Форум » Сны, мистификации, мистерии » "Золотая Орда" » Ответить

"Золотая Орда"

Лионель Савиньяк: Действующие лица и исполнители: Беловолод, русич князь - Лионель Савиньяк [more][/more] Агзама, дочь предводителя монголо-татар - Марианна Капуль-Гизайль [more][/more]

Ответов - 200, стр: 1 2 3 4 5 6 7 All

Лионель Савиньяк: За тенью Абайбека позади Беловолод следил краем глаза. Воин двигался за ними, но на большом расстоянии. Возможно, не хотел, чтобы Агзама его заметила, но не доверял бывшему русскому князю, а теперь рабу царевны, которого она взяла с собой. Это было разумно, Беловолод и сам бы на его месте так поступил. Расстояние между ними казалось порядочным, но для пущенной из лука стрелы преодолимым. Но это ничего... Гораздо важнее то, насколько быстра кобылица царевны. Судя по ее виду, она могла бы обойти коня Абайбека при умелом ездоке. Беловолод же сегодня чувствовал себя в силах, благодаря сытной еде и сну. Агзама предложила ему посмотреть на каменную фигуру божества, довольно-таки уродливого для праматери всего сущего, но говорить это вслух князь, конечно, не стал, только посмотрел и покивал почтительно. Традиции, важные для прекрасной Агзамы, он готов был чтить, тем более, сейчас они сыграют ему на руку... Царевна потребовала, чтобы он помог ей сойти на землю, но Беловолод вдруг напротив ловко вскочил на спину кобылицы, обхватил Агзаму одной рукой, а другой вырвал поводья и хлыст. - Праматерь прислала меня к тебе, - объяснил он царевне, - Я, русский князь, на твоей священной земле забираю тебя себе в жены. Все произошло во мгновение ока. Беловолод пригнул Агзаму к седлу, пригнулся сам, прикрываясь от возможной стрелы Абайбека боком лошади. Мгновение, и оскорбленная весом лишнего седока и подгоняющим ударом кобылица сорвалась с места, как молния, вздымая за собой клубы пыли. Князь пустил ее прочь от поселения, в глухую степь. Одной рукой он направлял ее, другой, а также весом своего тела, удерживал сопротивляющуюся Агзаму.

Марианна: Как Праматерь могла допустить это?! Она ведь так чтила традиции и хотела совета, знака у священной статуи, обветренной тысячью ветров и означающей вечное господство бескрайней Степи! Агзама не успела опомниться, как была схвачена руками русича, который посмел не только коснуться ее, но и стремительно удалялся от ее стана! - Убьют! Убьют тебя! - вскрикнула она, ударяясь о горячий бок кобылицы, - Или я убью!!! Она была маленьким комком, который в ритуальной одежде смахивал на большую куклу, да еще и с разрисованным лицом. Абайбек дернулся всем телом и хлестнул по крупу жеребца, заставив того резко встать на дыбы и пронзительно заржать! - Русская собака! - процедил он сквозь зубы и дернул поводья, направляя в беспорядочном галопе перепуганного коня вслед за похитителем, - Я твою голову на палке привезу! Конечно, возвращаться за помощью смысла не было да и зачем герою помощь?! Раб наверняка безоружен и кобылица скоро выдохнется, унося на таком скаку двух седоков. Только бы не навредил Агзаме! А ведь Праматерь мудра! Теперь ему и не нужно будет доказывать царевне свою удаль и тратить силы на других. Спаситель уже без двух дней муж, стоит только привезти ее к отцу и что бы он услышал правдивую речь дочери, а Агзама врать не станет! Стрелять Абайбек не торопился, доверяя своему скакуну. Он стал молча преследовать беглецов то и дело подгоняя своего уже готового к длительной скачке коня.

Лионель Савиньяк: Беловолод и сам понимал, что долго кобылица не выдержит, но это был единственный шанс сбежать вместе с царевной, и он не мог не попытаться им воспользоваться. Абайбек гнался за ними, но расстояние между кобылицей и его конем пока не сокращалось. В голой степи они были как на ладони... Но может быть, есть здесь где-то место, куда можно свернуть, скрыться и как-нибудь запутать следы. - Агзама, - проговорил Беловолод на ухо девушки, сбивчиво глотая дыхание во время этой бешеной скачки, - Я люблю тебя, слышишь? В жизни не видал подобной красоты, как твоя... И жить без тебя я не хочу, так что, пусть убивают... Но если я тебе тоже мил, скажи, куда здесь свернуть, где скрыться? Если не желаешь мне смерти, скажи, пока еще не поздно.

Марианна: Агзама поняла, что сейчас придется принимать решение далеко не простое, а решать надо быстро. За ними погоня и неизвестно как расценит ее поступок сам отец. Отправиться одной, без служанок-женщин, в сопровождении мужчины-раба, который еще не сломлен и не укрощен. Здесь никакая магическая сила Степи не поможет от гнева хана и от его желания поскорее выдать дочь за первого желающего! А это будет как раз Абайбек! ... Агзама закрыла глаза. Она прыгает в неизвестность, отдается воле случившегося и Абайбека она не хочет в мужья! - Сделай вид, что я тебя убила.... Ты должен остановиться, чтобы Абай подъехал ближе уже не опасаясь тебя. Я предаю сородича ради тебя, русич. Если не искупишь моего греха - будешь проклят вместе со мной! - яростно прошептала царевна, - Когда он будет рядом, сразись с ним, как муж.

Лионель Савиньяк: - Хорошо, - шепнул Беловолод на ухо царевне, - Я ко всему готов ради тебя! Он безвольно обмяк в седле, так что со стороны смотрелось, что наездник либо потерял сознание, либо умер, и незаметно натянул поводья, так чтобы кобылица начала умеривать шаг.

Марианна: "А ведь я могу сейчас убить именно его..." - Агзама сглотнула и достала кинжал, порезав руку и окрасив лезвие кровью. Она выпрямилась и обернулась навстречу быстро приближавшемуся всаднику. Тот все же не подъехал сразу к уставшей кобылице, а начала кружить вокруг царевны с "поклажей". - Я убила его! - Агзама провела кинжалом по рубашке русича, вытирая его. Абайбек дернул поводьями и подъехал ближе. - Ты могла его ранить, хану не нужно все тело, а только голова... - и достал уже свой нож, хватая раба за волосы.

Лионель Савиньяк: Беловолод недолго притворялся мертвым. Как только Абайбек подъехал к ним и схватил его за волосы, чтобы перерезать глотку, князь мгновенно вынул ногу из стремени, изо всех сил оттолкнулся от бока кобылицы и плечом навалился на противника, чтобы выбить его из седла. Вместе с Абайбеком они упали наземь и покатились по пыли. Нож татарина отлетел далеко в сторону. Беловолод стал бить его сразу, не давая подняться с земли. Слова были не нужны, и так было ясно, что царевну получит тот, кто победит. Князь был хорош в рукопашном бою среди своих, но он знал, что монголо-татары могут быть хитры и юрки, как степные змеи.

Марианна: Нельзя сказать, что этот выпад со стороны русича был неожиданный, Абай всегда готов был к бою, но царевна сбила его с толку. Женщина. Что она могла смыслить в убийстве? Оскалившись, Абайбек, хотел вцепиться в шею раба, но град ударов сыпался на него, как громадные камни. Изловчившись татарин метнул в лицо русича горсть сухой земли, надеясь так выиграть спасительные пару мгновений и схватить того за шею хоть руками, хоть зубами. Агзама сидела на уставшей кобылице неподвижно как статуя, наблюдая за поединком.

Лионель Савиньяк: Как князь и предполагал, татарин постарался взять хитростью. У Беловолода было преимущество в весе и силе, но Абайбек был жилистым и ловким. Он постарался ненадолго ослепить противника, но несмотря на неожиданность, зажмурившийся от рези в глазах Беловолод только сильнее навалился на него, не давая вывернуться и ускользнуть. Железной хваткой он прижимал его раскинутые руки к земле, одно колено надавило на живот, другое на грудь и горло. - Без оружия тебе меня не победить в рукопашной, - сказал князь, стараясь проморгаться и при этом не выпустить из своего захвата извивающегося на земле Абайбека.

Марианна: Татарин в ответ только зашипел, как могло показаться русичу и изворачивался как мог. Проклятый раб! Силен как их зверь, что на цепи водят! - Будь проклят, - процедил татарин сквозь зубы и ослабил сопротивление, перестав трепыхаться. - Оставь царевну и уходи! - выдавил он из себя наконец, закашлявшись. Агзама смотрела во все глаза на двоих в пыли внизу. - Тебе не нужна эта женщина, а ты не нужен ей. Оставь ее мне и уходи сам. Кобылица всхрапнула и Агзама погладила ее шею, успокаивая. Она улыбалась.

Лионель Савиньяк: - Много лишних слов, татарин, - сказал Беловолод и нанес Абайбеку сильный удар в висок, от чего тот отключился. Князь скрутил ему руки и ноги ремнями его собственной одежды и схватил под уздцы коня татарина. Несколько успокаивающих слов и движений, и конь успокоился, покорился. Беловолод вскочил в седло и подъехал к Агзаме вплотную. - Едем со мной, царевна, - сказал он, - Я князь русского города. Абайбек победил меня на моей земле, но я одержал над ним победу сейчас, в этой степи. Ты моя добыча, но я не хочу увозить тебя силой. Хочу услышать, что я люб тебе.

Марианна: - Ты оставишь Абая здесь или заберешь с собой? - тихо переспросила царевна, благодаря белую краску на лице, что скрывала предательский румянец. Она опустила глаза, помедлив с ответом. Внутри было ликование - за нее боролись, но она не переходящая награда по воле отца, а сама решает, идти или нет. - Награда тебе была бы свобода, русич, но ты спросил о другом. Я вижу в тебе доблесть и чувствую силу, которую сведет слабую женщину с ума, но я, предав свой народ, поеду к тебе и что я там встречу? Будешь ли ты мне защитником от людей, что увидят во мне чужую?... Предостерегаю тебя о том, что вместе с тобой умру и я, если отдамся тебе, князь. Не жить мне на твоей земле без тебя. Хочешь ли ты такое испытание для себя? "Как горят его глаза. Как он смотрит... витязь", - она чувствует себя без одежд, обдуваемая холодным ветерком. Любовь. Неужели это возможно? Она ведь царевна, но и он не простолюдин. Его кровь выдает. Агзама сжала уздечку покрепче и покорно наклонила голову. - Как будешь ты меня звать на своей собственной земле?

Лионель Савиньяк: - Абая придется убить, - ответил Беловолод, - Русичи не держат рабов, а пленника будет трудно увезти с собой на двух лошадях, он только задержит нас в пути. В живых его оставлять нельзя, ослепленный ревностью и желанием мести, он освободится от любых пут и станет преследовать нас. Сдержать его может только смерть. Дальше он смотрел на склонившую перед ним голову царевну, его добычу, его сизую голубку. - Ты станешь женой русского князя, Агзама, - ответил он, - И мы будем повенчаны по нашим русским обычаям. Имя тебе будет Милада, по нашему поверью это имя богини семейного очага. Мне нужна такая жена, как ты, красивая необыкновенной красотой, покорная и строптивая одновременно, добрая и умеющая любить. Ты пожалела меня, когда я был измученным пленником в вонючей яме, и разбудила во мне чувства. Беловолод протянул руку и погладил девушку по щеке, измазанной краской. - Я мог бы говорить еще долго, воспевая твою красоту и ум, но нам нужно ехать. Сейчас я должен убить Абайбека. Отъедь в сторону и не смотри, - велел князь. Он спрыгнул с коня и подобрал с земли нож. - Оставайся дома, сын степи, ты проиграл этот бой, - сказал он, занося нож над татарином.

Марианна: - Я должна видеть смерть поверженного, - Агзама все же отъехала чуть подальше,так как в этом ритуале ей участвовать нельзя. Абай проиграл... Она сама сделала свою судьбу и нельзя корить себя, раз выбрала белоголового себе в мужья. Милада. Она произнесла про себя это имя три раза, глядя на русича. "Тебе придется защищать меня не только от моих людей, но и от своих. Это уже твой выбор, князь" Абай приоткрыл глаза. Он понял, что его ждет и злобно оскалился. - Скорее! - крикнула Агзама, пока татарин не успел проклясть их.

Лионель Савиньяк: Беловолод вонзил нож в грудь Абайбека точным движением. Он знал, куда нужно бить, чтобы человек умер сразу - туда, где бьется сердце. Теперь оно перестало биться, татарин захлебнулся кровью, захрипел. Успел ли он проклясть их с Агзамой, князь не понял. Он надеялся, что царевну не испугают эти суеверия, но на всякий случай не стал доставать кинжал из груди убитого. Пусть татары видят, что их собрат погиб в честном бою. - Едем, царевна! - крикнул он, вскакивая в седло коня Абайбека. - Путь неблизкий, и нам нужно найти безопасное место для ночлега.

Марианна: - Ночевать нельзя, князь, - встревоженно проговорила Агзама,глядя в ту сторону, откуда они приехали, - Одну лошадь придется убить, чтобы сбежались степные волки и бросить там мои украшения и одежду в крови. Погоня будет и они должны увидеть растерзанный труп. Мы не будем спать, пока не покажутся ваши леса! - царевна решительно натянула уздечку, - Нам нужно ехать на одной лошади, ее судьба будет решена к вечеру, когда силы иссякнут. Она и будет жертвой. Другая нужна для бессонной ночи, - она посмотрела на князя, - Возьми меня в седло. Пусть моя кобылица нас потом вынесет.

Лионель Савиньяк: Беловолод счел слова Агзамы справедливыми, ведь сам он плохо помнил путь сюда по степи, а она родилась в этой местности. Права она была и в том, что их будут преследовать, и преследователи не успокоятся, пока не поймут, что царевна погибла. Так что он взял царевну к себе в седло, легко приподнимая на руках, и ее лошадь пошла в поводу налегке. А дальше была очень долгая и быстрая скачка.

Марианна: Скакали не останавливаясь целый день. Бедный конь уже начал хрипеть и ронять пену, если он сляжет, то больше не поднимется. Агзама держалась за шею князя, едва осознавая, что происходит вокруг. Она очень устала, но останавливаться нельзя. Они загонят и ее любимицу потом, но останавливаться им нельзя, если они хотят жить. Слезы потекли по покрытому белилами и степной пылью лицу, оставляя грязные черно-серые дорожки. Конь стал спотыкаться. - Останови... Останови его! - она вцепилась в Беловолода, конь вот-вот рухнет и может придать и покалечить седоков, - Я должна провести обряд! Он спасал нас ценой жизни, я должна вымолить прощение!

Лионель Савиньяк: Беловолод тут же натянул поводья и остановил коня, а потом посмотрел на Агзаму. По ее лицу текли слезы. Надо же, ей жалко коня... Женщина есть женщина, а Агзама к тому же еще и "дикарка" - у нее свои обряды и традиции, свое восприятие, она как дитя природы. Сердце князя наполнилось нежными чувствами, хотя это было неуместно обстановке, но царевна была так трогательна. Беловолод спрыгнул с полузагнанного коня и ссадил с него Агзаму, обхватив прекрасную девушку руками за талию. - Я уважаю твои традиции, - сказал он, - Поэтому, делай, что считаешь нужным. Князь снял с коня седло, сбрую и поклажу и предоставил Агзаме действовать.

Марианна: С конем надо было проститься и облегчить его участь, чтобы второй скакун продолжил эту безумную скачку. И ночью они не будут спать. Агзама быстро вытерла слезы рукавом уже запыленных ритуальных одежд, не дав себе даже всхлипнуть недостойно царевне. У коня тряслись ноги,он вздрагивал и низко опустил голову к потрескавшейся земле. С губ коня капала пена. Агзама зашептала ему что-то на ухо, гладила шею и заставила коня встать на колени, а потом и вовсе лечь. Часто моргая, он убаюкивался шепотом царевны,которая все еще гладила его, уговаривала, проводя руками по крупу, ногам, прося прощения за такую участь и провожая в Поднебесную степь освобожденного коня. В подступающих сумерках блеснул кинжал, конь закрыл глаза и слабо вздрогнул, когда Агзама сделала надрез на его шее. Полилась темная кровь и земля жадно втягивала ее в свои трещины. Конь дышал все тише, почти не было слышно его храпа. Он очень скоро умрет,но не от зубов хищников. Это было единственное, чем царевна могла его отблагодарить. Агзама встала,глядя на умирающее животное и стала стягивать с себя цветастую хламиду и украшения, не оставив на себе даже нательной рубашки. Потом она стала деловито измазывать в конской крови свою одежду и отбросила прочь. Совсем стемнело и послышался далекий разноголосый вой. Кобылица возле Беловолода нервно всхрапнула и переставила ноги, стала прясть ушами. Агзама оглянулась на князя, в темноте да еще и под оставшимся слоем краски не было видно, как она покраснела, оставаясь совсем без покрова, еще и холод степи стал подбираться сквозь кожу к сердцу. - Князь, нам ехать еще всю ночь. Я буду греться об тебя. Привяжи меня к себе, я могу не вынести всю скачку и не удержаться в седле, - голос ее стал дрожать, как и она сама. - Поехали скорей. Скоро здесь будет пир.

Лионель Савиньяк: Беловолод внимательно наблюдал, как царевна проводит обряд над умирающим конем. Это было для него странно, но традиции народа Агзамы он собирался уважать, раз уж выбрал ее себе в жены. Кроме того, так поступить сейчас с конем и ее одеждой было разумно. Царевна раздевалась в полумраке, и это зрелище было восхитительным. - Иди сюда, - сказал он, когда она покончила с обрядом. К седлу Абайбека была приторочена сумка, а также среди его вещей был подбитый мехом кусок ткани, навроде плаща. Беловолод укутал Агзаму в него, насладившись видом ее наготы, и взял в седло. Привязать ее к себе тоже было разумно, что он и сделал, благо, веревка была, а потом гиканьем подогнал кобылицу, которая тут же сорвалась с места.

Марианна: Агзама теперь могла смотреть только назад, вслед удаляющемуся грустному зрелищу - уже умерший конь и куча разбросанных тряпок. Теперь она просто привязана к своему витязю, который увозит бедную царевну в неизвестность. Если ее кобылица не выдержит долгой скачки, они пойдут пешком,но сейчас уже можно было сжалиться над животным и не гнать его что есть силы. По крайней мере, потом царевна поедет на ней сама, а Беловолод поведет спасительницу под уздцы. Эти мысли хоть ненадолго, но успокаивали Агзаму, которая устало положила голову на плечо князя, то и дело ударяясь подбородком ему в ключицу в такт скачки. Она закрыла глаза, уплывая куда-то вместе со своим конем и мужчиной со светлыми волосами и именем, подобным его голове. Они как день и ночь, сумерки и рассвет... Царевна спала, обмякнув впереди князя, полностью доверившись его рукам и чутью кобылицы, которая неизменно почует, куда надо держать путь. Если им повезет, то через сутки они достигнут первого перелеска и Степь отпустит их из своих объятий.

Лионель Савиньяк: Эта скачка была долгой, и хотя Беловолод устал, а также тревожился, удастся ли уйти от погони за ними, сработает ли задумка Агзамы, он все равно хотел бы, чтобы их путешествие продолжалась как можно дольше. Потому что близость привязанной к нему царевны, ее восхитительная нагота, которая обжигала его из-под плаща, через одежду, делала их опасный путь бесконечно приятным. Князь прижимал к себе украденную им красавицу свободной рукой, а другой направлял кобылицу, которая, конечно, скакала уже из последних сил, но вот впереди показались деревья, а позади звуков погони слышно не было. Значит, они оторвались...

Марианна: Агзама еще спала, как их настиг всего лишь рассвет. Расчет царевны оказался правильным. Скорее всего их больше не будут преследовать, но это на время, пока она еще не известна среди русичей. Сейчас царевне самой было не до того, чтобы обдумывать свое будущее - она спала, связанная с князем и день простирал перед ними свое полотенце-дорогу вперед, к спасительным рощам и чащам, где степняки не смогут найти их. Кобылица скакала все медленней и шаг ее сбивался. Это почувствовала и Агзама, которая проснулась от того, что кобылица чуть не оступилась и сдала вправо. Девушка вздрогнула и закрутила головой. - Останови! Останови ее! - сердце билось так сильно, будто их поймали! - царевна озиралась вокруг, не понимая, где они оказались. - Деревья? Так много?... - она выросла среди пустоши и вид кряжистых деревьев пугал.

Лионель Савиньяк: Беловолод остановил хрипящую взмыленную кобылицу, когда они въехали в лесок. - Ты не видела раньше таких деревьев? - спросил он, после чего отвязал Агзаму от себя, спрыгнул на землю и вынул ее из седла, поставил на ноги.

Марианна: - Нет...только издали, - шепотом отвечала царевна, озираясь вокруг и забыв на мгновение об изможденном животном. Бедная лошадь едва стояла и от шумного дыхания бока ее ходили ходуном. Было понятно, что они оторвались надолго, но ведь в стойбище есть шаманы, которые могут предсказать, что она жива. - Князь, мы должны уехать очень далеко отсюда. Но моя кобылица дальше не пойдет. Нам нужно отдохнуть, иначе ослабеешь и ты, а что я могу сделать на чужой земле без тебя? - грустно добавила она, - Теперь ты ведешь нас и мы покоряемся твоей воле. И.... я очень пить хочу, - совсем тихо проговорила Агзама, вспоминая, что у нее теперь будет другое имя. - Своим людям скажешь, что я служанка, что позволила тебе бежать из плена. Но не царевна. Нам надо забыть об этом, иначе прошлое не отпустит меня и нас найдут. Все люди падкие на золото и царевну любой продаст за золото, даже указав на нее, - она с мольбой смотрела на будущего мужа, чтобы он понял, насколько она боится, что бы их тайну не знал никто вокруг.

Лионель Савиньяк: Беловолод стал расседлывать лошадь. Кое-что из поклажи можно будет взять с собой, как, например, кожаный мешочек для воды, который был приторочен к седлу Абайбека. И вода в нем была, так что князь подал его Агзаме, чтобы она могла напиться, а сам стал снимать седло с хрипящей кобылицы, конечно, не для того, чтобы взять с собой, а чтобы облегчить страдания загнанного животного. Он это делал ради своей невесты, которая так трепетно относилась к лошади, что помогла им бежать и оторваться от преследователей ценой своей жизни. Для Беловолода такое отношение к животным было в диковинку, но он решил с уважением относиться к традициям Агзамы. - Не бойся, - сказал он ей, - Я не думаю, что здесь нас найдут. Лес примет и спрячет нас, даст нам отдых. К лесу я привык и знаю его так же хорошо, как ты знаешь чуждую для меня степь. А говорить своим, что ты царевна - я не стану. Ведь для русичей царей-татар не существует. В глаза других ты просто моя пленница, которую я привез из чужого края, где мне удалось спастись.

Марианна: - И они будут правы. Уже не важно, кем я была, пока не ступила на твою землю, русич, - Агзама, уже не татарская царевна, а Милада, вытирала губы и лицо, напившись и смочив руки из кожаного мешочка, - У меня ведь теперь нет прошлого, князь. Как ей хотелось сейчас умыться и убрать с лица ритуальную маску, которая через сутки уже измучила лицо. Кругом так заманчиво пахло влагой и прелой листвой. Пели неизвестные девушке пичуги и летали с ветки на ветку. Вздрагивали ветви с темно-зеленой листвой. - Так вот какой лес, -она повернула голову на захрапевшую кобылицу, что тянулась мордой в сторону странного журчащего звука. Она почуяла воду и мечтала добраться туда не меньше людей. За кустарником был ручей и татарка в благоговении встала на колени, рассматривая животворный источник, куда немедленно сунула морду кобылица, жадно прихлебывая. Зачерпнув ладонями драгоценную для нее самой воду, Милада стала умываться. Какое наслаждение... Вся ненавистная корка сошла с лица и ритуальный поплывший рисунок больше не стягивал кожу. Царевна тут же стала расплетать волосы, чтобы смочить тяжелые пряди и вымыть пыль.

Лионель Савиньяк: Беловолод стоял рядом и смотрел на Агзаму. Он любовался ею. Девушка смыла с лица размазанную в дороге краску, и князь теперь снова мог жадно рассматривать ее точеное лицо. Потом она стала расплетать косы, а он все стоял и наслаждался этим прекрасным зрелищем... - Агзама, - сказал князь, когда подошел к ручью и положил руки на плечи девушки, - Это имя останется только для нас с тобой и для нашей опочивальни, - Беловолод замолчал и погладил ее по щеке, - Пусть сегодня ею станет для нас этот лес, постелью трава и листва, ветви деревьев - шатром.

Марианна: - Ты... хочешь сейчас взять меня в жены? - Агзама едва вздрогнула от его прикосновения и почему-то сразу же успокоилась. Она не будет наложницей, она будет для него всем - небом, землей,водой из ручья, горячим хлебом и сочным мясом, она будет для него даже ветром и шепотом трав... - Беловолод, - девушка смущенно опустила ресницы, заливаясь румянцем пуще прежнего,- Муж. Она растерялась. Где же советы ее матери и бабки, как вести себя с мужчиной, когда он берет ее в семью? Она в ответ на прикосновение ладони к своей щеке положила прохладную руку на его грудь, чуть коснувшись соска.



полная версия страницы