Оставьте, - добавил он, не подозревая, что возможно, ломает все планы юноши на короткий отдых. - И возвращайтесь поскорее! Тут пора заканчивать, у нас еще дела есть. Судари, вас это тоже касается! - сказал он для Манрика и Заля, - Постарайтесь ускориться! Утро уже...

Константин Манрик: Утро? Какое утро?.. Манрик глянул в окно. Там уже плескался рассвет. И уже давно устала плескаться свобода. Ковер вытряхнули, помыли. С ним закончено. Пол подмели, опять все разбросали - здесь тоже закончено. Со стенами Колиньяр разбирался - вон,молодец, краску всю уже смысл с них. Что еще осталось? Документы вроде тоже же все пособирали. Дак все. Нечего больше делать. Закончили. Манрик оторвался от созерцания пейзажа за окном и оглядел кабинет. И Савиньяка. И где?.. Манрик даже глаза потер. Чистотой и не пахло. Но, с другой стороны, это было не так уж и плохо. Как бывалый воин, только что закончивший побоище, виконт оперся на свой боевой меч - швабру в просторечии - и положил на руки подбородок. Посмотрел на поле битвы, посмотрел, проводил взглядом Колиньяра, по нужде удалившегося и вдруг вспомнил. Заль был, Колиньяр был, а сам Манрик-то не был! Вот почему дела незавершенными кажутся! Константин прислушался к себе и понял: да, ведь действительно без этого не обойтись. По нужде ему надо было. И сильно. И лучше бы даже обогнать Эстебана. Манрик быстро прошествовал к временному начальству и вытянулся во весь рост: - Господин надзиратель!.. То есть, монсеньор. Тут это. Мне бы тоже пару хлопцев. Для конвоя. Меня. К Колиньяру. Ну, то есть, не к Колиньяру, а туда же просто. Вот. Виконт Манро напрягся и с надеждой всмотрелся в лицо Оленя. Каким бы жестоким он не был, он же не заставит его справлять нужду в то же ведро, где уже и чернила, и перья, и обрывки документов плавают?..

Лионель Савиньяк: - Нет, - коротко ответил Ли, - Пойдете туда, когда Колиньяр вернется, не раньше. А пока лучше посвятите ваше рвение завершающему этапу уборки, - посоветовал он.

Эстебан Колиньяр: - Кошки с две, - отважно, но тихо возразил Колиньяр. Но швабру всё же оставил. А с ней и намерение кого-то огреть. Тем более, что свобода, как выяснилось - не за горами. И является вопросом не чистоты, а исключительно времени. А тянуть время Эстебан умел и любил. И, зная своё войско, не сомневался, что оно сейчас усердно занимается тем же. Поэтому командир неспешно дохромал до нужника и, сделав дело, начал смело гулять коридорами, подолгу засматриваясь на картины и лениво огрызаясь на холуя. На то, чтобы дать хамлу по зубам, не осталось ни сил, ни злости. И даже отношение к жизни слегка поменялось - раньше Эстебан и не подозревал, до какой степени она бывает дерьмо. Впрочем, она уже потихоньку налаживалась: время шло, работа стояла, а свобода обещала сама нагрянуть и собой воссиять. Кажется, через полчаса. Или когда там этому сатрапу на службу?

Константин Манрик: Нет. Константин оказался неправ. Олень был злодеем. Леворуким во плоти. Как? Как он мог лишить виконта Манро базовой человеческой потребности?.. Константин затравленно посмотрел на Савиньяка, понуро опустил голову и как-то неловко, медленно просеменил к двери. И скл там на стульчик. Терпеть. Потому что на уборку бы его душевных сил уже не хватило. Время однако ж шло, а Колиньяр все не показывался. У виконта даже про мелькнула мысль, а уж не бросил ли их их бравый генерал?.. Но Константин гнал от себя эту мысль и цеплялся за призрачную надежду. А потом решил все же опять подать голос: - Ну, монсеньор... - не зная, что еще сказать в свое оправдание, Манрик понура добавил: - Я быстро... Никогда еще виконта Манро так не унижали. Точнее, не заставляли так унижаться. Ему еще повезло, что он был пьян. А то бы умер прямо на месте. От стыда и оскорбленного достоинства. Поддерживала его только мысль о том, что подпортить Савиньяку ковер еще больше, было бы в свою очередь еще большим унижением. При чем, и ему, и Савиньяку.

Лионель Савиньяк: Ли вдруг почувствовал себя уставшим морально. Арно, конечно, бывало, откалывал номера, но до такого ему было далеко. Теперь один из мальчишек, которые окончательно разгромили его кабинет, хотя и умотались при этом, отчаянно просился в нужник, а другой никак не мог оттуда вернуться. Фарс какой-то. Савиньяк встал и кликнул слуг, чтобы оставить барона Заля, который еще пытался делать уборку, под их присмотром. - Ладно, пойдемте со мной, - сказал он приунывшему у входа Манрику, - А то еще помрете тут. Заодно отыщем Колиньяра.

Эстебан Колиньяр: Колиньяр вернулся неожиданно – выйдя к кабинету с другой стороны. И с удовлетворением обнаружил, что войско в его отсутствие работало как часы. Те, которые они с Константином давеча расстреляли и теперь на них навеки полпервого. Барон, не покладая совка, богомольно скрючился на полу и храпел так страшно, что никто из слуг не решался его шевелить. Манрик, как выяснилось, тоже отправился в нужник. В личном сопровождении капитана королевской охраны, как настоящий монарх. А казавшийся едва ли не железным Савиньяк, похоже, дал слабину и сдал очередную позицию, поступившись уже вторым своим требованием. - Знай наших! – Эстебан победно вскинул кулак и с размаху прилёг на диван. Взметнувшиеся к потолку перья закружились в весёлом, стремительном вихре. Опадая, они бесшумно ложились пушистыми хлопьями на мебель, плечи и головы, белокрылыми лебедями садились в грязные лужи и стелились по полу резвой позёмкой, заметая безмятежного Северина и всё, что тот поганым своим совком наворочал. Мир стал ослепительно-бел, девственно-чист и невыразимо-прекрасен. Но Маршал, заснувший ещё в броске, всей этой красоты уже не увидел.

Константин Манрик: Приунывший было Константин даже подумал, что ослышался. Он продолжил сидеть на стуле, монотонно раскачиваясь, а потом вдруг вскинул голову. Неужели? Савиньяк... Сжалился? Проявил милосердие? Да это же... А-ли-лу-я! - пропел мысленно виконт Манро, и на лице его появилась блаженная улыбка. Так обрадовался, что чуть поздно не стало. Так что пришлось быстренько стать серьезнее. Манрик встал, кивнул и последовал за Савиньяком, нетерпеливо семеня ногами. Просить Лионеля ускориться было бы как-то уж слишком совестно. А вообще, Константин даже испытывал что-то вроде гордости. Вон прогуливается с Савиньяком... До уборной. Константин даже решил завести что-то вроде светской беседы. Проходя по коридору, Манрик спросил о первом же, что попалось на глаза. Это оказался какой-то пейзаж: - Мм... Красивая картина. Кто художник? - вежливо поинтересовался юноша, держась из последних сил.

Лионель Савиньяк: Ли бросил взгляд на картину и назвал художника. А потом кивнул Манрику на занавеску уборной. Колиньяра со слугой не было ни здесь, ни в коридорах, возможно, они уже вернулись назад. И это было бы хорошо, потому что Савиньяк уже спешил, как отделаться от "отделавших" его кабинет непрошеных гостей, так и самому выдвигаться из дома по делам. Когда они с Константином вернулись в кабинет, Ли снова рассердился, потому Заля грубо растолкали слуги, а на спящего младенческим сном Колиньяра вылили кувшин холодной воды, как раз предназначенный для умывания.

Эстебан Колиньяр: Эстебан яростно взвыл и затейливо выругался. Вообще-то он был парень воспитанный, но когда его, прикорнувшего после изнурительного исправления трудом, изуверски окатили ледяной водой, на изустные эквилибры с цитатами из Дидериха сил совсем не осталось. Последние он вложил в доставшийся ближайшему халдею тумак, а остальным повелел идти в задницу и там изнутри запереться. А когда заметил среди них Савиньяка – притих и вежливо осведомился, не пора ли тому на службу.

Константин Манрик: Светская беседа явно не клеилась. Не хотел идти Олень на контакт. Ну, правильно. Так и должно быть. Олени больно пугливые. Их ружьями своими запугали в лесу. Ходят всякие охотники в смешных шляпах, ходят... Кстати, это очень красивые животные. Константину вот они всегда нравились. Красивые, грациозные... Правда, виконт Манро в этом никогда не признавался. А то бы еще "девчонкой" задразнили... Константин понял, что отвлекся, когда Савиньяк у пункта назначения остановился, а Манрик за ним следом остановился и с места не сходил. Но, немного пораскинув мозгами, Константин вспомнил, зачем они пришли сюда с Савиньяком, и все у них благополучно получилось. Довольный Манрик даже бодро шагал обратно в кабинет за Лионелем. Там уже все в сборе оказались. Так что Константину оставалось только рядышком с друзьями у стеночки обосноваться и с самым невинным видом ждать, пока все закончится. Манрик еще думал речь о патриотизме и необходимости защищать свою родину и идти на службу вовремя толкнуть, но решил, что этот великолепно завуалированный намек Олень все-таки разгадает. Не первый год при дворе все-таки.

Северин Заль: Северин спал, уютно свернувшись калачиком на ковре. Вокруг летали перья и пух, но ему снилось, что он спит в царстве зимы - вот только снег почему-то не холодный. Потом стали раздаваться какие-то явно посторонние звуки, кто-то яростно ругался, предлагал всем пойти в задницу и изнутри запереться там.И в доверешние всего некто очень грубо и настойчиво тряс его. Северина,как грушу. После толкнул так, что бок заболел. И вообще, болело все - особенно голова. Проснувшись наполовину, Северин узнал голос Эстебана. Царство теплой но очень снежной зимы осталось где-то в мире снов. А в суровой реальности был Савиньяк, чей кабинет они разгромили и так и не сумели убрать. - С добрым утром, - невпопад поприветствовал всех Северин, просыпаясь уже окончательно. И сел, держась за голову.

Лионель Савиньяк: Савиньяк сам подхватил за шкирку мокрого Колиньяра и хорошенько встряхнул. - Не смейте распускать руки и язык, - рявкнул он, - Вы не у папеньки дома. Если еще раз узнаю, что вы ударили слугу, вам не поздоровится, - предупредил он. Затем он отпустил его и поручил заботам того самого лакея, - приказал отвести своего оруженосца к нему в комнату, одеть, причесать и привести в порядок. - Через четверть часа вы должны стоять на крыльце в надлежащем виде, Колиньяр, - приказал Ли, - Мы едем сперва по делам, а после во дворец. Извольте слушаться. А вы, господа, - он окинул взглядом Манрика и Заля, чей цвет лица имел зеленоватый оттенок после этой ночи, - можете быть свободны. И чтобы я не только здесь, но и в окрестностях моего особняка вас больше никогда не видел, - прорычал он. Слуги вручили Константину и Северину их сапоги и камзолы и готовились выпроводить их вон по приказу хозяина.

Северин Заль: Северин не мог поверить своим ушам. Их - отпускают? И даже никаких взысканий не будет?! И не съедят прямо тут на месте? Хотя Олень - не хищник, людьми не питается. Вот медведь - другое дело. Вспомнив о медведе, Заль посмотрел на друга, хмуро покидавшего разоренный кабинет в сопровождении слуги. Эх, не всякое сражение оканчивается победой, это, кажется и у Пферфайтера есть. Или не у него? Думать было трудно, голова болела, желудок выделывал такие кульбиты внутри, что хотелось уединиться в тишине. Желательно поскорее. С трудом обувшись, барон спешно вышел. И даже не дождался Константина Манро. Друг - это, конечно хорошо, но иногда человеку требуется побыть одному. Поразмыслить о вечном, так сказать. С трудом взгромоздившись на Дакара, которого привел хмурый конюх, Северин поспешил удалиться от особняка подальше.

Константин Манрик: Ура! Возвратились герои из похожа, и уже можно сбегать! Да здравствует возвращение из ссылки и отмена наказания! Правда, что-то подсказывало Константину, что "по делам" его с собой Олень не возьмет. А ведь он ему почти как монсеньор! Приемный. Виконт Манро изысканно поклонился и напялил на голову шляпу, перо на которой изрядно поистрепалось. Впрочем, она соответствовала виду своего хозяина. Заль молча ушел. Но оно и понятно. Бедняга, вероятно, был потрясен увиденным. И сделанным. Хотя он по большей части просто подпирал стенку. - До встречи, господин Савиньк! После... Ээ... Ремонта Ваш кабинет выглядит оч-чаровательно! - просто проявление вежливости, никакой издевки, никакой лести. Все так делают. Это то, что при дворе называют хорошим тоном. Манрик уже подошел к двери, но там обернулся на своего подельника: - Мм.. Эстебан... Ну, спишемся? - наверняка, какой-нибудь слуга скоро принесет Константину записку какую-нибудь от Колиньяра они же должны продолжить расследование! Может, уже сегодня вечером. Манрик кивнул и вышел из кабинета, а потом и из особняка Савиньяка Старшего Старшего.

Лионель Савиньяк: Незваные "гости" разбрелись по домам, а Лионель ополоснул лицо холодной водой, наскоро выпил шадди и вышел на крыльцо, где его уже ждал переодетый и причесанный оруженосец. Тратить время на нотации было некогда, Савиньяк спешил, но он приказал Колиньяру ехать рядом и все время пути до дворца строго отчитывал его за ночные "художества". После возвращения со службы нерадивого юношу ждал домашний арест. Эпизод завершен



полная версия страницы