Форум » Сны, мистификации, мистерии » "Золотая Орда" » Ответить

"Золотая Орда"

Лионель Савиньяк: Действующие лица и исполнители: Беловолод, русич князь - Лионель Савиньяк [more][/more] Агзама, дочь предводителя монголо-татар - Марианна Капуль-Гизайль [more][/more]

Ответов - 200, стр: 1 2 3 4 5 6 7 All

Лионель Савиньяк: Позор покрыл голову князя. Уже несколько дней он провел в седле, связанный, удерживая равновесие во время езды только с помощью ног. От ударов по голове сознание туманилось, и Беловолод был этому рад, иначе ему бы было не снести этого позора, он бы просто умер от своих дум. Они ехали куда-то в степи, далеко и долго. Вокруг двумя плотными стенами сновали татарские "собаки". То, как они перекликивались друг с другом, было похоже на лай. Беловолод понимал, почему его не убили сразу и не убьют теперь. Скорее всего, будут требовать выкуп за князя-русича. Смерть была бы гораздо честнее и славнее, не смотря на то, что Беловолод не смог защитить свой город от ворвавшейся орды. Князь жалел, что не встретил ее в бою, а вместо этого попал в плен, но просить врага о смерти сейчас было позорно и бесполезно. Если сразу не убили, то и не убьют... Беловолод ехал, стараясь держаться прямо, но голова все равно склонялась вниз, а перед глазами летали "мушки".

Марианна: Перестук амулетов и шевеление пестрых кончиков меха не выводили из задумчивого состояния единственную дочь правителя Орды, Агзаму. Она смотрела в небольшое окошко огромного шатра, а прислужница, русоволосая девушка, пленница, расчесывала черные волосы прекрасной татарской царевны. Рядом на костяном треножнике, отделанном серебром, стояло огромное блюдо, которое отражало юный облик, тщательно покрытый белилами и подведенными синим бровями. Она сегодня должна выслушать наставления матери и готовиться к большому празднику - выбору жениха. Молодцы будут хвалиться силой и ловкостью, мастерством в стрельбе, езде и противоборстве, а она должна выбрать из них самого достойного. Но Агзама грустила, ибо не чувствовала великого трепета и желания войти в другой шатер. Ветер подул по дороге и прокатил мимо шатра комки перекати-поля. Ветер перемен. Агзама закрыла шторкой окно и велела зажечь светильники. Она хотела начать ритуал предсказания, чтобы увидеть лицо будущего супруга и повелителя.

Лионель Савиньяк: Степь, казалось, будет длиться бесконечно. Однообразный пейзаж сливался перед глазами Беловолода в сплошную полосу-стену. Наконец, впереди показались шатры. Это было поселение кочевого народа, которое могло в любой момент сняться с места. Когда князь пригляделся получше, то понял, что стоянка, судя по всему, долгое время была безопасной, и монголо-татары хорошенько обосновались тут. Но где же они будут держать его? Неужели в вонючей яме с решеткой из палок наверху? Хотя, теперь ему уже почти все равно... Он старался не обращать внимания на то, как на него глазели поселенцы, когда его провозили мимо шатров. Беловолод глаз не прятал, но смотреть вокруг было противно. А потом... В одном из шатров полог был приоткрыт, и взгляд князя случайно упал туда. И оттуда блеснула такая неземная красота, что у князя перехватило дыхание. Девушка у зеркала, длинные черные косы, прекрасные миндальные глаза. Он увидел только отражение ее лица, мельком, но этого хватило, чтобы позабыть обо всем, кроме него.

Марианна: - Что там за шум? - спросила Агзама и поправила несколько ниток бисера над глазами, когда ей на голову одели остроконечный колпак, символ невинности. - Пленные, госпожа. Абайбек вернулся из похода невредимым и с добычей, - прошептала служанка, ловко заплетая в косы царевны цветные ленты, закрепляя кончик каждой косы ремешком. Агзама вздохнула, опять Абай будет бахвалиться силой перед ее покоями, пользуясь тем, что удача воина не изменяла ему уже год. Все дары, что привез воевода, заберет ее отец, а Абаю подарит возможность прокричать в ее окошко хвалебные слова. Воин должен увидеть хотя бы запястье в знак благодарности. А если уж Агзама и браслет свой уронит, то явный знак, что к Абайбеку благосклонны! Служанка уже открыла ларец с украшениями, предугадывая момент, но царевна покачала головой. - Не так легко завоевать сердце татарской царевны, Маша. Пусть помучается. Это ему не головы рубить... Служанка только вздохнула, она знала, что если воину не будет оказано должных почестей, то пленникам грозит расправа, если их до этого не подарят хану.

Лионель Савиньяк: Когда Беловолода ссаживали с лошади и опускали в яму, он думал о той невероятной красоте, которую случайно увидел в шатре. Кто это был, и увидит ли он ее еще раз... За эти мысли цеплялось его сознание, постепенно уходя. Думать о чем-то другом было тошно, а переезд дался слишком тяжело. Его не развязали, и руки затекли так, что он их уже почти не чувствовал. В яму бросили какую-то еду, как собаке, а потом сверху закрыли решеткой. У князя темнело в глазах, и он привалился плечом к сырой земляной стене ямы. Уходящим сознанием он изо всех сил цеплялся за тот прекрасный неземной женский образ, сколько мог, но в конце концов сдался. Темнота накрыла собой все, и он перестал чувствовать.

Марианна: Перед шатром послышался стук копыт и радостный возглас. Кто-то спрыгнул на землю и остановился только перед охраной, что не пропускала никого без ведома хана. Агзама взглянула на своего отца, тот сидел на громадной подушке, на дорогом ковре и потягивал кумыс, не торопясь выходить наружу. Приподняв полог у входа зашел воин и доложил, что приехал Абайбек и нижайше просит принять его, и дары. - Абайбек слишком нетерпелив, хоть и удачливый воин, - хан отставил чашу в сторону и взглянул на дочь, что сидела чуть поодаль, опустив глаза. - Но я знаю истинную причину его горячности. Молодая кровь, если ей не дать должного направления, будет хлестать из открытой раны. Агзама, скройся за пологом, ему не годится видеть тебя, пока он будет разговаривать с ханом. Царевна послушно встала и скрылась за занавесью, чтобы не показываться воину во время важной беседы. - Пусть войдет, - услышала она своего отца и тихонько вздохнула. Как и следовало ожидать, Абайбек тут же появился и склонил колено перед правителем Орды. - Отец всего, что стелется перед глазами под солнцем и небом, позволь порадовать тебя радостным известием! Белгород взят, я привез дары тебе и подарки женщинам! Рабы смиренно ждут твоего решения - жить им или умереть во имя твоей славы! - Рабы всегда успеют умереть, пусть только взойдет красная Луна. Далее Агзама слушала, что Абайбек расхваливал своих воинов и ругал русичей, говорил, что белоголовые воины хоть и яростно сопротивлялись, но не выдержали напора татар. И что взят в плен князь, за которого можно получить выкуп. - Где он? - В яме, мой хан! Его не калечили, но одно твое слово и голодные собаки разорвут его. Или же он послужит весельем на состязании за руку луноликой Агзамы. - Сначала я должен увидеть его. Приведите белоголового князя.

Лионель Савиньяк: Когда пленника вытащили из ямы, он едва это почувствовал, в голове мутилось, князь плохо понимал, что с ним происходит и почти не помнил, где он. Потом его облили холодной водой, и стало легче. Беловолод тряхнул головой и смог открыть глаза и осмотреться. Тут же толкнули в спину, потянули за веревку, накинутую на шею, повели куда-то. Князь выпрямился, из последних сил держа подбородок поднятым, расправил плечи. Если его ведут на казнь, он примет смерть достойно. Но пока над ним никто не глумился, и убивать вроде как, не собирались. Татары подвели его к своему правителю. Беловолод молчал, только ненависть плескалась во взгляде.

Марианна: Абайбек замахнулся и хлестко ударил плетью под коленями пленника, вынуждая преклониться. - Встань на колени перед отцом победителей твоего народа! Хан смерил взглядом наглого русича, но не сказал ничего, слишком много чести самому начинать разговор. Агзама подумала, что сейчас совершенно не до нее и тайком выглянула из-за полога, чтобы посмотреть на русского князя. Как странно... Бисеринки перед глазами мешали осмотреть его как следует и она убрала бусы со лба. Хоть он и растрепан, льняная прядь волос с правой стороны головы в крови, которая запеклась, но выглядел он совсем не как побежденный и смиренный раб. - Как имя твое? - все же сказал хан, чуть наклонившись вперед и упершись ладонями в колени, пристально глядя русичу прямо в глаза.

Лионель Савиньяк: Острая боль пронзила ноги, и Беловолод на них не удержался. Правда, упал не на колени, а на бок в лужу грязи, что было еще унизительнее, но почти тут же рывком выпрямился. Он тряхнул головой в попытке убрать со лба присохшую от крови прядь. Мрачно и тяжело посмотрел на правителя татарских "собак". - Беловолод мое имя, - прохрипел он - во рту давно не было ни капли воды.

Марианна: Хан смотрел неподвижно на то, как пленник поднялся и ответил. - Беловолод. Белый. Хотя по тебе этого уже не скажешь, ты не уберег свое имя, а оно не бережет тебя. Кто твой отец и мать? Где тебя взяли в бою? Агзама присела за шторкой, не каждый день отец позволял себе говорить с пленными. Уже и про родню спрашивает, потом прикинет, сколько можно за русича взять. - Бе-ло...волод, - шепотом повторила она имя пленника и навострила уши. Абайбек пихнул в спину пленного князя рукояткой плети. - Язык проглотил?

Лионель Савиньяк: - Я больше ничего не скажу, - прорычал Беловолод, когда предводитель татарских "собак" склонился к нему с новыми вопросами. Взгляд, пылающий ненавистью и яростью, он не опустил, но отвечать на их вопросы не собирался.

Марианна: - Не скажешь ты, скажут те, кто был с тобой рядом. И скажут они очень много, - хан взглянул на Абайбека и тот плотоядно оскалился, - Ты будешь смотреть, как их шкуру будет распарывать нож для освежевания баранов и как посыпают свежее мясо солью, чтобы крепче и жестче было. Не каждый выдержит такое. Стоят ли их страдания твоего молчания, князь? Агзама опустила взгляд на ковер под своими ногами. Ей стало страшно. Пытки не самое редкое, что она могла увидеть из окон шатра, но с Абайбека станется, что он устроит непокорному рабу целое кровавое пиршество. Хан не станет препятствовать ему, она задумалась, чем бы помочь белоголовому воину? А заодно и проверить Абайбека...

Лионель Савиньяк: Беловолод не собирался изменять своему слову из-за угроз. Он и его воины не боялись пыток и были к ним готовы, так что никакая, даже самая страшная боль не сможет заставить их разомкнуть уста в угоду этим тявкающим кочевникам. Быть побежденным - позорно, но усиливать свой позор ни он сам, ни кто-то из оставшихся вживых из его дружины не станет. Князь доверял своим воинам, как самому себе. Он упрямо мотнул головой на слова Абайбека и продолжил молчать. Впереди ждала тяжелая, мученическая смерть, и Беловолод был готов ее принять.

Марианна: - Не хочешь говорить, - хан вздохнул и Абайбек резко наклонившись, схватил Беловолода за волосы, запрокидывая ему голову. - Отец, - Агзама опустила бисерные нити перед лицом, как ширму, а рукой отогнула полог, что скрывал ее от ретивого жениха и пленника, - Отдай мне его. Хан удивленно вскинул брови и повернулся к появившейся из тени дочери. Абайбек радостно заулыбался и крепче прихватил шевелюру русича. - Отдай мне раба, отец. Это будет мой подарок. - Он все еще раб Абайбека, дочь. Его проси. - Он твой, царевна! - Абайбек с силой швырнул пленника к ногам Агзамы, - Прими от меня этот дар в придачу к мехам и сокровищам, которые я привез с собой! Даруй же удачу воину! Агзама посмотрела на пленника перед собой, потом на Абайбека. - Моя удача будет с тобой во время состязания, Абайбек. Сможешь ли ты ее удержать? - царевна вытянула вперед запястье, с которого соскользнуло кольцо браслета и с легким звоном упавшее на землю. Абай резко наклонился к земле и подобрал сокровище, тут же торопливо спрятал за отворот халата.

Лионель Савиньяк: Беловолод постарался успокоить бешеное сердцебиение, когда татарин схватил его за волосы и запрокинул ему голову. Смерть нужно принять достойно, даже если она настигнет его здесь, в этой вонючей грязи на коленях перед этими глумящимися собаками. Беловолод медленно выдохнул, сдерживая собственную ярость, словно норовистого жеребца. Но татарин не спешил резать ему глотку. Внезапно со стороны раздался женский голос... такой мелодичный и нежный, завораживающей музыкой вошел он в уши князя. Его обладательница вышла из шатра, и Беловолод едва успел посмотреть в ее сторону, как оказался лежащим на земле у ее ног. Рядом с руки монголо-татарской принцессы упал браслет. Выкуп, мгновенно подобранный тем, кто отдавал его, князя Беловолода, в дар дочери их правителя. Князь теперь не торопился подниматься. Он смотрел на сафьяновую туфельку принцессы неподалеку от своего лица. Его отдавали ей в рабство, а он уже и так был рабом... ее красоты и чудесного голоса, с первого мгновения, как его провели мимо ее шатра.

Марианна: Агзама смотрела на "подарок", как и подобает царевне - невозмутимо, будто происходящее не имело для нее особого значения. Она могла казаться одним из тех холодных облаков, которые тучными стадами бороздили небо на бескрайней степью. Внутри же нее кто-то облегченно выдохнул и она тут же взяла себя в руки. - Теперь я сама решаю, сколько золота он весит в глазах его родных, - девушка приложила ладонь ко лбу и сердцу, а потом опустилась на колени перед ханом, благодаря его. - Спасибо, отец мой. Хан протянул к ней руку, помогая встать. - Твое почтение достойно похвалы, дочь моя. Посему я не буду сердиться, что ты встряла в мужской разговор без позволения отца. Но учти, твой муж этого может не потерпеть и не быть столь снисходительным даже к твоей красоте. Агзама поклонилась хану еще раз. - Уведите белоголового и вымойте хорошенько... И да... Беловолод? - память на имена у хана была хорошей не смотря на возраст и мнимое безразличие, - Надумаешь бежать - она сама поймает и казнит тебя. Но за тебя могут ответить и другие русичи. Каждый день твоего побега будет ровняться одному "кузнечику" на пике. Посадите его потом на цепь. В своих псах я больше, чем уверен, а его надо проверить. Агзама не возражала и оставила мужчин, удалившись в свои покои. Там ее ожидала мать, полностью готовая к обряду предсказания. - Агзама! Почему ты показалась сейчас Абайбеку?! Хочешь сглазить свое счастье? - Мужчина не должен бояться женщины, - царевна сняла головной убор и огорченно посмотрела на россыпь жемчуга под ногами - лопнула одна из нитей в косе. Мать промолчала, подпаливая нити в чашах с маслом, ей-то теперь было видно, что у Абайбека должно быть больше покровителей среди богов, чтобы стать для Агзамы желанным.

Лионель Савиньяк: Во всем этом должен был быть особый позор для князя русича. Стать игрушкой девушки из враждебного стана, рабом по ее прихоти. Но Беловолод не чувствовал ни гнева, ни досады, ни даже стыда. Агзама, дочь монголо-татарского хана просто таким образом спасла его от тяжелых пыток и смерти. Князь был благодарен ей за это, но помимо благодарности было еще какое-то неземное чувство. Чары чужеземки были невероятны, и сама она была так прекрасна, что у Беловолода едва не помутился разум. Лежать у ее ног, сидеть на цепи у ее шатра казалось благом. Только бы увидеть ее еще хоть раз. Беловолода снова отащили куда-то, сняли веревки, содрали давно пришедшую в непригодность одежду и окатили водой из нескольких ведер, не только смыв с него грязь, но и приведя в чувство. Раны саднили, но князь не образал на них внимания. Его одели в рубашку и штаны из грубого сукна, какого он отродясь не носил, судя по их ветхости, явно снятые с предыдущего пленника, и заковали в железный ошейник на цепи, сдавивший горло.

Марианна: Рядом с пленником опять потекла жизнь селения. Воины не обращали на него внимания, проезжали на гарцующих лошадях. Повсюду бегали, копошились в пыли или рвали друг у друга кости собаки. Пленник не пах больше кровью и не был истощен, поэтому и они не обращали на него внимания. Только чумазые ребятишки с узкими щелочками любопытных глаз выглядывали из-за шатров, а потом стайкой собирались чуть поодаль, чтобы рассмотреть нового "белого" раба, а может даже покидать в него камешки или засохший навоз. Из шатра вышла служанка царевны, чтобы вылить воду из таза и спугнула докучливую ребятню. - Они пока совсем не злые, но пусть тебя это не обманывает, - она подошла поближе и присела рядом с пленником на корточки. - Царевна подарила тебе самое ценное, что есть на свете - возможность выжить. Будь послушным и благодарным, она этого заслуживает. Что б ты знал, если Агзама первая заговорит с тобой, смотри вниз, в землю, а не в глаза. Не вздумай рассматривать ее, как своих женщин. Ты - раб, твоя жизнь на волоске. Возможно, что тебя попытаются убить или... ну, лучше об этом тебе не думать, ты же все-таки молодой и сильный мужчина. Рядом с царевной опасно быть рядом и излучать мужскую силу, если ты не ее муж. Так что будь осторожен и почтителен. Служанка положила на тряпицу рядом с Беловолодом кусок лепешки и плошку к кумысом. - Позже она сама скажет, что ты обязан делать. Мягко зашуршал полог, что скрывал вход в шатер и князя оставили одного.

Лионель Савиньяк: Беловолод посмотрел на прислужницу, носящую русые косы и говорившую с ним на его языке. Горько было видеть и знать, что татарские собаки захватывают в плен девушек из русских селений и заставляют прислуживать себе. И виноват в этом он и такие, как он, неудачливые воины... Беловолод тряхнул головой, так что звякнула цепь на шее. Ни секунды не сомневаясь предпочел бы он смерть такому позору, если бы не Агзама... Ради нее он готов был терпеть унижение, только бы увидеть эту неземную красоту еще хоть раз... Князь посмотрел на оставленный ему хлеб и кислое молоко, и сперва почувствовал дурноту и гнев. Подачка, словно собаке... Но он должен есть, чтобы были силы, иначе, все, что он уже пережил - напрасно. Не обращая внимания на наблюдающих за ним любопытных чумазых детей, Беловолод сел на земле поудобнее, взял миску и начал есть и пить. Сперва кусок не лез в горло, но он заставил себя доесть до конца и после этого почувствовал себя бодрее. Князь огляделся. Служанка сказала, что прекрасная Агзама выйдет к нему. Вокруг, в этой степи, не росло почти ничего, но он все же нашел низкий куст с мелкими белыми цветками среди покрытых пылью листьев, сорвал одно соцветие и спрятал у себя на груди, чтобы подарить ей.

Марианна: Солнце опускалось над бескрайней степью, подкрадывался вечер, расстилая покрывало сумерек и зябкий ветерок потянул между шатров. Тут и там горели костры, запахло жареным мясом, ссорились собаки, дети радостно визжали, где-то тонко заржал жеребенок. - Тебе холодно? - тихо спросил женский голос и звякнули монетки на высоком головном уборе. Царевна вышла из шатра неслышно, опустив две темные косы на грудь, как две черные змеи. - Не смей, - тут же сказала она пленнику, предупредив его порыв посмотреть прямо в ее сторону, - Смотри вниз, иначе тебя казнят и я не смогу защитить тебя. Я спасла тебе жизнь, а ты прояви уважение к нашим обычаям. Далее последовал вздох. - Я помню твое имя, но право, чтобы тебя так называли, нужно заслужить. У рабов нет имен или же их дарует хозяин. И что бы уберечь свой язык, тебе больше нужно молчать, русич. Мои слова всего лишь помощь тому, кто хочет выжить, а не желание стереть память. Ты понял меня? Она тенью обошла пленника вокруг, разглядывая сверху вниз.

Лионель Савиньяк: - Немного, - ответил Беловолод, поспешно опуская голову вниз. - Но это неважно. Если бы не ты, я не стал бы жить дальше, сам бы не захотел. Я проиграл бой, не защитил своих людей, когда орда напала, а это позор, после которого жизнь становится бессмысленной. Вину мою перед моим народом не искупить, - тихо добавил он, - Но ради тебя я готов забыть даже собственное имя... Ты поразила меня в самое сердце своей красотой. Теперь я хочу жить... Чтобы заслужить право смотреть на тебя. Князь достал из-за пазухи сорванный цветок и положил к ногам Агзамы.

Марианна: Агзама не ответила. Она посмотрела на скромный дар у ее ног. Крошечный бутон, коих миллионы по степи, но именно этот был дарован ей рукой почти ее вещи, по желанию, а не по принуждению. Она посмотрела на светлый затылок русича и подумала, что вот и брат бутона - обе головы светлы и обе принадлежат ей... - Скромный цветок символизирует твои нескромные желания? Постыдись того, что назвал позором. Позор не ценить того, что даровали боги - жизнь, здоровье, разум. Позор потерять возможность искупить поражение кровью врага своего, позор так рано сдаться! Неужели ты думаешь, что женщина оценит только то, что ты поешь о ее красоте? Она как и твой цветок, увянет через несколько мгновений или будет уничтожена безжалостной рукой провидения, - царевна воровато огляделась по сторонам и быстро наклонилась, обдав пленника запахом курений, и подняла цветок. - Женщина должна видеть силу духа, иначе мужчине никогда не доказать ей своей правоты. Подумай над этим. Агзама обернулась ко входу в шатер. - Тебе дадут одеяло. Ночи здесь холодные, а в шатер тебе нельзя. В тарелку, из которой ты съешь немного мяса, тебе положат угли. Подкорми их хворостом, но засыпая - отодвинь чашу. До сна она даст тебе согреться. Утром получишь работу. Агзама ушла за цветастый полог и скорости вместо нее появилась та же служанка, неся накрытую тряпицей миску. Когда она сняла ткань, появился пар от только что сваренной баранины. Несколько кусков. Рядом с пленником она положила и сшитое из кусков шкур одеяло. - Ешь, пока собаки не учуяли, я потом приду за углями. Поспешно поставив миску, ушла и она.

Лионель Савиньяк: Беловолод промолчал, он не знал, что еще сказать Агзаме. Он уже принял решение выжить, вернее, сделать для этого все возможное. Ради прекрасной татарки, поразившей его сердце... теперь он не чувствовал себя униженным и подавленным, в жизни появилась цель, противостоять которой не было никакой возможности. Хоть она и басурманка из стана врагов, сейчас она самая желанная, она смысл его существования даже здесь, на голой земле в железном ошейнике. Теперь не имеет значения что есть, где спать... Только бы видеть ее. Будучи человеком прямым, князь сказал ей о своих чувствах и понял только одно - она взяла его цветок. Значит, у него есть шанс. Агзама ушла, появилась служанка. Беловолод набросил одеяло на плечи и стал ужинать. Жизнь пока продолжалась. Теперь все, что он делает, будет во имя Агзамы.

Марианна: Утро пришло с облаком тумана, окутав стан влажным белым одеялом. Собаки и лошади то и дело встряхивались, если не было укрытия на ночь. Беловолода разбудил толчок в бок. Та самая служанка, что подала ужин, сейчас ставила рядом с ним крынку со свежим молоком и кусок лепешки сверху. - Ешь и начнешь работу. Обычно рабам не дают ничего острого, чтобы в первый же день не надумали бежать и убить хозяина, но тебе Агзама доверяет наколоть для нее дров и собрать хвороста побольше. Деревья здесь низкие в долине. Придется колоть и собирать. Убежать ты не сможешь, поэтому цепь с тебя снимут. Кругом голая степь.... И царевна сказала, что ты не сбежишь. - последнее служанка сказала с видимым удивлением. - Потом вычистишь ее кобылицу и будешь сопровождать, когда она поедет в поле, молиться своим духам.

Лионель Савиньяк: Беловолод проснулся раньше, чем услышал шаги служанки. Одеяло и тлеющий огонь, а также сытость после ужина грели его всю ночь, и утром он почувствовал себя отдохнувшим, выспавшимся и даже полным сил. Как немного нужно человеку, который еще вчера чувствовал себя умирающим, чтобы прийти в себя! И кроме сил, теперь у него была еще любовь и надежда. Князь притворялся спящим, пока служанка не толкнула его в бок. Он сделала вид, что стряхивает с себя сон, и сел. После сказанного ею Беловолод быстро опустил глаза, чтобы не выдать себя тем, как они загорелись. Агзама хочет, чтобы он сопровождал ее, у нее будет лошадь... Первое задание - это, конечно, проверка. Она готова снять с него цепь и отправить в долину, чтобы проверить, сбежит он, или останется ради нее... Конечно, он сбежит. Но только вместе с ней. Ведь ответ прекрасной девушкой уже дан... Так показалось Беловолоду. Все утро он собирал хворост и так преуспел в этом, что через несколько часов у шатра Агзамы лежала куча веток и наколотых дров. Потом князь занялся норовистой кобылицей, которая не сразу, но все-таки привыкла к его рукам и дала себя вычистить. Подготовленную, он привел ее к шатру и стал ждать, когда появится Агзама.

Марианна: Агзама решила сегодня уединиться в долине с духами, чтобы молитвами попросить праматерь Степь дать ей достойного мужа и показать его обличие, чтобы она более не сомневалась в доблести будущего отца своих детей. Царевна вышла из шатра полностью одета в меха и в высоком головном уборе, украшенном множеством монеток, которые почти скрывали ее лицо. Не следует показывать открыто свое лицо, когда она готова к общению с другим миром. Тщательно выбеленное лицо было похоже на кукольную маску, на котором были два темных, казалось, совершенно неуместных живых глаза и накрашенные синей краской губы. Она увидела, что ее кобылица готова и рядом стоит новоявленный раб. Все правильно, он не смотрит на нее, а стоит, опустив глаза к земле. Она подошла к лошади и чуть хлопнула русича по плечу небольшой нагайкой, что бы тот преклонился, подставляя спину, помогая царевне сесть в седло.

Лионель Савиньяк: Наряд Агзамы был экзотическим, не говоря уж о выкрашенном лице и губах в синей краске. Конечно, Беловолод постарался рассмотреть девушку до того, как опустить глаза. Но даже эти странности не способны были скрыть или испортить ее красоту. Князь залюбовался и такой царевной. Он нагнулся по требованию, чтобы подсадить ее в седло, хотя гораздо больше хотелось унести ее в степь на руках... Но сейчас требовалось немного терпения.

Марианна: Агзама, согласно обряду, не должна была показывать свое настоящее лицо миру, собираясь полностью отдаться неведомым силам степи, чтобы те дали ей ответ относительно ее будущей жизни. Никто не имел права сейчас сопровождать царевну, так как она уже была под властью духов. А если она и выбрала кого, то на то воля праматери Степи. Но это вовсе не означало, что за будущей завидной невестой не следят. Абайбек, собираясь на охоту, увидел, как от царского шатра начала удаляться белая кобыла, некогда подаренная царевне им же самим. Неужели Агзама решила сегодня испросить духов о свадьбе? А кто это с ней?... Абайбек нахмурился и решил проследить. Раб, непокорный русич, что только вчера избавился от страшной смерти, находится так близко с женщиной, которая должна стать его женой. Это подозрительно и неразумно со стороны Агзамы. Но она же женщина, пусть и готовящаяся взывать к духам, а рядом этот нечестивец. Абайбек дал знать своим, что едет в степь один, приказал его не сопровождать и неспешно отправился за царевной и ее провожатым.

Лионель Савиньяк: Беловолод не очень хорошо знал традиции этого народа, но можно было предположить, что дочь правителя не остается без наблюдения и защиты его воинов никогда. Даже вот так, в голой степи для молитвы. Он заметил, как от селения отделилась тень конного воина, чтобы последовать за Агзамой. Это произошло не сразу, воин выждал время. Значит, предстоит драться. И хотя у князя нет оружия, он не отступит. Если предстоит погибнуть, то так тому и быть. Без Агзамы ему больше жизни нет. Пока Беловолод продолжал не подавать вида, вел вперед под уздцы кобылицу царевны и ждал, когда она прикажет остановиться, чтобы начать говорить с духами.

Марианна: Агзама положила конец украшенного лентами кнута на плечо русича, давая знак остановиться. - Взгляни на Праматерь нашу. Священна земля перед ней и горе тому, кто осквернет ее непочтением, - перед ними, на небольшом кургане стояла каменная статуя, женщина. Приземистая, узкоглазая, громадной грудью и ладонями. Царевна приложила пальцы обеих рук ко лбу, к губам, груди и поклонилась. - Помоги мне, - тихо сказала она, намереваясь сойти на землю, видимо, ритуальные одежды не способствовали самостоятельности. Абайбек увидел, что царевна остановилась. Место ритуала он хорошо знал и не приближался сейчас, потому как это было бы равносильно святотатству. Царевна должна почтить Праматерь, как женщина, что еще никогда не носила ребенка, это благословение будущей матери и мужчине сейчас вмешиваться нельзя. Но присутствие раба раздражало несказанно! Он ведь не скопец! Неужели Агзама не видит рядом угрозу ее же благополучию? Абайбек раздраженно похлопывал кнутом по сапогу, не сводя с пары прищуренных глаз. - Помоги мне и отойди на 20 шагов, - приказала царевна, - Не смей подходить даже если я упаду.

Лионель Савиньяк: За тенью Абайбека позади Беловолод следил краем глаза. Воин двигался за ними, но на большом расстоянии. Возможно, не хотел, чтобы Агзама его заметила, но не доверял бывшему русскому князю, а теперь рабу царевны, которого она взяла с собой. Это было разумно, Беловолод и сам бы на его месте так поступил. Расстояние между ними казалось порядочным, но для пущенной из лука стрелы преодолимым. Но это ничего... Гораздо важнее то, насколько быстра кобылица царевны. Судя по ее виду, она могла бы обойти коня Абайбека при умелом ездоке. Беловолод же сегодня чувствовал себя в силах, благодаря сытной еде и сну. Агзама предложила ему посмотреть на каменную фигуру божества, довольно-таки уродливого для праматери всего сущего, но говорить это вслух князь, конечно, не стал, только посмотрел и покивал почтительно. Традиции, важные для прекрасной Агзамы, он готов был чтить, тем более, сейчас они сыграют ему на руку... Царевна потребовала, чтобы он помог ей сойти на землю, но Беловолод вдруг напротив ловко вскочил на спину кобылицы, обхватил Агзаму одной рукой, а другой вырвал поводья и хлыст. - Праматерь прислала меня к тебе, - объяснил он царевне, - Я, русский князь, на твоей священной земле забираю тебя себе в жены. Все произошло во мгновение ока. Беловолод пригнул Агзаму к седлу, пригнулся сам, прикрываясь от возможной стрелы Абайбека боком лошади. Мгновение, и оскорбленная весом лишнего седока и подгоняющим ударом кобылица сорвалась с места, как молния, вздымая за собой клубы пыли. Князь пустил ее прочь от поселения, в глухую степь. Одной рукой он направлял ее, другой, а также весом своего тела, удерживал сопротивляющуюся Агзаму.

Марианна: Как Праматерь могла допустить это?! Она ведь так чтила традиции и хотела совета, знака у священной статуи, обветренной тысячью ветров и означающей вечное господство бескрайней Степи! Агзама не успела опомниться, как была схвачена руками русича, который посмел не только коснуться ее, но и стремительно удалялся от ее стана! - Убьют! Убьют тебя! - вскрикнула она, ударяясь о горячий бок кобылицы, - Или я убью!!! Она была маленьким комком, который в ритуальной одежде смахивал на большую куклу, да еще и с разрисованным лицом. Абайбек дернулся всем телом и хлестнул по крупу жеребца, заставив того резко встать на дыбы и пронзительно заржать! - Русская собака! - процедил он сквозь зубы и дернул поводья, направляя в беспорядочном галопе перепуганного коня вслед за похитителем, - Я твою голову на палке привезу! Конечно, возвращаться за помощью смысла не было да и зачем герою помощь?! Раб наверняка безоружен и кобылица скоро выдохнется, унося на таком скаку двух седоков. Только бы не навредил Агзаме! А ведь Праматерь мудра! Теперь ему и не нужно будет доказывать царевне свою удаль и тратить силы на других. Спаситель уже без двух дней муж, стоит только привезти ее к отцу и что бы он услышал правдивую речь дочери, а Агзама врать не станет! Стрелять Абайбек не торопился, доверяя своему скакуну. Он стал молча преследовать беглецов то и дело подгоняя своего уже готового к длительной скачке коня.

Лионель Савиньяк: Беловолод и сам понимал, что долго кобылица не выдержит, но это был единственный шанс сбежать вместе с царевной, и он не мог не попытаться им воспользоваться. Абайбек гнался за ними, но расстояние между кобылицей и его конем пока не сокращалось. В голой степи они были как на ладони... Но может быть, есть здесь где-то место, куда можно свернуть, скрыться и как-нибудь запутать следы. - Агзама, - проговорил Беловолод на ухо девушки, сбивчиво глотая дыхание во время этой бешеной скачки, - Я люблю тебя, слышишь? В жизни не видал подобной красоты, как твоя... И жить без тебя я не хочу, так что, пусть убивают... Но если я тебе тоже мил, скажи, куда здесь свернуть, где скрыться? Если не желаешь мне смерти, скажи, пока еще не поздно.

Марианна: Агзама поняла, что сейчас придется принимать решение далеко не простое, а решать надо быстро. За ними погоня и неизвестно как расценит ее поступок сам отец. Отправиться одной, без служанок-женщин, в сопровождении мужчины-раба, который еще не сломлен и не укрощен. Здесь никакая магическая сила Степи не поможет от гнева хана и от его желания поскорее выдать дочь за первого желающего! А это будет как раз Абайбек! ... Агзама закрыла глаза. Она прыгает в неизвестность, отдается воле случившегося и Абайбека она не хочет в мужья! - Сделай вид, что я тебя убила.... Ты должен остановиться, чтобы Абай подъехал ближе уже не опасаясь тебя. Я предаю сородича ради тебя, русич. Если не искупишь моего греха - будешь проклят вместе со мной! - яростно прошептала царевна, - Когда он будет рядом, сразись с ним, как муж.

Лионель Савиньяк: - Хорошо, - шепнул Беловолод на ухо царевне, - Я ко всему готов ради тебя! Он безвольно обмяк в седле, так что со стороны смотрелось, что наездник либо потерял сознание, либо умер, и незаметно натянул поводья, так чтобы кобылица начала умеривать шаг.

Марианна: "А ведь я могу сейчас убить именно его..." - Агзама сглотнула и достала кинжал, порезав руку и окрасив лезвие кровью. Она выпрямилась и обернулась навстречу быстро приближавшемуся всаднику. Тот все же не подъехал сразу к уставшей кобылице, а начала кружить вокруг царевны с "поклажей". - Я убила его! - Агзама провела кинжалом по рубашке русича, вытирая его. Абайбек дернул поводьями и подъехал ближе. - Ты могла его ранить, хану не нужно все тело, а только голова... - и достал уже свой нож, хватая раба за волосы.

Лионель Савиньяк: Беловолод недолго притворялся мертвым. Как только Абайбек подъехал к ним и схватил его за волосы, чтобы перерезать глотку, князь мгновенно вынул ногу из стремени, изо всех сил оттолкнулся от бока кобылицы и плечом навалился на противника, чтобы выбить его из седла. Вместе с Абайбеком они упали наземь и покатились по пыли. Нож татарина отлетел далеко в сторону. Беловолод стал бить его сразу, не давая подняться с земли. Слова были не нужны, и так было ясно, что царевну получит тот, кто победит. Князь был хорош в рукопашном бою среди своих, но он знал, что монголо-татары могут быть хитры и юрки, как степные змеи.

Марианна: Нельзя сказать, что этот выпад со стороны русича был неожиданный, Абай всегда готов был к бою, но царевна сбила его с толку. Женщина. Что она могла смыслить в убийстве? Оскалившись, Абайбек, хотел вцепиться в шею раба, но град ударов сыпался на него, как громадные камни. Изловчившись татарин метнул в лицо русича горсть сухой земли, надеясь так выиграть спасительные пару мгновений и схватить того за шею хоть руками, хоть зубами. Агзама сидела на уставшей кобылице неподвижно как статуя, наблюдая за поединком.

Лионель Савиньяк: Как князь и предполагал, татарин постарался взять хитростью. У Беловолода было преимущество в весе и силе, но Абайбек был жилистым и ловким. Он постарался ненадолго ослепить противника, но несмотря на неожиданность, зажмурившийся от рези в глазах Беловолод только сильнее навалился на него, не давая вывернуться и ускользнуть. Железной хваткой он прижимал его раскинутые руки к земле, одно колено надавило на живот, другое на грудь и горло. - Без оружия тебе меня не победить в рукопашной, - сказал князь, стараясь проморгаться и при этом не выпустить из своего захвата извивающегося на земле Абайбека.

Марианна: Татарин в ответ только зашипел, как могло показаться русичу и изворачивался как мог. Проклятый раб! Силен как их зверь, что на цепи водят! - Будь проклят, - процедил татарин сквозь зубы и ослабил сопротивление, перестав трепыхаться. - Оставь царевну и уходи! - выдавил он из себя наконец, закашлявшись. Агзама смотрела во все глаза на двоих в пыли внизу. - Тебе не нужна эта женщина, а ты не нужен ей. Оставь ее мне и уходи сам. Кобылица всхрапнула и Агзама погладила ее шею, успокаивая. Она улыбалась.

Лионель Савиньяк: - Много лишних слов, татарин, - сказал Беловолод и нанес Абайбеку сильный удар в висок, от чего тот отключился. Князь скрутил ему руки и ноги ремнями его собственной одежды и схватил под уздцы коня татарина. Несколько успокаивающих слов и движений, и конь успокоился, покорился. Беловолод вскочил в седло и подъехал к Агзаме вплотную. - Едем со мной, царевна, - сказал он, - Я князь русского города. Абайбек победил меня на моей земле, но я одержал над ним победу сейчас, в этой степи. Ты моя добыча, но я не хочу увозить тебя силой. Хочу услышать, что я люб тебе.

Марианна: - Ты оставишь Абая здесь или заберешь с собой? - тихо переспросила царевна, благодаря белую краску на лице, что скрывала предательский румянец. Она опустила глаза, помедлив с ответом. Внутри было ликование - за нее боролись, но она не переходящая награда по воле отца, а сама решает, идти или нет. - Награда тебе была бы свобода, русич, но ты спросил о другом. Я вижу в тебе доблесть и чувствую силу, которую сведет слабую женщину с ума, но я, предав свой народ, поеду к тебе и что я там встречу? Будешь ли ты мне защитником от людей, что увидят во мне чужую?... Предостерегаю тебя о том, что вместе с тобой умру и я, если отдамся тебе, князь. Не жить мне на твоей земле без тебя. Хочешь ли ты такое испытание для себя? "Как горят его глаза. Как он смотрит... витязь", - она чувствует себя без одежд, обдуваемая холодным ветерком. Любовь. Неужели это возможно? Она ведь царевна, но и он не простолюдин. Его кровь выдает. Агзама сжала уздечку покрепче и покорно наклонила голову. - Как будешь ты меня звать на своей собственной земле?

Лионель Савиньяк: - Абая придется убить, - ответил Беловолод, - Русичи не держат рабов, а пленника будет трудно увезти с собой на двух лошадях, он только задержит нас в пути. В живых его оставлять нельзя, ослепленный ревностью и желанием мести, он освободится от любых пут и станет преследовать нас. Сдержать его может только смерть. Дальше он смотрел на склонившую перед ним голову царевну, его добычу, его сизую голубку. - Ты станешь женой русского князя, Агзама, - ответил он, - И мы будем повенчаны по нашим русским обычаям. Имя тебе будет Милада, по нашему поверью это имя богини семейного очага. Мне нужна такая жена, как ты, красивая необыкновенной красотой, покорная и строптивая одновременно, добрая и умеющая любить. Ты пожалела меня, когда я был измученным пленником в вонючей яме, и разбудила во мне чувства. Беловолод протянул руку и погладил девушку по щеке, измазанной краской. - Я мог бы говорить еще долго, воспевая твою красоту и ум, но нам нужно ехать. Сейчас я должен убить Абайбека. Отъедь в сторону и не смотри, - велел князь. Он спрыгнул с коня и подобрал с земли нож. - Оставайся дома, сын степи, ты проиграл этот бой, - сказал он, занося нож над татарином.

Марианна: - Я должна видеть смерть поверженного, - Агзама все же отъехала чуть подальше,так как в этом ритуале ей участвовать нельзя. Абай проиграл... Она сама сделала свою судьбу и нельзя корить себя, раз выбрала белоголового себе в мужья. Милада. Она произнесла про себя это имя три раза, глядя на русича. "Тебе придется защищать меня не только от моих людей, но и от своих. Это уже твой выбор, князь" Абай приоткрыл глаза. Он понял, что его ждет и злобно оскалился. - Скорее! - крикнула Агзама, пока татарин не успел проклясть их.

Лионель Савиньяк: Беловолод вонзил нож в грудь Абайбека точным движением. Он знал, куда нужно бить, чтобы человек умер сразу - туда, где бьется сердце. Теперь оно перестало биться, татарин захлебнулся кровью, захрипел. Успел ли он проклясть их с Агзамой, князь не понял. Он надеялся, что царевну не испугают эти суеверия, но на всякий случай не стал доставать кинжал из груди убитого. Пусть татары видят, что их собрат погиб в честном бою. - Едем, царевна! - крикнул он, вскакивая в седло коня Абайбека. - Путь неблизкий, и нам нужно найти безопасное место для ночлега.

Марианна: - Ночевать нельзя, князь, - встревоженно проговорила Агзама,глядя в ту сторону, откуда они приехали, - Одну лошадь придется убить, чтобы сбежались степные волки и бросить там мои украшения и одежду в крови. Погоня будет и они должны увидеть растерзанный труп. Мы не будем спать, пока не покажутся ваши леса! - царевна решительно натянула уздечку, - Нам нужно ехать на одной лошади, ее судьба будет решена к вечеру, когда силы иссякнут. Она и будет жертвой. Другая нужна для бессонной ночи, - она посмотрела на князя, - Возьми меня в седло. Пусть моя кобылица нас потом вынесет.

Лионель Савиньяк: Беловолод счел слова Агзамы справедливыми, ведь сам он плохо помнил путь сюда по степи, а она родилась в этой местности. Права она была и в том, что их будут преследовать, и преследователи не успокоятся, пока не поймут, что царевна погибла. Так что он взял царевну к себе в седло, легко приподнимая на руках, и ее лошадь пошла в поводу налегке. А дальше была очень долгая и быстрая скачка.

Марианна: Скакали не останавливаясь целый день. Бедный конь уже начал хрипеть и ронять пену, если он сляжет, то больше не поднимется. Агзама держалась за шею князя, едва осознавая, что происходит вокруг. Она очень устала, но останавливаться нельзя. Они загонят и ее любимицу потом, но останавливаться им нельзя, если они хотят жить. Слезы потекли по покрытому белилами и степной пылью лицу, оставляя грязные черно-серые дорожки. Конь стал спотыкаться. - Останови... Останови его! - она вцепилась в Беловолода, конь вот-вот рухнет и может придать и покалечить седоков, - Я должна провести обряд! Он спасал нас ценой жизни, я должна вымолить прощение!

Лионель Савиньяк: Беловолод тут же натянул поводья и остановил коня, а потом посмотрел на Агзаму. По ее лицу текли слезы. Надо же, ей жалко коня... Женщина есть женщина, а Агзама к тому же еще и "дикарка" - у нее свои обряды и традиции, свое восприятие, она как дитя природы. Сердце князя наполнилось нежными чувствами, хотя это было неуместно обстановке, но царевна была так трогательна. Беловолод спрыгнул с полузагнанного коня и ссадил с него Агзаму, обхватив прекрасную девушку руками за талию. - Я уважаю твои традиции, - сказал он, - Поэтому, делай, что считаешь нужным. Князь снял с коня седло, сбрую и поклажу и предоставил Агзаме действовать.

Марианна: С конем надо было проститься и облегчить его участь, чтобы второй скакун продолжил эту безумную скачку. И ночью они не будут спать. Агзама быстро вытерла слезы рукавом уже запыленных ритуальных одежд, не дав себе даже всхлипнуть недостойно царевне. У коня тряслись ноги,он вздрагивал и низко опустил голову к потрескавшейся земле. С губ коня капала пена. Агзама зашептала ему что-то на ухо, гладила шею и заставила коня встать на колени, а потом и вовсе лечь. Часто моргая, он убаюкивался шепотом царевны,которая все еще гладила его, уговаривала, проводя руками по крупу, ногам, прося прощения за такую участь и провожая в Поднебесную степь освобожденного коня. В подступающих сумерках блеснул кинжал, конь закрыл глаза и слабо вздрогнул, когда Агзама сделала надрез на его шее. Полилась темная кровь и земля жадно втягивала ее в свои трещины. Конь дышал все тише, почти не было слышно его храпа. Он очень скоро умрет,но не от зубов хищников. Это было единственное, чем царевна могла его отблагодарить. Агзама встала,глядя на умирающее животное и стала стягивать с себя цветастую хламиду и украшения, не оставив на себе даже нательной рубашки. Потом она стала деловито измазывать в конской крови свою одежду и отбросила прочь. Совсем стемнело и послышался далекий разноголосый вой. Кобылица возле Беловолода нервно всхрапнула и переставила ноги, стала прясть ушами. Агзама оглянулась на князя, в темноте да еще и под оставшимся слоем краски не было видно, как она покраснела, оставаясь совсем без покрова, еще и холод степи стал подбираться сквозь кожу к сердцу. - Князь, нам ехать еще всю ночь. Я буду греться об тебя. Привяжи меня к себе, я могу не вынести всю скачку и не удержаться в седле, - голос ее стал дрожать, как и она сама. - Поехали скорей. Скоро здесь будет пир.

Лионель Савиньяк: Беловолод внимательно наблюдал, как царевна проводит обряд над умирающим конем. Это было для него странно, но традиции народа Агзамы он собирался уважать, раз уж выбрал ее себе в жены. Кроме того, так поступить сейчас с конем и ее одеждой было разумно. Царевна раздевалась в полумраке, и это зрелище было восхитительным. - Иди сюда, - сказал он, когда она покончила с обрядом. К седлу Абайбека была приторочена сумка, а также среди его вещей был подбитый мехом кусок ткани, навроде плаща. Беловолод укутал Агзаму в него, насладившись видом ее наготы, и взял в седло. Привязать ее к себе тоже было разумно, что он и сделал, благо, веревка была, а потом гиканьем подогнал кобылицу, которая тут же сорвалась с места.

Марианна: Агзама теперь могла смотреть только назад, вслед удаляющемуся грустному зрелищу - уже умерший конь и куча разбросанных тряпок. Теперь она просто привязана к своему витязю, который увозит бедную царевну в неизвестность. Если ее кобылица не выдержит долгой скачки, они пойдут пешком,но сейчас уже можно было сжалиться над животным и не гнать его что есть силы. По крайней мере, потом царевна поедет на ней сама, а Беловолод поведет спасительницу под уздцы. Эти мысли хоть ненадолго, но успокаивали Агзаму, которая устало положила голову на плечо князя, то и дело ударяясь подбородком ему в ключицу в такт скачки. Она закрыла глаза, уплывая куда-то вместе со своим конем и мужчиной со светлыми волосами и именем, подобным его голове. Они как день и ночь, сумерки и рассвет... Царевна спала, обмякнув впереди князя, полностью доверившись его рукам и чутью кобылицы, которая неизменно почует, куда надо держать путь. Если им повезет, то через сутки они достигнут первого перелеска и Степь отпустит их из своих объятий.

Лионель Савиньяк: Эта скачка была долгой, и хотя Беловолод устал, а также тревожился, удастся ли уйти от погони за ними, сработает ли задумка Агзамы, он все равно хотел бы, чтобы их путешествие продолжалась как можно дольше. Потому что близость привязанной к нему царевны, ее восхитительная нагота, которая обжигала его из-под плаща, через одежду, делала их опасный путь бесконечно приятным. Князь прижимал к себе украденную им красавицу свободной рукой, а другой направлял кобылицу, которая, конечно, скакала уже из последних сил, но вот впереди показались деревья, а позади звуков погони слышно не было. Значит, они оторвались...

Марианна: Агзама еще спала, как их настиг всего лишь рассвет. Расчет царевны оказался правильным. Скорее всего их больше не будут преследовать, но это на время, пока она еще не известна среди русичей. Сейчас царевне самой было не до того, чтобы обдумывать свое будущее - она спала, связанная с князем и день простирал перед ними свое полотенце-дорогу вперед, к спасительным рощам и чащам, где степняки не смогут найти их. Кобылица скакала все медленней и шаг ее сбивался. Это почувствовала и Агзама, которая проснулась от того, что кобылица чуть не оступилась и сдала вправо. Девушка вздрогнула и закрутила головой. - Останови! Останови ее! - сердце билось так сильно, будто их поймали! - царевна озиралась вокруг, не понимая, где они оказались. - Деревья? Так много?... - она выросла среди пустоши и вид кряжистых деревьев пугал.

Лионель Савиньяк: Беловолод остановил хрипящую взмыленную кобылицу, когда они въехали в лесок. - Ты не видела раньше таких деревьев? - спросил он, после чего отвязал Агзаму от себя, спрыгнул на землю и вынул ее из седла, поставил на ноги.

Марианна: - Нет...только издали, - шепотом отвечала царевна, озираясь вокруг и забыв на мгновение об изможденном животном. Бедная лошадь едва стояла и от шумного дыхания бока ее ходили ходуном. Было понятно, что они оторвались надолго, но ведь в стойбище есть шаманы, которые могут предсказать, что она жива. - Князь, мы должны уехать очень далеко отсюда. Но моя кобылица дальше не пойдет. Нам нужно отдохнуть, иначе ослабеешь и ты, а что я могу сделать на чужой земле без тебя? - грустно добавила она, - Теперь ты ведешь нас и мы покоряемся твоей воле. И.... я очень пить хочу, - совсем тихо проговорила Агзама, вспоминая, что у нее теперь будет другое имя. - Своим людям скажешь, что я служанка, что позволила тебе бежать из плена. Но не царевна. Нам надо забыть об этом, иначе прошлое не отпустит меня и нас найдут. Все люди падкие на золото и царевну любой продаст за золото, даже указав на нее, - она с мольбой смотрела на будущего мужа, чтобы он понял, насколько она боится, что бы их тайну не знал никто вокруг.

Лионель Савиньяк: Беловолод стал расседлывать лошадь. Кое-что из поклажи можно будет взять с собой, как, например, кожаный мешочек для воды, который был приторочен к седлу Абайбека. И вода в нем была, так что князь подал его Агзаме, чтобы она могла напиться, а сам стал снимать седло с хрипящей кобылицы, конечно, не для того, чтобы взять с собой, а чтобы облегчить страдания загнанного животного. Он это делал ради своей невесты, которая так трепетно относилась к лошади, что помогла им бежать и оторваться от преследователей ценой своей жизни. Для Беловолода такое отношение к животным было в диковинку, но он решил с уважением относиться к традициям Агзамы. - Не бойся, - сказал он ей, - Я не думаю, что здесь нас найдут. Лес примет и спрячет нас, даст нам отдых. К лесу я привык и знаю его так же хорошо, как ты знаешь чуждую для меня степь. А говорить своим, что ты царевна - я не стану. Ведь для русичей царей-татар не существует. В глаза других ты просто моя пленница, которую я привез из чужого края, где мне удалось спастись.

Марианна: - И они будут правы. Уже не важно, кем я была, пока не ступила на твою землю, русич, - Агзама, уже не татарская царевна, а Милада, вытирала губы и лицо, напившись и смочив руки из кожаного мешочка, - У меня ведь теперь нет прошлого, князь. Как ей хотелось сейчас умыться и убрать с лица ритуальную маску, которая через сутки уже измучила лицо. Кругом так заманчиво пахло влагой и прелой листвой. Пели неизвестные девушке пичуги и летали с ветки на ветку. Вздрагивали ветви с темно-зеленой листвой. - Так вот какой лес, -она повернула голову на захрапевшую кобылицу, что тянулась мордой в сторону странного журчащего звука. Она почуяла воду и мечтала добраться туда не меньше людей. За кустарником был ручей и татарка в благоговении встала на колени, рассматривая животворный источник, куда немедленно сунула морду кобылица, жадно прихлебывая. Зачерпнув ладонями драгоценную для нее самой воду, Милада стала умываться. Какое наслаждение... Вся ненавистная корка сошла с лица и ритуальный поплывший рисунок больше не стягивал кожу. Царевна тут же стала расплетать волосы, чтобы смочить тяжелые пряди и вымыть пыль.

Лионель Савиньяк: Беловолод стоял рядом и смотрел на Агзаму. Он любовался ею. Девушка смыла с лица размазанную в дороге краску, и князь теперь снова мог жадно рассматривать ее точеное лицо. Потом она стала расплетать косы, а он все стоял и наслаждался этим прекрасным зрелищем... - Агзама, - сказал князь, когда подошел к ручью и положил руки на плечи девушки, - Это имя останется только для нас с тобой и для нашей опочивальни, - Беловолод замолчал и погладил ее по щеке, - Пусть сегодня ею станет для нас этот лес, постелью трава и листва, ветви деревьев - шатром.

Марианна: - Ты... хочешь сейчас взять меня в жены? - Агзама едва вздрогнула от его прикосновения и почему-то сразу же успокоилась. Она не будет наложницей, она будет для него всем - небом, землей,водой из ручья, горячим хлебом и сочным мясом, она будет для него даже ветром и шепотом трав... - Беловолод, - девушка смущенно опустила ресницы, заливаясь румянцем пуще прежнего,- Муж. Она растерялась. Где же советы ее матери и бабки, как вести себя с мужчиной, когда он берет ее в семью? Она в ответ на прикосновение ладони к своей щеке положила прохладную руку на его грудь, чуть коснувшись соска.

Лионель Савиньяк: Беловолод вместо ответа обнял возлюбленную крепко и притянул ее к себе, прижал к груди. В лесу было спокойно, ветер тихо качал ветки деревьев, а солнце клонилось к закату. Князь склонил голову к своей царевне и поцеловал ее. Долго, с наслаждением он ласкал мягкие губы девушки своими губами, вдыхал аромат ее кожи и волос, гладил хрупкие плечи и спину.

Марианна: Никогда Агзама не чувствовала себя такой беззащитности и хрупкой. Она должна быть сильной и встретить свою судьбу, как... царевна? А царевна ли она сейчас? Она такой оставалась для него. Желанной добычей, единственной сейчас женщиной, которая приняла его, бывшего раба, уступив Степи своего мнимого жениха Абая. Он целовал ее, а мир вокруг нее завертелся и она вдруг обмякла, повиснув в его руках. Пережитое за сутки дало о себе знать. Она отвечала на поцелуй и теряла сознание. Из круговорота ее возвращали мягкие касания его губ, крепкие пальцы на плечах и спине. - Бел... - полностью выговорить имя Агзама не могла сейчас, она ждала от избранного счастья быть вместе, когда мужчина и женщина познают друг друга.

Лионель Савиньяк: Беловолод легко подхватил Агзаму на руки, видя, что она теряет сознание. Он огляделся. Здесь, у ручья, под шатром из кустов и деревьев было достаточно мягкой травяной поросли и осыпавшейся листвы, которая могла послужить им ложем для любви и сна. Князь уложил туда царевну, свою будущую жену, и лег рядом сам, чтобы снова найти губами губы любимой.

Марианна: Ветви скрыли их от посторонних любопытных глаз, а шорох ветра в траве и крики птиц заглушали слабые вздохи царевны, когда Беловолод целовал ее. Она не отвергала его ласки и больше не теряла сознания. Агзама покорно училась целовать мужчину, признавать его своим господином и позволять ему касаться себя, а потом и сама обняла его за шею и запустила пальцы в светлые пряди.

Лионель Савиньяк: Беловолод только быстро стянул рубашку, чтобы прижиматься к Агзаме обнаженным торсом. Татарка чуть дышала, но князь чувствовал, как она тянулась к нему всем телом, как руки ее обнимали его за шею и вплетались в волосы. Он и сам забыл, как дышать, в этот момент, только ловил губами ее губы, сначала осторожно, а потом все настойчивее, стал углублять поцелуи и крепче сжимать в руках тело Агзамы, ее тонкую талию, а потом приподнял подол ее платья, чтобы провести по нежным бедрам и ягодицам.

Марианна: Князь мог почувствовать, как вздрагивает от его смелых прикосновений царевна, как пытается побороть девичью стыдливость и как хочет обрести его, защитника,полностью. А для этого его нужно узнать, как мужчину. Это пугало ее и влекло вперед. Она надеялась, что Беловолод поймет ее... - Князь...Белый мой князь... - она открыла губки для еще одного поцелуя.

Лионель Савиньяк: Беловолод немедленно ворвался очередным поцелуем в подставленные губы Агзамы. Он поласкал их своими, усиливая поцелуй, а потом потянул с царевны платье вверх, чтобы снять его, и охватил стройное обнаженное тело девушки жадным взглядом. Губы его и язык коснулись напряженных темных сосков ее груди, ни у одной славянки с его земель не было таких. Одновременно он гладил ее между ног, пока не почувствовал на своей ладони желанную влагу.

Марианна: Агзама то смотрела на светлые, припорошенные пылью волосы князя, то запрокидывала голову, закрывая глаза от возбуждения и скрытого удовольствия. Он пробовал ее, изучал,ласкал и завоевывал. Не силою, а любовью, сочувствием, вниманием, бережно, не обижая будущих чувств царевны. От этого хотелось лечь навзничь и покрыть себя им, как покрывалом, познать и впустить, принять семя. Наверху,где-то в небе начали собираться тучи, запахло далеким дождем, который спешил по степи к лесу. Агзама вдохнула этот восхитительный запах, смешанный теперь и с запахом ее мужа, бывшего невольника. Чуть раздвинув колени, она прислушивалась к тем ощущениям, что будил Беловолод. Глаза царевны потемнели, она уже хотела его...

Лионель Савиньяк: Князь развязал завязки на штанах и уперся затвердевшим членом в бедро девушки, а потом остановился, давая ей время, чтобы она не испугалась, привыкла к нему. Агзама развела колени, она готова была впустить его в себя, но Беловолод не торопился. Он стал ласкать татарскую царевну так, чтобы она сама нестерпимо возжелала его, чтобы в темных глазах отразилась мольба, как в напряженной груди с темными сосками и истекающей влаге между ее прекрасных ножек.

Марианна: Агзама знала о соитии, так как не раз видела это не только среди животных, а и наложницы отца, пленницы, ритуалы. Единственное, что ей было незнакомо еще, как от нее самой можно получить удовольствие мужчине, даже если видно было по глазам, как он желает ее. Тут и касания, и ласки его, нежность. Она была холодной луной в степи, пока ее не коснулся жар этого русича, и теперь кровь горячим потоком бежала по жилам, а она сама ждала его, переведя взгляд туда, где пульсировала его кровь... Рука царевны сама накрыла напряженную плоть, она закрыла глаза и быстро облизнула губы. - Ты мой. Будешь моим всегда,- как заклинание прошептала Агзама,- Мой Беловолод, мой белый жеребец, мой повелитель...

Лионель Савиньяк: Робкое прикосновение Агзамы еще сильнее возбудило Беловолода. Он больше не мог сдерживаться, в татарскую царевну, которая должна была сейчас в этом лесу стать его женой, хотелось войти поскорее. Князь бережно обнял девушку и сделал резкое движение бедрами, и тут же замер, не выходя из нее, всмотрелся в ее лицо. - Милада, жена моя, - проговорил он.

Марианна: Ответом ему был слабый вскрик. Агзама вцепилась в его плечи и тоже замерла,боясь шелохнуться. Больно? Она не могла этого сказать, просто было страшно. Первый раз быть с мужчиной, даже если хочешь его - не забыть никогда. Боялись ли другие женщины, когда он трогал их, желал? Почему она именно сейчас об этом подумала? Князь назвал её по имени. Назвал женой...Агзама, а теперь Милада закрыла глаза, ответив: - Бел,- на полное имя вздоха не хватило,- Муж мой. Слабо шевеля губами,она приоткрыла глаза,глядя на него, Беловолод почти заслонил собой небо,он был всем. Он был с ней,он забрал ее с собой, как в прекрасной сказке про красавицу и воина, который похищает у всего света свою невесту.Колени коснулись его бедер и напряжение в ногах чуть спало.Тут же царевна сама потянулась к его губам. - Владей. Муж мой...

Лионель Савиньяк: Агзама вскрикнула и трогательно вздрогнула в его руках. Беловолод крепче прижал ее к себе и стал утешительно целовать подставленные для поцелуя губы. - Любимая, - проговорил он, снова начиная двигаться, сперва медленно и осторожно, понемногу наращивая темп.

Марианна: Миладе, бывшей царевне, пусть непривычно, без шкур и подушек под спиной, но в его надежных и крепких руках было нечто большее. Он любил ее, это чувствовалось даже в том, как обладал.От наращивания темпа царевна стала поневоле подстраиваться под него. Два тела становятся одним целым.И она начинает стонать,выгибаться, вкушать сладость первых утех. - Ах... Беловолод...да

Лионель Савиньяк: Теперь Беловолод брал царевну жадно, целовал горячо, двигался быстро и нетерпимо, ведя к скорой развязке. Он знал, что с первого раза женщина, еще недавно бывшая девушкой, не сможет почувствовать так, как во второй и третий раз. Сегодня татарская царевна стала его женщиной, он обозначил ее принадлежность себе, и это было главным. В следующий раз ей должно будет понравиться больше, если только они успеют достичь стен белокаменных палат его родни, не будут по дороге пойманы... Все это вихрем пронеслось в голове Беловолода в виде обрывочных мыслей, когда он не хотел допускать "разрядку" слишком быстро, а потом от удовольствия в голове все помутилось, и он уже не мог думать ни о чем, лишь изливался в свою возлюбленную сильными толчками.

Марианна: Милада зажмурилась, закусив губу, прижималась лбом к ключицам Беловолода. От сильных толчков, когда ее муж уже не сдерживался, царевне пришлось отклонить голову назад и она распахнула глаза... Праматерь, как же он был красив! Она то закрывала глаза, то открывала, чтобы еще раз увидеть его, нависающего над ней. Он её коршун, её скакун, её и только её муж! То, что он испытывал, Милада еще не могла понять, но инстинктивно, когда он сцепил зубы и стал яростнее двигаться, она прижалась коленями к его бокам, чтобы не отпустить. Еще несколько мгновений-толчков и все было кончено, она помечена и объезжена им. В разметавшиеся волосы царевны попало множество былинок и листьев, несколько ягод с кустарника, а она сама, устало уронила голову на траву и часто дышала, между ног было горячо, теперь то она смогла почувствовать боль, которую еще можно терпеть.

Лионель Савиньяк: Беловолод упал на траву и листья рядом с возлюбленной. Он тяжело дышал, его волосы взмокли, а по телу разливалась сладкая истома. Князь утомленно обнял бывшую Агзаму, свою Миладу, нашел губами ее губы и мягко поласкал. Сейчас совсем не хотелось шевелиться, но он встал, чтобы обустроить ночлег для своей жены и себя. Сам этот лес поженил их. Беловолод расстелил рядом с супругой покрывало-попону, которая была приторочена к седлу кобылицы во время их пути. Теперь кобылица мирно паслась неподалеку от ручья, князь привязал ее на всякий случай поводьями к дереву, но они не мешали ей щипать траву. Затем Беловолод приподнял свою жену, взял ее на руки и уложил на покрывало, чтобы спать не прямо на земле, пусть и поросшей травой и усыпанной листьями. Сам он лег рядом, чтобы ночью согревать свое сокровище собственным телом.

Марианна: Милада тут же прильнула к нему, укрывшись мужниной рукой. Тело все еще бил озноб от первого соития, но это быстро прекратилось, поскольку царевна просто стала засыпать, прижимаясь всем телом к мужу. Когда они будут продолжать свой путь, она омоет себя водой из ручья, но сейчас запах мужа был самым желанным, как и его объятия. Милада глубоко вздохнула и уплыла с дремотой далеко-далеко, касаясь губами около подмышки Беловолода.

Лионель Савиньяк: Князь тоже уже в полусне прижал Миладу к себе и успел только подумать перед тем, как уснул, как все это странно. Он был разбит татарами на голову, попал в плен, чуть не лишился жизни, а теперь, благодаря всему этому, чувствует себя самым счастливым человеком на земле. Пойди все по-другому, и он бы не встретил свою царевну в степях, не увез бы с собой, не обнимал бы, как сейчас... Так что Беловолод лишь сильнее прижал к себе свое завоеванное сокровище, возблагодарив славянских богов, и уснул.

Марианна: Снился царевне странный сон. Она нагая, едет на чудном лохматом, огромном звере, который водится в здешних лесах, но видела его девушка только на цепи, когда его привели в подарок отцу. Звали его, Шатун, медведь. Зверя Милада помнила хоть и обманчиво медлительным и вальяжным, но когда его злили - это чудовище могло разорвать кого-угодно! Во сне она ехала на нем куда-то далеко в лес, держалась за его единственный светлый, будто седой, загривок. Он фыркал, перелезал через поваленные деревья, обходил ямы и смешно фыркал, когда переходил ручей, но ноша казалась ему невесомой, так легко он нес на себе бывшую Агзаму в чащу. Там была громадная нора, скрытая под слоем поваленных молодых елок и просто ветвей. Видимо, там зверь и жил. Тут он остановился и позволил царевне слезть и спрятаться в этой норе, а сам лег у входа, тщательно нюхая воздух вокруг. Довольно странно, но Миладе было вовсе не страшно, а даже наоборот - спокойно и радостно, что она спряталась в эту нору, а на входе остался громадный зверь с седым загривком. Тут она услышала, как он ревет. Возможно, просто дает знать, что он здесь хозяин, Милада потянулась сладко и проснулась. Рев повторился! Она распахнула глаза, ничего не понимая и резко села, перепугано озираясь. Это ей не снилось, кто-то затрещал ветвями совсем близко и заржала ее кобыла, ударив передними копытами по стволу дерева, где ее привязал князь.

Лионель Савиньяк: Беловолод проснулся от звука и резко вскочил на ноги, схватил кинжал, которым убил Абайбека. Но судя по звукам, это был не человек. На их пристанище набрел лесной зверь, который почуял добычу. Беспокоилась кобылица у дерева. Князь сжал оружие в руке. Полакомиться сладкой человечиной зверю не придется. У Беловолода добавилось сил, не смотря на все лишения, чтобы защитить свою возлюбленную от кого угодно.

Марианна: Зверь и правда учуял чужаков и самолично решил проверить угодья, неторопливо ломая кустарник и принюхиваясь. Широкие черные ноздри раздувались, шумно втягивая воздух, медведь ухнул и привстал на задние лапы, с тем самым вырос в рост человека, который вдруг вскочил со своего лежбища. Рядом начала бесноваться кобыла, пытаясь оборвать поводья, но зверю сейчас было интереснее смотреть на явного "соперника", который и не собирался удирать! Шатун, насмотревшись, тяжело плюхнулся на передние лапы и раскрыл еще раз свою пасть, заревев предупредительно. Чужаки должны уйти или он сделает из них один из своих запасов, когда разорвет в клочья. Еще раз издав рык, зверь пошел в атаку, вздыбив свой загривок, уже намереваясь опять встать на задние лапы и обхватить ими чужака, чем бы он там не размахивал. Милада вскрикнула и отползла до ближайшего дерева, уперлась в него спиной. Какой огромный зверь-шатун! Он же может убить мужа, у него ведь только нож! А у этого громадины когти не уступят ножу и зубы! Она от страха сжалась в комочек и закрыла ладонями лицо. Кто же был во сне? Этот медведь или ее "собственный" медведь?! Медведь с белым загривком?! Беловолод?! Она открыла лицо и стала шарить по земле, искала любой сук, если повезет, то и острый!

Лионель Савиньяк: Побороться с медедвем - было такое развлечение во дворах князей-русичей, не чурались этого и простые мужики во время всеобщих гуляний, но никогда на них не доходило до настоящей борьбы за жизнь. Все это было в шутку, хотя однажды такой медведь оставил на плече Беловолода отметину острым когтем. Что сталось дальше со зверем, князь не знал, уж очень был тогда хмельным и веселым. А вот теперь драться придется по-настоящему, защищать не только свою жизнь, но и в первую очередь жизнь Милады, возлюбленной. Беловолод кинулся на медведя с кинжалом, метя с размаху вонзить его ему в глаз.

Марианна: Милада очень боялась. Уж она-то видела, как разозленное животное способно разорвать человека. Беловолода должны защитить его боги, раз Степь отпустила их! Но как им молиться?! Царевна растерянно оглядывалась, не зная, что делать ей, когда муж кинулся к медведю. Шатун широко раскрыл пасть, показывая огромные зубы, встряхнул косматой башкой и встал в полный рост, распахнув передние лапищи.

Лионель Савиньяк: "Объятия" зверя могли означать лишь верную смерть, если удар кинжала с первого раза не будет точным. Беловолоду повезло, он молнией метнулся вперед и вверх, и острие вошло точно в цель - в глаз разъяренного медведя, пробив ему мозг, а сам князь успел увернуться от зубов, лап и когтей, отпрыгнуть в сторону. Зверь страшно взревел, а потом стал крушить все вокруг, умирая. Финальный прыжок в сторону обидчика он совершить не смог, только издал тоскливый рев и завалился на бок. Беловолод схватил Миладу и прижал к себе. Кобылица не смогла оборвать привязь, но продолжала храпеть и кричать по-лошадиному, еще не понимая, что опасность миновала, поверженный медведь не поднимется.

Марианна: Милада спрятала лицо на его груди заглушая собственный крик. Как она боялась потерять его сейчас, своего мужа. И дело было не в звере или незнакомой стране, не в том, что она для своих же стала мертвой или отверженной, она уже принадлежала ему, Беловолоду. И потерять его было бы самым страшным, лучше смерть. Последний вздох умирающего хозяина леса был заглушен лаем огромной собаки, которая продиралась сквозь кустарник. Она явно была не одна. Товарки перебрехивались с ней, то истошно лая, то завывая по сторонам, подзывая двуногих охотников, желая показать, что добыча без крови повержена. Царевна подняла лицо и тревожно стала оглядываться. Они теперь не одни, но кто же напал на след шатуна и не успел убить его раньше князя? - Разгуляй! Ату! - крикнул один из мужиков с рогатиной, - Бранка! Послышался топот копыт. Кобылица тоскливо заржала, почуяв "своих", натягивая поводья. Следом за мужиком показался всадник в красном кафтане, высоким меховым воротом и взлохмаченной светлой, как у беглого князя, головой. - Иван, брось! Его ушатали уж! - рассмеялся он, - Оттащи собак, шкуру попортят. Он уставился на оцарапанного здоровяка, который прижимал к себе женскую фигурку. Лица видно не было, она почти пряталась в его руках, а тут и вовсе юркнула за его спину. - Ты кто будешь? - присматривался он и вдруг ахнул, хватив коротким хлыстом себе по сапогу, - Бел! Беловолод! Братка! - он бросил поводья и соскочил на землю. - Братец!

Лионель Савиньяк: Беловолод не верил своим глазам: вот так удача, их нашли, неожиданно оказалось, что медведя загонял его брат, охотился здесь. - Влад, Владушка! - крикнул он и кинулся вперед, чтобы обнять брата, - Значит, выжили, оторвались, - сказал князь сам себе, сдавив Влада в крепких объятиях не хуже медведя. - Я из плена бежал, - объяснил он, - Татары держали меня за раба на потеху и собирались убить, или сам бы я помер от голода и побоев, если бы не она. Беловолод посторонился и показал брату Миладу-Агзаму, которая пряталась за его спиной. - Она - татарская царевна, помогла мне бежать и сама согласилась убежать со мной, - сказал он, - Я полюбил ее, и станет она мне женой, имя ей Милада. Если бы не она, я бы сейчас не стоял перед тобой здесь живой и здоровый. Вот так вот, брат.

Марианна: Влад, до этого сжимающий в объятиях своего уже совершенно нежданного брата, едва смог перевести взгляд на женщину за его спиной. Брата отпускать не хотелось, вдруг это наваждение? Тогда он оплакивал его, хотя тела на поле и не нашел. Сгинул бы в жестокой степи, а тут такое чудо! Царевна едва взглянув на брата своего мужа, вспыхнула и опустила взгляд в землю, полагалось еще и сесть в покорной позе, всем своим видом демонстрируя покорность судьбе и хозяевам этой земли, но она сдержалась и осталась стоять на ногах. Владух осматривал ее и вздохнул с улыбкой. - Бабы наши не примут. Она краше многих девок, а ты уехал неженатым. Теперь она их соперница. Даже если ты женишься на ней и она примет нашу веру, все равно будет чужой... И она сама это знает, - посмотрел он то на брата, то на его избранницу. Милада резко подняла на него глаза. - Я дочь царя! Я не девка, которую могут привести к князю на ночь! Если я стану женой Беловолода, все поклонятся мне! - гнев и отчаяние звучали в ломаной речи татарской царевны. - Ого! - засмеялся Владух и еще раз обнял Беловолода, - Как тебе удалось увести ее из ханского стана? Она задешево себя не продаст. Что ж, придется нам всем поклониться черноглазой княгине. - И если я понесу от князя сына, никто и никогда не позволит себе даже подумать обо мне то, за что рвут язык! - сказала Агзама, сверкнув глазами в сторону Беловолода.

Лионель Савиньяк: Беловолод усмехнулся, глядя на царевну и брата. - Да примут, куда денутся, раз я так решил, - сказал он про баб и прочих, кто может оказаться недоволен происхождением новой княгини, - А ты, Милада, придержи свой норов, - улыбнулся он возмущению царевны, - В наших краях мужа принято слушаться. А в обиду я тебя никому не дам, не сомневайся. - Мы утомились в дороге, в бегах, Влад, - сказал Беловолод, - Помоги нам побыстрее домой добраться.

Марианна: Милада нахмурилась. Она прекрасно знала, что в любой семье, где есть сильное плечо, женщина сделает вид, что слушается, но все равно будет, как скажет она. Она ничего не ответила, а только стала кутаться в нехитрые пожитки, понимая, что скитаниям пришел конец, а голодранкой ехать в городище она не хотела. Владух еще раз крепко обнял брата. - Братушка, как же я рад этому! То, что утомился - понятно, я уступлю свою лошадь тебе, а кобылка та - ваша? Если Миладына и норовиста, то пусть невеста твоя возьмет ее под уздцы, а то перепугалась, не подпустит чужих. Следопыту было сказано отвезти медвежью тушу к воротам, там с ним расплатятся, а молодую чету Влад собрался сопровождать сам, чтобы у ворот не обидели, если не узнают князя. - Поехали, брат. Заждались тебя. Милада гладила трепетную морду кобылицы и целовала бархатный нос, благодаря за службу и спасение. Животное все еще всхрапывало, но позволило Миладе влезть на себя, покосившись на жеребца, что привез Владуха.

Лионель Савиньяк: Беловолод увидел, как нахмурилась Агзама, но только улыбнулся в ответ. Он взобрался на коня, которого дал брат, и подъехал к строптивой царевне, перегнулся и поднял ее из седла кобылицы к себе в седло, как пушинку. - Милада слишком устала, чтобы ехать одной, - сказал он Владу, - Ее кобылица везла нас целую ночь, спасая от погони. Ее стоит просто взять в повод. Князь устроил возлюбленную в своих объятиях поудобнее и поцеловал черные косы головки, склоненной к его груди. - Едем домой! - воскликнул он, и жеребец сорвался с места.

Марианна: Милада прижалась к нему, мысленно благодаря, что он не оставил ее сейчас даже на расстоянии вытянутой руки. Она сейчас полностью стала осознавать, как набирает силу и как нуждается в этом русиче, которого знает всего несколько дней. Наверно, так на самом деле и надо брать себе жен, чтобы за такое короткое время женщина стала полностью твоей. Царевна все еще хмурила брови и прошептала после того, как князь коснулся губами ее волос. - Они все равно поклонятся мне, Бел. Я буду твоей самой любимой женой! - и спрятала лицо на его груди. Владух чуть поотстал, чтобы подвели коня и ему, поспешил догонять нетерпеливого брата, чтобы с почестями тот въехал на родной двор.

Лионель Савиньяк: Беловолод направлял коня вперед и совсем не чувствовал усталости. Он словно летел, а за спиной коня разворачивались крылья. - Ты будешь моей любимой и единственной, - говорил он и целовал Агзаму на скаку, - По нашим обычаям князь имеет только одну жену, и я выбрал самую лучшую. Когда впереди показался белокаменный город, Беловолод приостановил коня и обнял свою Миладу обеими руками, поцеловал горячо в губы и только после этого тронул поводья снова, чтобы въехать в ворота.

Марианна: Чтобы брата не остановили у высоких ворот, Влад въехал с ним наравне. Стражники отвели копья в стороны, а потом радостный крик огласил. - Князь живой! Князь вернулся! Проехать далеко и быстро Беловолоду не удалось, потому как стала собираться толпа, приветствуя незнамо откуда взявшегося живого князя. Влад поехал вперед, чтобы спасенного встретили хлебом и солью. Милада еще крепче прижалась к мужу испуганно глядя на толпу. Да, они радовались, но она пока с ним не в палатах. То, что она будет единственной его женой было необычно и очень радовало сердце царевны. Она хотела быть Луной на его небе, звездами на его челе и солнцем в груди. Первая мысль была "Сын. Я должна родить сына", а потом взгляд на его лицо, не забудет ли он о своих словах, раз уже спасся? - Повелитель мой, - привычно, как у татар принято, прошептала она, - Поскорее вези меня в свой дом.

Лионель Савиньяк: Беловолод оглядел свой город, который поклонился ему, и крепче обнял Агзаму, чтобы она ничего не боялась. Влад сделал для города больше, чем его старший брат, он сумел защитить, но все-таки это произошло ценой того, что войско Беловолода погибло, а он сам был пленен. Только теперь князь не жалел об этом. Ведь он был пленен теперь еще и красотой женщины, татарской царевны, которая выбрала его, спасла его, и теперь станет его женой. Об этом ему хотелось кричать на весь мир, но князь понимал, что сделать татарку княжной - с этим будут сложности. Бояре, которые встречали их у порога белокаменных палат дворца, и так уже смотрели косо, но Беловолод уже придумал, как успокоить всех, кто будет недоволен. Женитьба на царевне татарских кровей, которая будет теперь русской княжной и станет рожать детей-наследников для князя-русича поможет создать какие-то договоренности, хотя бы временно. Монголо-татары не перестанут быть врагами русичей, но все-таки, таких свадеб раньше не было, а от бесконечного кровопролития устали все.

Марианна: И правильно мыслил князь о своей женитьбе, потому как поглядывали на его ношу в седле седовласые мужи и качали головой. Молодые здравствовали и обступали, провожали до высокого княжеского терема толпой, а там уже стояли бояре, которых честно говоря, смутил приезд внезапно спасшегося князя. Не ко времени он спасся... Влад все же брата обогнал и соскочил с коня, чтобы крикнуть еще раз всем: - Свидетелем буду и призываю всех еще раз подтвердить - князь Беловолод вернулся! Целый и невредимый! Хвала князю! И зыркнул в сторону бояр, которые хоть и открыли рот, чтобы поздравить бывшего правителя, но смятение наблюдалось в толпе. Милада-Агзама выпрямилась в седле. Она не будет забитой мышкой, пусть видят ее осанку и взгляд женщины, привыкшей приказывать. - Пошто князь девку татарскую привез? Трофей твой? Кто-то в толпе загоготал, а бояре стали стали перешептываться.

Лионель Савиньяк: Беловолод спокойно спешился с помощью подбежавших холопов, и сам ссадил возлюбленную с коня на земь, и тут же успокаивающе прижал к себе. - О том будет сказано после, во всеуслышание, - объявил он, - А сейчас устал я с дороги и буду отдыхать. Пусть подготовят все, как положено, - сказал он недобро глядящим боярам, - Все остальное потом, а сейчас желаю париться в бане и почивать.

Марианна: Конюхи поклонились и тут же повели княжеского скакуна и кобылицу в стойла, а слуги побежали в разные стороны готовить все для бани и вечернего пира. Влад обнял еще раз своего брата, шепнув тому на ухо. - Не удивляйся, Бел. Твое ведь место свободно было, вот они и пытались собачиться, да я не дал, все тебя ждал, верил. Иди с любавой своей в баню, а я приготовлю мед-пиво. Он отпустил брата, подмигнув и пошел к боярам. - Ну что рты разинули, православные? Оставим князя, вечером все нам расскажет, как плена избежал. Мимо уже пробегали пареньки с вениками и тазами. Милада-Агзама удивленно приподняла брови, глядя на них. - Баня? Там где очень-очень жарко и много горячей воды? - вспоминала она рассказы своей невольницы.

Лионель Савиньяк: - Да я не удивляюсь, - Беловолод обнял брата в ответ, - Спасибо, что верил, что я жив. Вера родных всегда помогает. Но теперь все будет как надо. Князь улыбнулся возлюбленной: - Ты не пугайся, - сказал он, - Теперь ты все время будешь здесь со мной, но сначала, конечно, никто не примет тебя как мою невесту. Будут считать, что я привез себе наложницу из татарских степей. Но ты не расстраивайся. Слово князя у нас - закон, а людям просто привыкнуть нужно сначала. И мы сначала просто отдохнем, а вечером на пиру я объявлю обо всем. Он повел Агзаму-Миладу к княжеским баням. Никого и правда не удивляло, что князь собирается идти париться с татаркой, которую добыл при возвращении из плена. - Да, это и есть русская баня, - сказал Беловолод, - И ты увидишь, как это приятно. Но в самый жар сразу я тебя не поведу, с непривычки может стать нехорошо.

Марианна: Хоть сборище и стало расходиться в разные стороны по своим делам, шепоток среди черни не прекращался. Обсуждали эту необычную пару, что шла теперь к баням. С одной стороны была радость - князь жив-здоров! Вернулся и попритихнут все недовольные, но с другой стороны привез он чужестранку. Что из этого выйдет, никто толком сказать не мог. Разделилось мнение и в палатах, пока князь еще не зашел в них полноправным хозяином. Бояре спорили, что негоже князю брать в жены иноверку да еще и почитать вперед остальных невест! Пусть бы хоть сначала смотрины устроил да поглядел, каких красавиц ему привезли бы для свадебного торжества! Кое-кто шепотнул, что и хорошо, что чужая она - не будет лезть не в свои дела и тихо сидеть, смирно. А кое-кто попрозорливее возьми и спроси "А кто она? Каких кровей? Ежели простая татарка, то и пусть - справимся. А если она из знати ихней, то могут искать! Полчищем на нас хан пойдет! Ведь не спроста они приехали беглецами, тайком! Узнать все надо!" Такие разговоры сейчас и плодились в белокаменных палатах, а Влад тем временем отписывался во все стороны на пограничные посты, что князь вернулся, отправлял гонцов одного за другим. И сам он хмурил лоб. Со старшим нужно будет переговорить наедине, чтобы бунта не было и точно знать, что сказать людям. В самой бане Агзаме все было в диковинку! Одно дело слушать, а другое все осматривать, трогать! Но к самой печи близко не подошла, там уже поднимался густой, молочный пар, рядом стояли широкие бадьи с водой, висели смоченные в воде веники, пахло елью, дубом и березой. Но все эти запахи для татарской царевны смешались в один древесный влажный туман. Слуги вешали в предбаннике свежую одежду, а для девушки принесли только длинную рубашку и плащ. Мало ли что она потом захочет надеть? - Бел? - она вопросительно посмотрела на князя и тут же покраснела, он стал раздеваться.

Лионель Савиньяк: Князь уже скинул с себя одежду, ненавистную грязную робу плененного раба, и улыбнулся, увидев, что Агзама засмущалась. Он подошел к ней и стал сам ее раздевать. Слуги подготовили все и ушли, понимая, что сейчас против закона князь желает париться сам с той, кого пока считали его наложницей, и они могут только помешать. - Твоя стыдливость тебе к лицу, - сказал Беловолод, - Но от дорожной пыли нужно хорошенько отмыться, поэтому, моей красавице придется раздеться... Князь не только снимал одежду с татарки, но и целовал изгиб шеи, оголенное плечико, но пока еще эти поцелуи не были горячими, это были поцелуи собственника.

Марианна: Агзама прикрыла глаза, чуть запрокинув голову. Как же приятно было и одновременно с этим смущение сковывало движения. Эти поцелуи как метки горят на ее коже, хочется открыться полностью, но чуть оттянув это время Агзама-Милада наслаждалась прикосновениями своего будущего повелителя. Тепло по крошечным жилкам разливалось по всему телу и вызывало дрожь в коленях, томление и тяжесть внизу живота. Очень скоро одежда оказалась под ногами. - Расплети мои косы, господин, - прошептала царевна, - Я твоя теперь и волосы, мое богатство, тоже твои. Если я буду плохой женой, повесь меня на них же или отруби. А сейчас я вся хочу быть твоей, - едва открывались губы, она залилась краской еще больше, открыв, наконец, глаза.

Лионель Савиньяк: Беловолод запустил руки в густые черные волосы - богатство Агзамы, богатство его будущей жены, которым являлась ее красота. Он стал расплетать тяжелые пряди, такие мягкие и шелковистые наощупь, и целовать их, а потом целовал изогнутую шейку татарской царевны, и ее обнаженные плечи. - Ты моя, - подтвердил князь, уже проявляя нетерпение в голосе.

Марианна: Агзама тут же прижалась к князю всем телом, шумно выдыхая и обнимая его. Очень хотелось сейчас прошептать несколько слов для заклинания женщины, наложившей заклятие на мужчину, но не сейчас. Она это сделает позже, как он нетерпелив! Это будоражит кровь, холодный мужчина татарской царевне никогда не приглянулся бы. - Бел, - прошептала она и накрыла ладонью его пах, - Наполни меня, возьми.

Лионель Савиньяк: Беловолод подхватил Агзаму под бедра, приподнял и прижал к себе, потом улыбнулся и закружил на месте среди дышащей паром натопленной баньки. Смуглая стройная красавица была легкой, как пушинка. Князь сжал ее аккуратные ягодички ладонями, а потом уложил на накрытую простыней лавку. Он стал целовать приоткрытые губы Агзамы и ласкать рукой ее маленькие упругие груди, но недолго, уже очень скоро Беловолод прижал татарскую красавицу к лавке своим весом, чтобы удовлетворить свое возбуждение, которое не привык долго сдерживать с женщиной.

Марианна: Еще жарче стало от того, как Агзама почувствовала опять его вес, лежа на застеленной простыней лавке. Она уже теряла голову, когда он начал ее целовать, а потом просто прижал и она тут же обняла коленями его бока, покорно ожидая, когда русич опять покроет ее. От духоты и влаги их тела уже и так мокрые от пота, но как же заводила одна только мысль о том, что желает он сейчас только ее! И никогда не захочет другую! Агзама призывно коснулась кончиком своего языка до языка Бела, а потом укусила за подбородок.

Лионель Савиньяк: Беловолод усмехнулся озорному укусу своей смуглой кошечки и яростно ворвался устами в ее уста. Никогда, ни одна девушка не заводила его так, как Агзама. Ее черные косы, которые он сам недавно любовно расплел собственными руками, спускались с лавки к самому полу. стройные соблазнительные колени обхватили его, и он поспешил войти в свою прекрасную женщину. В бане было жарко, на лбу и висках выступила испарина, и это смешивалось с жаром, который князь чувствовал у себя внутри, еще больше заводило его и вызывало желание сразу двигаться быстрее.

Марианна: Совсем скоро баня кроме пара наполнилась вздохами, стоном, поскрипыванием и вскриками. У татар, когда мужчина был с женщиной, не принято было сдерживаться, иначе как смогут понять, что женщина тобой покорена и ты объездишь кого угодно? Агзама теперь понимала этих женщин и с радостью делила эту судьбу, принимая как поцелуй, так и всего Бела целиком! Она стонала и прижимала колени все крепче, уже не в силах что-то говорить на ломанном русском наречии, чаще вырывались слова незнакомые князю, но глядя в лицо царевны и чувствуя, как она прижимается к мужу, перевода и не требовалось. - Еще! Еще! - вскрикивала она и вдруг впилась пальцами тому в плечи и выгнулась дугой, громко закричав.

Лионель Савиньяк: Беловолод не знал татарских обычаев, но понял все это прямо сейчас, когда ощутил на себе. Агзама вела себя, как необъезженная лошадка, извивалась, как-будто пыталась сбросить, но князь понимал - это не потому, что ей не нравится быть с ним. Повинуясь инстинктам он схватил ее за волосы, намотал на руку, прижал покрепче к себе и к лавке, стал двигаться жестче, возможно, причиняя небольшую боль, и также целовать.

Марианна: Толчок за толчком воспринимались, как великое счастье! Он обладает, а она сдается! Еще и еще раз ее мужчина доказывает ей, что такое блаженство рядом с ним и каково это - любить вопреки всему! Она не смогла бы отдаться так Абайбеку и ушла бы к жрицам в Степь, к праматери. Но вот ей послан великий подарок - мужчина, который стоил всей степи и всего, что она могла бы получить! Теперь она его жрица и вот этот нестерпимый жар внизу живота, который раздирает изнутри... Еще один изможденный крик и царевна отвечает на поцелуи неистово, жарко, с обожанием. - Да... - стонет она, - Да.... - поводья-косы все еще натянуты, он держит ее....пусть не отпускает никогда...

Лионель Савиньяк: Князь насладился вскриками покоренной царевны, тем, как ее горячее тело извивалось под ним. Она обхватывала его ногами и руками, гибкими, влажными от пота, словно смуглые змеи обвивали его. Внут ри у нее все горячо пульсировало, и Беловолод оттягивал последний момент разрядки, как мог, чтобы продлить свое наслаждение обладания этой женщиной вот так, как это было сейчас, но слишком долго продержаться не удалось. С рычанием удовольствия он излился в нее, а потом навалился сверху, прижимая к себе, держа под собой. - Моя, - выдохнул-проговорил князь и прижался лицом к спутанным черным прядям Агзамы.

Марианна: Агзама еще дрожала под ним, вздрагивая от каждого удара сердца, которые отзывались где-то внизу между их телами. Влияние двух имен все еще боролось внутри ее и она понимала, что только для остальных, для отвода завистливых глаз, она Милада. Для него она навсегда останется Агзамой, змеей и жрицей великой и бескрайней Степи. Сейчас они блаженствовали. Он освободился от жгучего желания, а она приняла новый глоток жизненной силы, светясь невидимым светом изнутри. Истома и долгожданная нега охватила их. Царевна глубоко вздохнула, чтобы дыхание не было таким частым и обняла своего Беловолода уже не в страстном порыве, а нежно, ласково, благодарно. - Повелитель мой, - прошептала она ему на ухо, - Твоя навсегда и во веки веков остается Милада. Агзама тоже будет рядом, что бы быть плодовитой и желанной, преданной у твоих ног, мой господин. Мое ложе, там где лежишь ты, твое сердце стучит рядом с моим, мысли мои лишь о тебе, белоголовый князь и нет бога или богини теперь кроме тебя... - она была счастлива. Если она любит его и он любит ее, то они преодолеют все на своем пути.

Лионель Савиньяк: Беловолод еще раз властно поцеловал возлюбленную, распростертую под ним. Ее слова ласкали слух, и он знал, Агзама говорит искренне. Она будет верной и любящей супругой для него. И он сделает ее своей княжной, чего бы это ни стоило. Князь еще ласкал и нежил разомлевшую в пару бани царевну, но потом поднялся с ложа и завернулся в простыню. - Сейчас сюда придут служанки, - сказал он, - Они помогут тебе помыться и переодеться и отведут в мои палаты. У тебя ведь были раньше русские прислужницы... Не бойся никого, слышишь? - Беловолод еще наклонился к Агзаме и повернул к себе ее лицо за подбородок, - Я не дам тебя в обиду. Все будет хорошо. Князь еще раз поцеловал прекрасные губы любимой, уже распухшие от поцелуев, и кликнул прислужниц. А сам ушел в горячий пар самой жаркой комнаты с полками, чтобы там как следует попариться с березовым веником, а потом холодной водой смыть с себя все воспоминания о том, как рабом сидел в татарской яме, как носил кандалы и ошейник, и заставить снова силой играть каждый мускул.

Марианна: Агзама, все еще "горевшая" от удовольствия, чуть приподняла лицо, когда любимый коснулся подбородка: - Я никого не боюсь, мой повелитель. Я боюсь только того, кто предначертан судьбой разлучить нас. Но я уговорю матерь-Степь пощадить нас, раз она позволила уйти. Она проводила его взглядом. Что ж, служанки везде служанки, но никогда нельзя показывать прислуге, что ты боишься чего-то, если ты еще чужая. Сама-то она видела, что бывает с наложницами. Она - невеста, а значит почти хозяйка. Потрогав губы после такого поцелуя, Милада улыбнулась, ее муж стоил многого. И если это женское счастье, то она познала его. Одна за одной вошли девушки, стараясь не слишком-то разглядывать смугловатую девушку и стали готовить все для мытья. Агзама внимательно следила за каждой, пока не выделила самую покладистую, щекастую девушку, с конопушками. Она поманила ее к себе и спросила на ломаном русском языке, как моются в бане. Кто-то хихикнул у нее за спиной, Агзама резко обернулась и стрельнула глазами в хохотушку. - Ты!... Ты вымоешь мои руки и ноги, - и спокойно повернулась обратно не обратив внимания на едва видную гримасу. Она не будет злобной хозяйкой, но и попускать смех за своей спиной не позволит. - В моем стане за смех за спиной хозяйки отрезали язык, - спокойно сказала она чуть позже и поднялась с лавки, девушке с конопушками она указала вымыть ее волосы. - Чем преданней слуга, тем ласковей хозяйка и слаще награда. Началось долгожданное омовение. Смеха уже не было слышно, видимо служанки насторожились, мало ли какую власть имеет теперь смуглянка. Но Агзама делала вид, что забыла совсем об этом и позволила омыть себя в громадном чане, париться веником отказалась. - Кнутом или веткой меня коснется только муж, - просто отказала она и ее облачили в белоснежную рубашку до пят, кожаную обувь на шнурках, волосы стали расчесывать гребнем, косы Агзама заплела сама, лоб ей перевязали лентой с узором, накинула на плечи кафтан и вывели из бани. У входа в баню царевне дали попробовать кваса, вкус был странный, но она не отказывалась. После ее отвели в палаты, в опочивальню князя и оставили наедине, поставив на стол поднос с хлебом-солью, зажаренным нарезанным мясом оленя и кувшином молока. К еде она пока не стала притрагиваться, стала ходить по комнате и любопытно заглядывать по углам. Она поест с мужем, как и будет делить с ним все.

Лионель Савиньяк: Скоро и Беловолод вошел в свои палаты, где его ждала Агзама. Теперь он уже совсем не походил на того жалкого раба из вонючей ямы. В чистой рубахе, отмытый и румяный, князь улыбнулся возлюбленной, когда вошел на порог. И его будущая княгиня была прекрасна. - Ну как тебе здесь, нравится ли в моем доме? - спросил он, - Хорошо ли вели себя слуги? Не обидел ли кто?

Марианна: - Здесь так много стен, муж мой, - царевна развела руки в стороны, - Какой крепкий стан! Мне нравится, но я привыкла к свободному ветру и воздуху, а здесь так много запахов. Но лучший запах - твой, твоя одежда. Она взглянула на еду. - Поешь со мной. Я не могу без тебя первый раз есть в этом доме, - Агзама тут же стала наливать молоко в чашки, - Меня никто не посмеет обидеть, если знают, чья я женщина. И я постараюсь не дать себя в обиду, чтобы твои слуги знали, что я не безвольная добыча. Я буду здесь хозяйкой и только твоей рабой. А сейчас поешь из моих рук, - она пригубила чашу князя и протянула ее ему, - Я буду знать твои мысли и желания.

Лионель Савиньяк: - Мы будем выезжать с тобой, гулять, - сказал князь, - Здесь у нас красиво, березовые рощи, озера, реки... Ты увидишь, тебе понравится, - пообещал он и прижал к себе свою голубушку. Потом Агзама позвала его к столу, и Беловолод с удовольствием сел за стол, голод он чувствовал зверский. Ему нравилось смотреть, как любимая хозяйничает, наливает молоко, а потом протягивает ему чашу. Князь пригубил напиток из ее рук, сделал глоток, еще, потом улыбнулся. - Сладко. От твоей заботы молоко еще слаще, любушка.

Марианна: Милада предлагала своему князю кусочек за куском, отщипывая то от мяса, то от хлеба, стараясь сначала насытить его, а потом взялась за еду и сама, сдерживая желание накинуться на еду, как голодный зверек, а именно так она себя и чувствовала. - Мне понравится все, что нравится тебе, мой князь, - проговорила она, умолчав о том, что сначала она обязательно родит сына и укрепит свое положение в этом родовом гнезде, а потом будет наслаждаться жизнью, если степные сородичи не посмеют вступить в уже ее владения. "Ах, что если попросить покровительства у Степи и вызвать духов?" - глядя на Беловолода, думала черноокая царевна. Пока они трапезничали, в других палатах разгорался новый спор. - Служанки опасаются идти к ней. Она - ведунья, ведьма, вот увидите! Она околдовала Бела, он видит везде только ее. - Почему именно князь, а не какой другой пленник? Уж не задумала ли татарка забрать себе власть здесь через дурман князя? Влад потирал виски и думал. Неплохо бы поговорить с Белом наедине, узнать досконально, откуда девушка и что можно получить, если брат все же женится на ней? Чем грозит ее присутствие в хоромах, он пока не знал. - Я сам переговорю с Белом. Девушку нельзя трогать, если не хотите сразу же лишиться головы. Может она и ведомствует, но не по-нашему, а по ихним обычаям. Здесь она слаба, как ведьма, опасаться нечего. А вот чужих баб гонять будет от князя, по ее глазам видно. Временное затишье в этом споре. Влад встал и вышел на крыльцо. Когда же можно будет поговорить с Белом? Сейчас, после бани, он наверняка надолго запрется с ней и не подступишься. Однако надо обождать... Влад направился к конюшням, чтобы проверить своего скакуна и кобылицу татарки.

Лионель Савиньяк: Прямо сейчас князь не думал о проблемах, связанных с его возвращением домой с татарской царевной. Он просто наслаждался тем, что Агзама здесь, рядом с ним, кормит и поит его за столом со своей руки. После этой приятной игры он дал и возлюбленной насытиться самой, и сам утолил свой голод. А затем почувствовал, как после плена, долгой дороги и лишений его начало клонить ко сну. Отдых был необходим, а все княжеские дела и заботы потом. - Пойдем в опочивальню, любушка моя, - сказал Беловолод, когда Агзама закончила трапезу, и подхватил ее на руки.

Марианна: Сколько они пережили за эти два дня, что царевна ни коим образом не стала бы уговаривать посидеть мужа еще немного с ней. По крайней мере, сейчас и до самого утра он не уйдет. Она призовет Праматерь-Степь укрыть их сон мягкими травами и защитить от вражеской стрелы, меча и взгляда пыльными ветрами. - Идем, мой повелитель, мой беловолосый хан, - тихо прошептала она уже около уха мужа, впадая в долгожданную дрему. Ночь звездную закрыли от человеческих глаз тяжелые облака, прогремел гром и на высохшую, потресканную землю приграничья леса и степи упали долгожданные капли дождя. Чем яростнее гремел гром, тем сильнее сил дождь и Влад улыбался этому, глядя в окно. - Вовремя ты, Бел, поспел в город...

Лионель Савиньяк: Дождь окутал все своей пеленой. Беловолод обнял Агзаму и увлек ее с собой в постель. Сейчас не верилось, что тела касаются такие мягкие перины и гладкие простыни, а рядом с тобой на подушках твоя прекрасная возлюбленная, чьи расплетенные густые смоляно-черные косы так красиво разметались по постели. Князь собственнически обнял Агзаму и прижал ее к себе под одеялами. Сон подступал и смеживал веки. Завтра Беловолода ждут и дела, и разбирательства с боярами, общение с братом, принятие важных решений. Но то завтра... А сейчас - ни о чем не думать, спать.

Марианна: На рассвете кто-то требовательно и гулко постучал в тяжелые ворота. В княжеском тереме еще все спали, только сторожа недовольно ворча выходили во двор, а дозорный сверху спрашивал, кого нелегкая принесла в такую рань? Утренняя дымка стелилась по дороге, заволакивая все вокруг молочной пеленой, скрывая всадника, который сначала стучал в ворота кнутовищем, а потом спрыгнул и назвался. - Северьян я! Леший тебя дери, открывай! Княжеского дядьку опознать не можешь, да какой ты дозор! - было видно, что всадник изрядно промокший, видимо дождь в дороге и его достал, он стягивал с плеч плащ и ругался на чем свет стоит. Ворота заскрипели, пропуская дядьку Северьяна домой. Он отобрал факел у сторожа и отмахнулся. - Да знаю уж! Вернулся Бел, хвала богам. Значит и дело справим как следует. Он спит еще? А Влад где? Найди кого-нить, поговорить надо не мешкая, - путник очень уж нервничал, когда стал подниматься ступенями в терем. Там его ждал личный соглядатай, сгорбленный служка, дедок-конюшний. Северьян в своих хоромах стал раздеваться, сбрасывая всю мокрую одежду на пол. - Баню приготовь да побыстрее, - он гулко чихнул, - Вот уж нелегкая дождь в дорогу послала, кривичи постарались, - он накинул на плечи меховую телогрейку. - Расскажешь все в бане. Когда приехал, кого привел. Племянничка порадовать надо, женим окаянного, - он принял чарку меда, чихнувши напоследок еще раз. После скрылся в бане с дедком, который уже в горячем пару и запахе мокрых листьев стал торопливо рассказывать, как прибыл князь и какие речи дворовым говорил.

Лионель Савиньяк: Беловолод проспал без малого чуть ли не половину суток, только во сне иногда ворочался, проверял, рядом ли возлюбленная Агзама, не сон ли все это был, не наваждение. Но прекрасная любимая лежала рядом, разметавшиеся по постели черные волосы ее источали тонкий аромат, и князь успокоенно засыпал снова, обнимая ее и прижимая к себе под одеялами. Когда настало утро, в покои постучался служка, сообщил, что приехал их с Владом дядя, Северьян, и все уже готово к утреннему застолью и разговору. Беловолод поцеловал свою любушку, встал с постели, потянулся и велел готовить умываться да одеваться, звать служанок для госпожи Милады, нести чистое тонкое белье и платье. - С дядей я без тебя сперва переговорю, - сказал он Агзаме, находя ее смуглую ручку на перине и целуя тонкие изящные пальчики, - Нраву он крутого, бесцеремонного, увидит тебя - еще наговорит чего, обидит, а я этого нестерплю, а с родичами не хочу ссориться, только вернувшись. Так что, будет у меня с ним и с братом мужской разговор, а ты пока позавтракай и погуляй в саду со служанками, ладно? - сказал он любимой.

Марианна: Агзама, сонно моргая, улыбалась, слушая мужа. Что ж, мужчины должны разговаривать один на один, а женщина должна молчать. Это потом она сплетет свои сети, напевая мужу сладостные речи, чтобы он, не теряя своего лица, был господином и рабом одновременно. А сейчас пусть поговорят без нее. - Как прикажешь, повелитель мой, - прошептала она потягиваясь вслед за князем. Кто бы ни был этот дядя Северьян, она справится с ними всеми. Ведь русичи еще не знают, какой убедительной может быть Агзама, когда начинает призывать духов Степи. Степь подарила ей мужа, подарит и защиту. - Иди спокойно, мой белоголовый хан, - ласково потерлась она щекой о мужнину руку.

Лионель Савиньяк: Беловолод погладил любушку по голове и еще раз поцеловал ее в губки перед тем, как встать и пойти на непростой разговор с дядей и братом. Умница она, все понимает. И он ее защитит. Станет Агзама княжной, его женой, и все будет хорошо. Князь надел чистые и богатые одежды с помощью слуг и отправился в палаты, где за завтраком его ждали дядя Северьян и брат Влад.

Марианна: Оставшись одна ненадолго, царевна позволила себе еще немного полежать на перине и вдыхать запах на соседней подушке. Когда вошла сенная девушка, Агзама, теперь Милада, расчесывала волосы частым гребнем и стала одеваться в принесенные рубашку с сарафаном. Тем временем Северьян уже поговорил с Владом и разглаживал бороду, раздумывая над тем, что же выкинет племянничек сейчас, хотя, разговора еще не состоялось. Едва завидев князя, дядя сразу же встал, вышел из-за стола и обнял племянника, крепко прижав к себе. - Эх, Бел! Боги хранят твою голову и Судьба сама ведет вперед, раз ты вернулся живой-невредимый! И как тебе удалось сбежать?! Расскажи все, теперь тебе торопиться некуда! - Северьян нарочно не спросил про Агзаму, пусть племянник сам все расскажет. Схватив ладонями голову князя, он поцеловал его в лоб. - Не дай терему опустеть!

Лионель Савиньяк: Беловолод тоже обнял дядю, а сам глянул на Влада, рассказал ли он ему уже все? Да, к чему медлить, чем раньше начать разговор о его возлюбленной татарской царевне, тем лучше. Он принял поцелуй в лоб от Северьяна, а потом все уселись за стол. - Когда нас разбили, то взяли меня в плен, - начал князь рассказ, - Несколько дней провел я рабом в железном ошейнике в вонючей яме и ждал смерти, потому что ни прислуживать врагам, ни быть им потехой я не собирался. Но меня спасла татарская царевна, Агзама, дочь правителя. С ней вместе мы бежали из стана ее отца. Нас пытался остановить ее жених, сильный воин, но я победил его, убил в степи. Агзама выбрала меня, оставила отца и свой народ, чтобы уйти со мной. Я полюбил ее, дядя, - прямо признался Беловолод, - И она меня тоже. Теперь она откажется и от своего имени, чтобы получить новое по нашим обычаям, принять наши верования, и нарек я ее Миладой. Когда она станет Миладой в глазах бояр и всего честного люда, отречется прилюдно от своих, то станет моей женой.

Марианна: Северьян внимательно слушал, а главное - разглядывал племянника, пытаясь уловить, насколько серьезно племянник намерен исполнить то, что поведал. Одно дело наобещать девице все что угодно и выбраться из плена, и совсем уж другое поверить татарке, что она согласна отказаться от своих ради женитьбы на чужаке, хотя, Беловолод жених слишком уж завидный. Дядя поглаживал бороду и думал, как лучше приступить к разговору, чтобы Бел сразу же не ощетинился против него, услышав о сватовстве. - Главное, Бел, что ты живой и невредимый вернулся домой, все остальное можно наладить, ежели с умом, - издалека начал он, - А что? Татарская царевна так хороша, что ты вот так вот сразу и согласился жениться? Да и как она сразу же и оставила своих, чтобы бежать с тобой? Они - порода хитрая, могут и окрутить тебя, сердешного. Я бы не торопился так с женитьбой, Бел, как бы ни была хороша девка, - Влад опустил взгляд в столешницу, сложив перед собой руки. - И стоит узнать хану, что ты увел его дочь, знаешь, чем все это может закончиться? - вкрадчиво продолжил Северьян, - Мы не сможем отбиться от него в одиночку, вздумай ее отец потребовать назад дочку.

Лионель Савиньяк: - Я об этом подумал еще до того, как обещать девушке свадьбу, - ответил Беловолод, - Вот что, дядя, я думаю: одно дело - это просто царевну похитить и сделать наложницей своей, а другое - жениться и сделать княжной. Даже по их басурманским законам я ее не украл, как вор и трус, а честно дрался и победил ее жениха, не смотря на то, что на его стороне было преимущество - оружие, добрый конь, и не из плена он был, не из грязной ямы, где ел и спал кое-как, а все равно, я победил. Значит, я достоин быть мужем царевны - так я объясню хану. Бояре должны согласиться, что моя женитьба на татарке приведет к пользе для нас. Они разбили наше войско, они сильнее, но не будут больше нападать, если Агзама станет княжной. Им придется принять это.

Марианна: - Эвона как... - протянул Северьян, быстро прикидывая в голове, что нужно в данный момент сказать племяннику. Одно дело его поздравить с освобождением, но то, что привел чужую женщину, пусть и добытую в честном бою, но чужую, которую привез против воли родителя?.... - Так значится, хан не знает, что ты ее сюда привез, так? - он быстро взглянул на Влада, который в упор теперь смотрел на Бела и сжал пальцы в замок перед собой на столешнице. - Ты дрался за девицу, похитил ее из отчего дома, а родитель не знает, - рассуждал вслух Северьян, поглаживая бороду, глядя теперь перед собой, раздумывая над этим делом, - И не просто девицу, а царевну. Ох и Бел... Ты хоть знаешь, что выкуп за нее полагается? И выкуп немалый! Да и захочет ли хан родниться с тобой?! Вдруг он дочь за другого союзника готовил, а ты ему все дороги перешел?! Беловолод, ты понимаешь, что голова твоя еще не покинула тиски ханские? "Надо немедля выслать людей на границы! Если есть татары в окрестностях - опросить! Девку пока никому не показывать! А вдруг он уже всем успел сказать, кто она?!" - То, что она богатая царская добыча - все знают?

Лионель Савиньяк: - Никто ничего не знает, - Беловолод покачал головой, - Вот, ты да Влад, и все. Остальные думают, что я просто наложницу себе привез, как трофей, когда сбежал от хана. Ну а хан конечно понимает все, не дурак же он. Агзаму он готовил в жены татарину, которого я убил в степи, потому тот и погнался за нами, один, чтобы доказать, что достоин своей невесты и не даст ее увезти беглому рабу... Но он ошибся. Отбить девушку у меня он не смог, и слуги хана должно быть, уже нашли его тело, ведь бой прошел не очень далеко от стойбища. Вот так...Ну а что выкуп хан потребует, оно понятно... Попробую с ним договориться, ведь его дочь ушла со мной по своей воле, она полюбила меня и помогла бежать. Я не украл ее, просто, полюбил ее тоже, и она поехала со мной. Так что, с ханом будут переговоры, - твердо сказал Белый князь.

Марианна: - Он еще и не знает? - задумчиво протянул Северьян и хитро прищурился, - Ах ты прохвост белоголовый! Ты ж ее украл, пусть и после честного боя! Она тебя по чутью своему выбрала, знает ведь, где здоровее кровь, а родитель ведь мог быть и против. Послов когда будешь засылать? - дядя сразу же стал взвешивать в голове все возможные дороги решения такой непростой задачи. А племянничек-то настроен не на шутку, круто с ним придется, если татарка будет здесь. Огрызаться станет, как кобель, попробуй его потом убеди. Покамест есть два пути - либо тайком выслать татарку, что бы никто не знал, а там попробуй сыщи, либо же известить тайком самого хана, где его непутевая дочь и узнать, чего желает сам хан. Первый пусть казался самым лучшим. И сделать это надо без ведома Беловолода, пока не женился. - Не следует пока связывать себя с царевной браком, пока нет благословения родительского... А она и ты сам его пока не получали, сам знаешь.

Лионель Савиньяк: - Украл, - подтвердил Беловолод, - Но не отправлять же домой ее было! Если люб я ей стал, а она мне. Хан, конечно, против был бы, разве он отпустил бы из плена раба и женил на своей дочери? Конечно же, нет. Но сейчас дело другое. Теперь я снова князь, и если соберу против него дружину, с князьями других городов, то мы разобьем хана. Я знаю, где их стойбище теперь, и сколько в нем народу, сколько там воинов. Их можно будет победить. Но сначала, ты, дядя, прав, нужно попробовать отправить послов. Тогда будет видно. Хочу отправить поскорее, вечером стоит совет с боярами собрать, а потом можно и послов, хоть завтра! Татары - народ хитрый, изворотливый, и жадный, так что хана надо убедить, что мой союз с его дочкой выгоден ему будет. А если что, и пригрозить. Одного моего войска, конечно, не хватит, чтобы его победить, но разве соседи не помогут? Князь замолчал, чтобы чаркой промочить горло, а потом продолжил: - Да уж конечно, без благословения тебя дядя, да наших старейшин, жениться не стану. Все по чести быть должно.

Марианна: "Так-так-так..." - глаза Северьяна забегали, но от племянника следовало отвернуться, дело-то проясняется! Дочка сбежала без благословения с рабом, позор-то какой! Пусть он и князь, но хотел ли хан этого союза? Может, пророчил царевну за одного из своих, чтобы укрепить династию и идти против русичей? А она возьми да и переверни всех кверху дыбом... Послы поедут, это уж как пить дать, но... Северьян широко улыбнулся. - Однако ж, какой ты прострел, Беловолод! Двух зайцев пристрелил за раз! Молодца! А когда любушку свою покажешь родичу? Хочу видеть, кто так пленил моей племяша. Не арканом, не ямой, а волшебными очами да косой привязала к себе. Эх, бабы. Северьян поднялся, откашлявшись. - Ну, пойду я к себе в келью, а ты готовься к обеду званому, поглядим на твою невесту чернявую, - дядя поклонился Белу и Владу, вышел за порог. Влад, едва закрылась дверь за Северьяном, быстро взглянул на Бела. - Братец, чует мое сердце недоброе. Дядя Северьян никогда так скоро не соглашался, задумал что-то седой лис.

Лионель Савиньяк: - Хорошо, дядя, - согласился Беловолод, а когда Северьян вышел, посмотрел на брата. - Да и я не вчера родился, - мрачно согласился он, - Понимаю, что все вокруг недовольны, и Северьян, и бояре, что привез чужачку и не просто так, я княжной ее сделать хочу. Еще и народ взроптать может... Я может и сам бы взроптал, приди кому другому такое в голову, но понимаешь, люблю я ее, Влад! Больше жизни люблю, нет без нее для меня жизни и не будет.

Марианна: Влад ничего не ответил, только кивнул и задумчиво жевал хлеб. Помолчав минуту, он предположил: - Высылай гонцов, брат, да побыстрее. Я распоряжусь, чтобы на заставе были настороже. Ты сбежал, теперь идешь свататься, по кровавой дороге можем пройти вместо ковровой... Северьян прямиком направлялся к конюшне, соображая на ходу. Зайдя в стойло, он притянул к себе за шиворот соглядатая и приказал привести к нему его собственного гонца, только тайком, что б ни одна живая душа не видела, сам же спустился в погреб и стал ждать. Когда скрипнула дверь и к нему спустилась сгорбленная фигура, Северьян прошептал. - Выезжаешь немедля, возьми денег из казны, еще лошадь. Тебе ее выведут за стены. Езжай тайком, разведай, что у татарского хана творится. Если он ищет дочку - какие условия у него? Ты должен приехать туда первым, чем поедут гонцы от князя! Ступай! Когда гонец скрылся, Северьян подумал, что неплохо бы и взглянуть на татарку, вышел наверх и пошел в сад, намериваясь увидеть оттуда, где гуляет новоявленная княжна.

Лионель Савиньяк: Беловолод внял советам брата. Пусть Влад был младшим, но человеком он был разумным, и сейчас говорил дело. Покинув столовый зал, князь отправился снаряжать гонцов к хану. Времени это заняло немало, ведь нужно было объяснить, что к чему, Бел даже на бумаге послание составил. Наконец, гонцы выехали. Одно только князь знал точно, как бы ни сложилось, а Агзаму он обратно не отдаст. Пусть хоть со всем татарским ханством придется сразиться, пусть не поймут свои и родные, как бы ни было, что бы ни было, а его любушка останется с ним, и он сумеет ее защитить!

Марианна: Милада пока не подозревала даже, какое дело начинает затеваться и думала лишь об одном - поскорее бы опять князь пришел к ней. Так одиноко в большой палате с белеными потолками и разукрашенными ставнями. Девушки принесли ей ларец с украшениями, расчесали черные косы и заплели совсем не так, как привыкла царевна. Вплели ленты и жемчужные нити, золото и бирюза теперь были в ее ушах, а на шее монисто. Одев поверх рубашки накидку с соболем, служанки предложили новоявленной будущей княгине выйти в сад. Милада решила, что так и время быстрей пройдет, и ее белоголовый князь вернется. Что-то беспокоило Агзаму, надо бы глухой ночью выйти из палат и обратиться к Степи, пусть успокоит ветрами и укроет песками ее печаль. Она задумчиво погладила живот, когда спустилась вниз - скоро ли будет ей счастье? Без плода ей не удержаться рядом с Белом. Любой правящий муж достоин награды - наследника, который продолжит его род. Если она будет пустыней - то пустыней и останется, одинокой и забытой. Как же много деревьев в саду! Царевна трогала каждый ствол и разглядывала диковинные плоды - зеленые и желтые! - Нет, милая, эти яблочки еще не поспели. А вот это - как будто тебя и ждало, - какой-то бородатый, с цепкими глазами мужичок протянул Миладе красное яблоко, - Гляди, как жар горит! Откусишь - печаль отойдет и милый вернется, - вкрадчиво, но как верно заговорил этот человек. Царевна не удержалась и откусила. Северьян довольно заулыбался. Она слишком молода, чтобы понимать, какое кольцо он может сжать вокруг ее шейки как монисто. Красота-то ненашенская, глаза черные, кожа как молоко с корочкой, когда в печи постоит, волосы, как змеи. Пустынная красота, неприрученная. - Откуда ты здесь, девица? - начал свой расспрос Северьян, прикинувшись добрейшим дедушкой, хотел было взять ее под руку, но девица отстранилась, будто больно ей и уставилась на него в упор. - Только князь знает откуда я и только ему должно это знать. Если будет на то его воля, узнаешь и ты, старец, - она перестала есть яблоко, внутри шевельнулся белесый червяк. Северьян хотел было нахмуриться, но вовремя спохватился, нечего себя выдавать. - Прости, если чего не так сказал, красавица, просто не видел тебя здесь никогда, а как старому человеку, стало мне любопытно. И вижу я, что ты не просто гостья здесь, а с почетом. - Если будет на то воля богов, я останусь здесь навсегда, - ответила царевна и по привычке выпрямилась горделиво. "Она не простолюдинка" - окончательно убедился княжий дядя. - Тебе здесь так нравится, любушка? - Мне нравится там, где есть муж мой. - Уж не хочешь ли ты сказать, что выбрала себе здесь мужа? - напрягся Северьян. - Он меня выбрал. А я оставила ради него семью, - спокойно ответила Милада и пошла обратно к терему. "Ах, леший тебя побери! Вот оно как!" - Северьян радостно закусил губу, теперь ему более чем все ясно. Осталось только добраться побыстрей до хана и все разузнать! - Здоровьица тебе, милая, - пробормотал он под нос и скорым шагом направился к конюшне, чтобы убедиться, что его гонец покинул терем раньше, чем гонцы Беловолода.

Лионель Савиньяк: Беловолод в это время отправил к хану гонцов, как посоветовали дядя и брат. Он долго наставлял их, что нужно говорить, и даже каким тоном вести речь. Затем князь вернулся в палаты, но Миладу там не нашел. Девки-прислужницы сказали, что она ушла в сад. Пошел туда и Бел и почти сразу увидел Агзаму. Он подбежал к ней и подхватил девушку на руки, закружил. - Прошло немного времени, а я уже так соскучился без тебя, милая, - проговорил Беловолод, унося татарку на руках в терем.

Марианна: - Муж мой, - тонкие запястья тут же обняли лицо Беловолода, царевна целовала его, - Как хорошо, что ты вернулся. Без тебя даже в саду нет приюта, - прошептала она уложив черноволосую головку Белу на плечо, позволяя уносить себя в хоромы. - Свет мой, звездная пыль в ночном небе, мое солнце и луна, повелитель... Она не стала говорить о странном разговоре в саду, зачем супруга тревожить такой мелочью, как старческие пересуды. - Будет ночь из ночей, когда ты не должен ходить за мной, - вдруг проговорила Милада взглянув в светлые глаза князя, - Ты должен верить мне, потому как я оставила все, чтобы уйти с тобой. Я должна познать твоих богов без тебя. Агзама уже видела себя у капища, когда небо затмевают тучи и где-то начинается буря. - Я хочу защитить тебя. Если кто-то посмеет приблизиться к тебе, я ни дня не проживу.

Лионель Савиньяк: Беловолод нес любимую на руках в терем, прижимал к себе и слушал ее речи. Он внес ее в палаты и опустился на лавку, не спуская с рук, усадил Миладу к себе на колени, поглаживая ее черные косы. - О какой ночи ты говоришь? - спросил он, - Это что-то из ваших поверий? Расскажи. Бел заинтересовался обычаем и по-первой решил Агзаме разрешать все это, не препятствовать, пока не перейдет она в его веру окончательно и не станут они обвенчаны.

Марианна: - Милый мой муж, - Милада тут же накрыла его рот своей ладошкой, - Нехорошо знать мужчине все тайны своей женщины, иначе он перестанет быть охотником, хотя его жена - это его верная гончая, которая никогда не подведет при добыче. Иногда нам нужно совершать ритуалы, куда мужчинам путь заказан и принимает наши молитвы совсем другие божества. Твоя земля еще чужда мне, я должна принять ее силу, а она должна познать меня. Я прошу твоих богов дать мне родить здесь сильных наследников, а для этого нужно много крови, но не твоей. Твоя уже течет во мне с тех пор, как ты покрыл меня. Не бойся, я все сделаю, чтобы ты был счастлив и защищен... - она твердо смотрела в его серые глаза, - Сегодня со мной разговаривал старик в саду. Сладкими были его слова, но потом был горький вкус, стоило отказаться идти рядом с ним. Мне даже показалось, что его руки сомкнулись на моей шее. Я не знаю, кто он, но должна поторопиться. Она поцеловала мужа меж бровей. - Сейчас я не боюсь ничего, мой Беловолод и беловолосый бог.

Лионель Савиньяк: Беловолод обнимал и нежил возлюбленную, держа у себя на коленях. - Загадкой ты будешь для меня всегда, - сказал он, поднимая тонкую смуглую руку и целуя изящное запястье, - Просто так не постичь мне тебя, буду захватывать, завоевывать тебя, постигать до конца моих дней... Князь говорил это, опустив лицо в темные волосы Милады, целовал через них ее шею, вдыхал аромат любимой дикарки, непостижимой, как та огромная дикая степь, в которой он ее встретил. Слова о старике заставили его встревоженно посмотреть на возлюбленную. - Что за старик был в саду? - спросил князь, - Что он сказал тебе? И почему ты говоришь о вкусе горечи?

Марианна: - Старик этот необычен и должен держаться подальше от нас обоих, - Милада прикрыла глаза вспоминая свою встречу, - Седой, глаза вечно голодного пса, с зеленью. Нехороший взгляд, человек будет лезть туда, куда ему путь заказан. Я его увижу еще раз, - будто сама с собой говорила царевна, - Не ешь из рук его, не пей с ним из одного кубка, ибо мысли его черны, а взгляд алчный, - она внезапно открыла глаза и обняла мужа как могла крепко, - Милый, отпусти меня этой ночью! Не ходи следом и не говори никому! Я уйду и вернусь. Какая бы я ни была - впусти меня обратно и не спрашивай ни о чем! Если я смогу - расскажу сама! Она соскользнула с его колен, подбежала к окошку, посмотрела на небо, на сад и на высокий забор. Она должна сделать богатый откуп и спросить у Посредника здешнего, кого он выберет?! Ее жизнь или откуп? И как можно будет выкупить жизнь князя? - Бел, мне нужны черный козел и белая коза, их нужно вынести за частокол так, чтобы никто не видел поклажу. Отнести надо в поле к вечеру, тут же туда уйду и я, заберу обоих... - слова давались тяжело, она обернулась на мужа. - Я иду разговаривать с твоими богами.

Лионель Савиньяк: «О ком же говорит она? – подумал Беловолод, - Неужто это мой дядя Северьян встретился ей в саду и показался таким неприглядным стариком? Больше ведь и некому… Уж не вздумал ли он отравить ее, как непрошенную чужеземку?» Князь забеспокоился, но вслух не сказал своих догадок. С дядей он разберется, только бы не причинил он Миладе вреда тайком, исподтишка. Влад тоже предупредил его о дяде… Скверно, когда родня так встречает. Но Агзама тут же и перебила его мысли словами о своем обряде. - Даже не знаю, любушка, как провернуть все это, - начал князь, - Если увидят тебя с этим зверьем, бредущую в поле, назовут ведьмой. А это очень плохо в наших местах. Но я понимаю, что должен тебе разрешить этот обряд и уважить твои обычаи. Вот только, совсем одну отпустить не смогу, ведь может так статься, что тебя защищать придется. Князь дал понять, что спорить с ним нельзя, и к вечеру все было сделано так, как хотела возлюбленная. Черный козел и белая коза были незаметно выведены за ворота города и спрятаны там в деревьях от чужих глаз. Беловолод посадил Агзаму к себе в седло и выехал за пределы своих владений вместе с ней. Брату и дяде он сказал, что хочет проехаться с ней по вечерней заре и не стал ничего объяснять. Влад подумал, не сдался ли брат под напором бояр, не вывезет ли девушку, чтобы бросить, раз недобро приняли ее в городе князя. Что решил про себя Северьян, было ведомо только ему самому, но Бел понимал, что надо быть осторожным вдвойне. - Ну вот, любушка, - сказал он, ссаживая татарку на землю из седла за воротами, - Ступай теперь на все четыре стороны, раз так надумала. То было представление для глядящих на них из-за частокола любопытных глаз. Князь пришпорил коня как будто в отчаянии пустился вскачь, но он собирался наблюдать со стороны, не за обрядом Агзамы, а за теми, кто может пойти за ней и действительно попытаться сделать так, чтобы татарка не вернулась.

Марианна: Агзама осталась одна на пыльной дороге за воротами. Проследив, как ускакал ее любимый князь, она неторопливо пошла вдоль зеленой кромки травы, накинув на голову покрывало, чтобы не привлекать излишнего внимания, если по дороге встретятся люди. Царевна подошла к кустарнику, где были укрыты животные, отвязала перевязь и повела тихо мекающую скотинку прочь, в поле. Со стороны могло показаться, что девушка ведет скотину или домой, в другое городище, или на продажу. Агзама же взяла с собой небольшой нож. Когда она пройдет небольшой лес и выйдет на поляну, уже будет смеркаться и ей нужна только ночь. Еще засветло она вышла на такой некошеный луг, окруженный лесом, как частоколом. Тут она и встретит лесного духа, который и примет ее подношение. Тяжко вздохнув, девушка присела в траву, козы пощипывали траву, косясь на нее желтыми глазами, Милада положила руку на свой живот. - Если он почует его кровь, он не тронет меня. Пора готовиться к ритуалу и козел, чувствуя, что осталось ему жить всего несколько минут, жалобно заблеял, стал вырывать веревку и напугал козу. Царевна быстро намотала веревку козочки на ближнее деревце, а козла потянула в сторону, к кромке леса. Духа надо выманить запахом смерти. Козел упирался, дергал веревку, пытался боднуть царевну, а та обняла его за шею, стала чесать за ухом, опуская руку все ниже, поглаживая вздрагивающее горло жертвы, успокаивая, уговаривая. Жаль убивать, ничего не поделаешь - козел громко мекнул, она полоснула его ножом по шее, предварительно нащупав артерию, кровь забрызгала и ее, когда жертва дернулась, царевна еще удерживала бьющегося в агонии козла, позволяя темной крови впитываться в землю. Этот запах страха и скорой смерти скоро приманит хозяина леса, она должна отойти. Козел затих, закатив глаза, Агзама уложила его и сняла забрызганный сарафан, оставшись в рубашке, стала оттирать пучками травы руки и шею. Стало смеркаться, темными лапами вечер охватывал поляну, как огромный зверь,солнце уже скрылось за верхушками деревьев, тени накрыли притихший луг. Агзама подошла к притихшей козочке, погладила ее, шептала ласковые слова. Эту зверушку она убивать не будет... Присев на колени чуть поодаль от козы, Агзама закрыла глаза и стала шептать заклинание, призывая здешних богов или духов выйти к ней на пир. Скоро стало совсем совсем темно и коза была видна только как светлое пятно посреди луга, появились частые звезды и взошла Луна. И тут...Милада вздрогнула, погруженная в свои молитвы, услышав протяжный вой. Один, второй... Царевна сжала кисти рук в замок, ожидая и не шевелясь. Страх сковал сердце. Вой повторился, потом рычание и в той самой стороне, где она оставила жертву, послышалась возня, зверь, а может и не зверь, утаскивал тушу в чащу. Козочка жалобно заблеяла, натянула перевязь, желая немедленно удрать, дергала деревце, бегая вокруг него. Агзама увидела его. В высокой траве. Два больших мерцающих зеленых глаза! Кровь мгновенно покинула руки и ноги, царевна омертвела от страха, с места не двинулась, как окаменела. Если она побежит, он разорвет ее! Тяжелое, срывающееся дыхание выдавало состояние царевны, когда она смотрела в глаза зверя перед ней. Огромный, косматый волк вышел из зарослей и, неторопливо переступая тяжелыми, крепкими лапами, подошел к ней. Коза лишь слегка отвлекала насытившегося зверя, его оскаленная морда была в крови. Зверь был поистине огромен, видимо он пришел не один, жертву кто-то продолжал рвать в чаще и грызться. Он же пришел сюда задрать и другую жертву. Присутствие человека его озадачило. Волк подошел к царевне, той ужасно захотелось зажмуриться, но нельзя. Она сидела смирно, не дергаясь, как несчастная коза чуть поодаль. Зверь поднял морду, потянув воздух со стороны царевны, ноздри зашевелились, принимая запах. Подошел поближе и зарычал, оскалив ряд острых зубов, Агзама опустила взгляд и наклонила голову, готовясь покорно принять свою судьбу, тихо звякнули серьги в ее ушах, волк клацнул зубами возле ее уха, коснувшись косматым боком ее головы и.. кинулся на козочку. Предсмертный хрип жертвы смешался с рыком зверья, который утаскивал еще дергающуюся козу к своим, в лесу. Агзама тяжело дышала, стах, сковавшие ее горло, медленно отпускал. Жертва принята и ее, покорную, зверь не взял вместе с козой, значит она отмолила себя! Силы покинули царевну она упала с колен в траву, потеряв сознание.

Лионель Савиньяк: Князь все это время находился неподалеку и слышал из-за деревьев крики животных. Несколько раз он порывался кинуться через лесную чащу к любимой, но все-таки сдержал слово и даже не заглянул туда, пока все не стихло. Только тогда Беловолод раздвинул ветки и вышел на поляну. Кровь в осветившей поляну луне виделась черными пятнами. На возлюбленной, которая лежала в траве без чувств, они тоже были. Князь встал возле нее на колени, приподнял девушке голову. - Любимая, очнись, прошу тебя, - звал он.

Марианна: Как сквозь сон слышала его далекий голос Агзама, объятая теплыми руками своей праматери-Степи, которая передавала ее в другие, более сильные и прохладные. Запах еловых ветвей, прелой листвы и мокрой волчьей шерсти шел от этих объятий, а во рту чувствовался острый привкус крови, ее собственной. Наконец, она откликнулась на зов и приоткрыла веки, пытаясь разглядеть, кто ее зовет. - Бел... - шепотом ответила она, - Он взял... мою жертву... Он взял все, кроме нас, - она устало улыбалась, чувствуя себя невесомой сейчас в руках князя. - Домой. Увези меня домой.

Лионель Савиньяк: Князь поднял возлюбленную на руки и понес к лошади, чтобы взять в седло и отвезти в терем. Все расспросы - потом. Она совершила свой обряд, который считала важным, и теперь ей нужно отдохнуть. Беловолод завернул любимую в покрывало и прижал к себе, понукнул коня. Тот был рад поскорее покинуть поляну, где пахло кровью и диким зверем. Скоро, они уже были дома. Беловолод внес Агзаму в свои палаты и прогнал прислужниц. Незачем им видеть ее такой, не нужны поводы для лишних сплетен. Князь сам позаботится о любимой, обмоет ее и уложит в постель.

Марианна: Агзама не замечала, куда и зачем несет ее князь, одно она чувствовала точно - князь и она сама ограждены от опасности, которая уже нависает над их головами И, что самое важное, эта странная слабость... Неужели? Царевна открыла усталые глаза и посмотрела на Бела уже в тереме, когда он уложил ее на перину. - Повелитель мой, я несу твою кровь, - она положила ладонь на свой живот, вымученная улыбка появилась на ее лице.

Лионель Савиньяк: Князь накрыл руку Агзамы своей и притянул к себе, поцеловал узкую кисть. - Это очень хорошо, - сказал он, - Тем скорее ты станешь моей женой, любимая. Он смотрел в глаза царевны и не мог ею налюбоваться. Затем Беловолод стал снимать с нее запачканную одежду и отер кровь с ее рук и лица, а потом отнес в свежую расстеленную постель. - Отдохни, любимая, - сказал он, - Твой обряд забрал у тебя много сил.

Марианна: Милада сразу же и уснула, свернувшись калачиком под одеялом. Могло ли ей сейчас прийти в голову, что гонец Северьяна уже достиг границы огромного леса и просторной, опасной Степи. Конь, которому дали передохнуть, тяжело дышал, роняя хлопья пены на сухую траву и опустив низко голову. Всадник снял шапку и вытер лоб рукавом. Опасное дело предстоит ему - неизвестно, как ответит хан на его слова и поверит ли? Раз девушку сейчас никто не искал, значит беглецы сумели запутать след или просто обмануть степняков. Но ведь правду не скроешь и рано-поздно, а хан узнал бы, на ком женится беглый князь. Ох и была бы расправа.... - Надо было у Северьяна больше золота попросить, - проворчал гонец и спрыгнул с коня. За ночь конь отдохнет, а гонец переоденется степняком, чтобы его ненароком не подстрелили дозорные, а потом пройдет к самому хану. Царевна же спала крепким сном. Во сне видела она стаи волков, которые преследуют ее белую кобылицу, почти догоняя и растягиваясь в кольцо. Она рвалась изо всех сил, и Агзама никак не могла ей помочь. Было видно, что кобылица тяжела, трудно бежать с жеребенком. Впереди пропасть, но ей деваться некуда и кобылица взмыла в последнем прыжке в пустоту, когда почти у самых копыт клацнули острые зубы... Агзама проснулась и схватилась за покрывало. - Отец. Он будет знать, но от кого?! Он бросит мое дитя псам! - она заплакала и обняла подушку, рано она радовалась, сны ее никогда не обманывали. Скоро правда откроется и хан потребует назад непутевую дочь вместе с данью, если предложение князя ему не придется по душе...

Лионель Савиньяк: Беловолод обнял любимую, когда она подскочила и закричала во сне. - Ну что ты, зачем слезы, милая? - прижал он ее к себе и погладил по волосам, - Это просто дурной сон, морок. Поверь, с твоим отцом все будет решено, так или иначе. Из-за Агзамы князь был готов развязать даже долготекущую войну с ханством, тем более, что он сам там побывал в плену, и отец возлюбленной навсегда останется его врагом, которого нужно уничтожить. Но пугать любимую такими речами он не стал. Князь только прижал ее к себе и целовал утешительно мокрое от слез лицо татарки.

Марианна: Агзама прижалась к милому, спрятав лицо на его груди. Сейчас такой сильный, он убережет ее, сохранит. Ей теперь нельзя выходить за границы сада, если она хочет остаться живой. Причины тому были две - ее могут похитить подосланные ханом наемыши или же могут убить горожане, если хан ответит отказом. Она живой не дастся, если угроза будет неминуема. И без своего князя тоже жить не будет. Как можно жить, зная, что не посмотришь в эти серые глаза и не запустишь пальцы в светлые волосы, когда он так низко над тобой и покрывает... Агзама обняла лицо Бела и стала быстро, жадно целовать, выпуская страсть. Сейчас покорность и податливость уступили место страсти и желанию выжить любой ценой, поцелуи сыпались вперемешку с укусами, Милада опять становилась татаркой, которая познала вкус любовных утех. - Мой повелитель! - поцелуй, - Мой! - укус, - Мой!

Лионель Савиньяк: Беловолод даже не ожидал такой страсти от любимой, которая только что дрожала в его объятиях после дурного сна. Он крепче прижал к себе Миладу, когда она стала целовать его, а ее укусы распалили его, разбудили страсть и в нем. Князь прижал руки девушки к подушкам за ее головой. - Ты, моя дикая степная кошка, - проговорил он и врезался губами в ее губы, прижимая под одеялом ее бедра к постели своими.

Марианна: И ответом ему был не менее страстный поцелуй, когда Милада без всякого стеснения отвечала ласкам губ и языка. Нетерпение выдавало частое дыхание и страстный шепот на татарском, видимо царевна просила его не медлить и не мучить свою жену. Она выгнулась под ним, чтобы касаться всем телом к его коже, ногами обвила по бокам тело любимого. - Бел!..Бел! - просила она, - Мой зверь! Мой повелитель!

Лионель Савиньяк: Беловолод покрыл поцелуями тело возлюбленной, ее изящную шею, нежную грудь с затвердевшими темными сосками, каждый из которых он жадно ласкал языком и губами. Она призывно сжала его бедра своими коленями, и князь не стал медлить, вошел в свою женщину, томно трепещущую под ним, прижал ее к себе, давая немного привыкнуть, а потом задвигался в нетерпеливом темпе.

Марианна: Эта немилосердная скачка лечила, отвлекала Миладу, давала ей возможность еще и еще раз насладиться, чувствовать своего мужа так близко, его касания, ласки, нетерпение и любовь! Сколько сил было потеряно, когда отдавалась жертва, а сейчас она восполнит все с лихвой от своего повелителя. - Муж, муж мой! Бел! - вскрикивала она, прерываясь на сладостные стоны, когда развязка была совсем близко, - Ахх! - голова запрокинута, губы жадно хватают воздух, он загнал свою кобылицу. Коленки сжались еще плотнее и ступни едва касались мокрой поясницы.

Лионель Савиньяк: Беловолод все наращивал темп, яростно и одновременно нежно, целовал возлюбленную, жадно ловил горячим дыханием ее губы, врывался языком, вбивал бедра в ее нежное лоно, пока она не выгнулась под ним, пока не закричала. Ножки возлюбленной приятно обхватили разгоряченную поясницу князя. Бел уткнулся взмокшим лбом в висок любимой женщины, прижался щекой к черным шелковым волосам, обнял ее.

Марианна: Как утоляется жажда после несколько глотков воды, как восполняются силы после долгожданного отдыха, как лечится сердце от беспричинной тоски, когда сливаются два тела в экстазе любовном... Агзама закричала и прижалась всем телом к нему, своему Белу, избранному среди сородичей и чужих, своему мужчине. Теперь колдовство войдет в силу и она увидит все, что происходит за пределами княжества, а заодно и предотвратит страшное нашествие волков, если сон ее настолько правдив. Сейчас они изможденные и счастливые, в любовном угаре, лежат в постели и не знают, что.... Посла уже вели связанным, на веревке, как зверя в ханский шатер, чтобы тот, презренный пес, поведал великому повелителю Степи, свои вести, которые могут быть крайне важны самому хану. Его швырнули к ногам Повелителя, который сидел на троне, поставив одну ногу на низкий табурет. Посол подполз к этому табуреты и почтительно, не смотря на собственное унижение, поцеловал изогнутый носок ханского сапога. - Что за вести ты принес? - спросил хан, с пренебрежением глядя на распростертого перед ним русича. - О, великий хан и повелитель Степи! Недостоин я, чтобы даже поднять глаза на тебя, настолько низок я и ничтожен! Но могу поведать я тебе одну новость, что взволнует тебя, непревзойденного! - говорил посол это все, судорожно сглатывая, - Видал я в наших землях одну из женщин ваших, юную, красотой Луны не обделенной, с царскою осанкой, горделивым взглядом черных очей. Не из простых она прислужниц или работниц, о мой хан, царская кровь у нее, которую не спрятать ни рогожей, ни лохмотьями. Обряжена она была в княжеские одежды, косы заплетены с жемчугами, появилась она недавно - дня 3 тому назад, - он замолчал, ожидая реакции хана. Тот молчал. Ни один мускул на лице не выдал того, о чем мог думать великий хан, но он понял... Агзама перехитрила его сыскарей. - Где ты видел эту женщину? - спросил он и тут же получил ответ. - В княжеском тереме... - тут надо было быть крайне осторожным, - Она одарена почестями, потому как спасла жизнь князю Беловолоду, чудом вернувшемуся домой. - Что ж... весть твоя мне пригодится. Однако же что ж я тебя, как гостя, не встретил, дорогого? Дайте гостю поесть и попить. С посланца сняли ошейник и развязали руки, перед ним поставили низкий столик, налили кумыса в золоченую миску, поставили мясо с лепешками. Хан только смотрел, как посол начинает есть, пригубил свой кумыс и сам, призадумался. Он побеседует с этим псом наедине. Ах, Агзама. Столько золота за тобой, коней и земли, а ты выбрала чужака.

Лионель Савиньяк: Беловолод долго держал Агзаму в объятиях, даже задремал рядом с ней. А когда проснулся, улыбнулся любимой, поцеловал ее, не желая выпускать из своих рук. - Вот видишь, любовь моя, - сказал он, - рядом со мной ты в безопасности. В полной безопасности. Впереди у нас еще много счастливых дней. Князь не знал, что творилось сейчас у хана, как повел себя на допросе посол, и предположить он не мог о таком скором предательстве.

Марианна: Утро в татарском стане и княжеском храме наступило одновременно, но события слишком разнились. В тереме сладко спала в объятиях князя юная царевна, познавшая счастье неожиданной любви, исполнившая ритуал задабривания духов чужой земли и готовая войти в род светловолосых русичей, оставив степную родню. Они спали, утомленные ласками и едва князь шелохнулся, как тонкая кисть руки тут же обвила его шею и нежный шепот коснулся уха Беловолода. - Милый, не спеши. Муж мой, останься хотя бы до солнца, что тронет нашу постель, - солнечный луч еще был далеко от кровати и медленно полз по дощатому полу, подбираясь к счастливому ложу. Агзама-Милада нежилась рядом с супругом, чувствуя ревность ко всем княжьим делам, что могут оторвать от нее супруга. В татарском стане брехали собаки, ржали лошади и большое кольцо из воинов впустило в себя связанного посла, которого на рассвете разбудили и сразу поставили на ноги, связав за спиной руки. Его привели к трону с высокими ножками, где сидел хан. На его лице по прежнему не было никаких эмоций, он спокойно смотрел, как готовят к казни 4-мя лошадьми несчастного раба. - Посмотри, - спокойно он произнес побелевшему от страха посланцу, - Сейчас этому смерду оторвут ноги и руки. Ты будешь знать, что ожидает тебя, если ты обманул меня и мои люди найдут совсем не ту девушку, которую ищу я, - он подал знак начинать... Позже, когда пустят собак на окровавленный песок грызть останки несчастного, почти потерявшего сознание посла бросили в яму и накрыли ее решеткой. Хан отдал приказ разведке отправляться к княжеским хоромам и найти величественную татарскую девушку, которая могла быть царственной беглянкой.

Лионель Савиньяк: Беловолод открыл глаза и тут же поцеловал Агзаму. Утро было совсем ранним, только наступило. Можно было еще ненадолго остаться в постели, и рядом с любимой женщиной он снова почувствовал прилив сил и желания. Князь обнял любимую, прижался к ее бедру и заглянул в лицо - не слишком ли он утомил ее за эту ночь? Между тем, вести о пропавшем после достигли княжеского терема. Слишком долго он не возвращается, возможно, хан убил его или взял в плен. Бояре волнуются - грядет беда. Зря князь притащил чужеземку, которая теперь живет в его палатах, ох, зря...

Марианна: Еще так рано, сон не спешит уходить. Царевна все еще теплой рукой ото сна проводит по лицу князя и опускает ее под одеяло, что бы дать знать - она опять хочет его. Ножка оказывается на его бедре, рука теперь скользит по груди, а губы тянутся к губам - как сладок его вздох, как красив он в этой полутьме утренней, как далеко все кошмары и как близко желание стать его женой перед всеми, чтобы по полному праву сидеть у его ног, как в шатре или как положено у его прадедов - рядом с ним на высоком троне, чтобы каждый вечер снимать с него одежду и омывать, а потом наслаждаться руками любимого... Северьян прождал два дня, а от посланника ни слуху, ни духу, равно как и о послах самого князя. Ох, недобрый это знак. Нет, Северьян, конечно, понимал, насколько рискует, но это нужно было сделать. Гонец может не вернуться вовсе, а вот брошенный камень в эту степную лужу все же дал рябь. Хан захочет удостовериться, та ли девченка сейчас в княжеском тереме тешит князя и каково может быть унижение, что она променяла все царские почести и наследие Степи на одного из русичей, пусть и княжего помету. Но хан не будет наступать сразу, он обязательно пошлет сыскарей, тут уж дядьке нужно их первым увидеть и договориться. Дескать, что он сам будет с этого иметь? А вот что предпринять? Выкрасть царевну и отдать отцу тайком или же подождать, что скажет хан? Северьян ходил по палате своей из угла в угол, пока к нему не постучался тот самый конюх, который ночью слышал, как брехали собаки в сторону леса, а собаки на татарву натасканные, значит, почуяли гостей. - Мне нужно самому, первому увидеть их. Сделай так, чтобы мы встретились, но не здесь. В лесу. Я сам проведу их в городище и покажу девчонку. Ступай в лес и договорись, придешь с ответом. Конюх ушел, а Северьян открыл заветный ларец, вытащил из него мешочки с монетами и открыл двойное дно, достал волчий клык на бечевке, надел на шею и спрятал на груди. Стал ожидать вестей...

Лионель Савиньяк: Тонкая рука возлюбленной опустилась вниз, даря тепло и возбуждение. Еще совсем сонная, татарская царевна хорошо понимала, что нужно ее будущему мужу, и готова была это дать. Беловолод приник к губам Агзамы в страстном поцелуе, прижал ладонью мягкие ягодицы, провел пальцами по нежным складкам между ног, чтобы заставить их сочиться влагой желания. Его нетерпеливое утреннее возбуждение ей несложно было почувствовать. О Северьяне, Владе и гонцах князь, конечно, не забывал ни на минуту. Агзама предупредила его, что дядюшка не самый добрый и надежный человек, и Беловолод и самэто чувствовал. Северьян был хитер и изворотлив. Появление в княжестве татарской царевны он явно не одобрил, но Беловолод был слишком самонадеян в своей власти, чтобы тревожиться о том, что дядя может чем-то ему помешать. В брате своем, Владе, и в его поддержке, он был уверен, как в себе самом. О том, что уже происходит во владениях татарского хана князь не мог знать, но дружина его всегда была наготове, как к защите княжества, так и к войне. Никому отдавать Агзаму он не собирался.

Марианна: И царевна была счастлива порадовать мужа утренней любовью, пока его не отвлекут от нее, а ей столько нужно набрать сил! И кто бы дал ей столько мужества и счастья, как не Беловод, теперь ее повелитель. Поддавшись, все еще теплая и мягкая от ночного сна, Агзама опять обвила ногами его поясницу, а руками - его шею. - Иди ко мне, мой белоголовый хан, - и опять поцелуй за поцелуем в его губы, чтобы впитать до капельки его запах и вкус. Желание было не меньшим, чем его. Милада, словно заманивала его, тянула и не отпускала из волшебных объятий, завораживала и возбуждала, запустив пальцы в волосы на светлом затылке и поглаживала крепкую поясницу мягкими ступнями, покоряясь его желаниям. Северьян вглядывался в предрассветную дымку. Как же плохо он спал. Хоть и задумка была неплохой, а вот кто их, татар, знает, что они вытворят? Гонца-то можно и заменить, но вот потерянного времени не воротишь. Легкий стук в двери и перед дядей княжеским опять появился конюх, который прошамкал, что у стены появился татарский лазутчик, который был переодет в одежду простолюдина, но в сам город еще не попал. - Что ж, это меняет дело, - Северьян сейчас же оделся и покинул хоромы, выехав за стены города. В леске, покинув дорогу он стал звать татарского служку, посулив, что тому ничего не будет и что он сможет тому помочь попасть в город. Татарин показался не сразу, видимо и сам разглядывал бородатого старика, прикидывая, насколько тот может быть опасен или подозрителен. Потом вышел из-за кустарника. Северьян сразу же и спросил, не по приказу ли хана тот здесь ошивается и кого ищет? - Я посылал гонца и сам жду вестей от хана. - Хан желает знать, что за женщина появилась у князя, что вернулся из плена. Я должен ее увидеть и опознать. Если ты соврал в своем послании, твой гонец погибнет мучительной смертью, а тебя самого ослепят и оставят в степи. В словах хана можешь не сомневаться и от моего возвращения зависит жизнь твоя и твоего гонца. - Да знаю я, какие вы скорые на расправу, собаки, - проворчал Северьян и швырнул татарину свой кафтан, - Будешь торговцем, дам тебе цацек и лент, жемчуга. Проведу в палаты, как купца. Посмотришь на будущую княгиню, а там сам решай, - при этом хитро усмехнувшись в бороду. Татарин кивнул и принял кафтан. В городище они прошли и схоронились в палатах Северьяна. Дядя готовил будущего купца к смотринам.

Лионель Савиньяк: Нетерпение было велико, но Беловолод осторожно и медленно вошел между ножек возлюбленной, в ее влажное и горячее лоно. Дальше уже не было возможности сдерживаться. Она обхватила его поясницу ногами, нежные ладони заскользили по спине и шее, все это только подстегивало. - Милада, любушка моя, - проговорил-выдохнул князь в темные разметавшиеся волосы, уткнулся в висок любимой, горячо задышал, сильное тело задвигалось. Ничто сейчас не могло нарушить этих утренних ласк.

Марианна: - Ненасытный мой охотник... - шептала Милада, - Мой победитель, хозяин мой! - сладко было принимать и отдаваться, знать, что только с ним сейчас вся сладость и нега утра, и все его мужское нетерпение вместе с твоим желанием сливается в одну реку. - Ты мой пленник...привяжу тебя косами..к себе! - вскрикивала она, принимая его поглубже, подушка с одеялом сползали на половицы, а кровать скрипела, сюда же вплетались вскрики и стон царевны, тяжелое дыхание князя. - Аххх! - поясница Бела окрасилась красным, Агзама впилась ногтями ему в кожу и оставила полосы, - Хан мой! Под дверью хихикая задержались девушки-служанки, приложив ухо к створкам. - До чего хорош князь! Счастливая чужеземка. И я б покричала, коли такой кочет меня топтать надумал - смеялись они, прикрывая покрасневшие щеки ладонями. - А-ну кыш отсюда, бесстыжие! - клюкой погнала любопытную стайку ключница, - Вот я вам юбки задеру да всыплю, чтоб за княжей четой подглядывать! Те гурьбой и высыпали по коридору во двор, не прекращая хохотать.

Лионель Савиньяк: Беловолод прижимал к себе разгоряченную возлюбленную, обнимал крепкими руками, глубоко вошел в нее, когда ее ноготки страстно оцарапали его поясницу. - Люблю тебя, - выдохнул он, и выдох смешался с рычанием, с которым он излился в лоно Агзамы. Тяжело дыша он лег на бок на подушки и прижал к себе свою нежную восхитительную женщину. Ее голову он уложил к себе на плечо, поцеловал в висок и проговорил: - Я хочу как можно скорее назвать тебя своей супругой, Миладушка. Но для этого я должен скоро уйти из наших палат и заняться делами княжества.

Марианна: Милада-Агзама устало улыбнулась ему и кивнула. - Мужчина не мужчина, если он все время в женском обществе. Иди, мой повелитель. У меня тоже могут быть свои дела, как у женщины, что должна будет стать хозяйкой, - однако вылезать из такой теплой постели очень не хотелось и Агзама свернулась калачиком на перине, глядя на Беловолода. Истома наполнила низ живота, скоро она почувствует биение еще одного сердца, ее маленького жеребенка.

Лионель Савиньяк: Беловолод еще раз поцеловал любимую в теплые губы долгим тягучим поцелуем, а потом оделся и покинул уютное гнездышко. Как только он оставил Миладу, закрыл за собой дверь, его брови нахмурились. Хороших вестей князь не ждал, он готов был развязать войну с ханом, и, когда вошел в другую часть терема, велел созвать военачальников и брата. Без Влада он тоже решать ничего не хотел, но был уверен, что брат его поддержит даже если бояре буду против его решения. Жалкие трусы не раздумывая отдали бы хану не только Агзаму, но и своих жен, только бы татарин не покушался больше на княжество, не нападал, не требовал дань. Но ведь требовать он будет все равно. И чем больше уступать, тем большую дань он захочет. Так что рано или поздно пришлось бы приструнить эту степную собаку, так чего же выжидать, если можно это сделать сейчас.

Марианна: Влад только сейчас въехал во двор, как его позвали в палаты. Князь изволил собрать Совет. Бояре уже собираются и ничего хорошего из этого не выйдет. Влад беспокоился, что гонца до сих пор нет. Но зато увидел довольную рожу княжеского дядьки Северьяна и насторожился. Этот лис что-то уже надумал или сделал. Влад, не переодеваясь, как был в пыльных одеждах прошел в палаты. Сейчас Беловолод крайне горяч, может ненароком вызвать негодование, что взять с влюбленного? Северьян сел на лавку и погладил бороду, поглядывая на хмурого княжеского брата. Ишь, тявкать еще надумает, на старших-то... Ну ничего, голубчик. Как не твоего строптивого братца, так тебя охомутаем. Кому-то из вас двоих женатому быть на древлянке к первому снегу! Палаты стали наполняться и гомон возрос. Влад понял, что не обошлось без подстрекательства бояр. Того гляди кинуться все в княжеский терем, надо было не допустить смуты... Где же гонец к хану?! - Князь идет! - все встали, глядя на резные двери. Стража выпрямилась и Влад первый поклонился брату, подошел и встал справа от резного трона. Остальные по очереди преклонили головы, не исключая и Северьяна, тот норовил поклониться ниже всех. - Здрав будь, княже! Все рады видеть, что ты жив-здоров и готов принять правление городищем и всем хозяйством. Однако же дела сейчас не так гладко идут и надо обсудить твое недавнее решение. Тут воцарилась пауза и Влад выступил вперед. - Пока нет вестей с границ, никто не может оспорить решение Влада да и есть ли здесь зачинщики беспорядков?! - тут же воинственно начал он, пусть лучше сначала ответят ему на наглость, чем начнут дергать брата.

Лионель Савиньяк: Беловолод прошел через палату и сел на резной деревянный трон. - Здравы будете и вы, - сказал он всем собравшимся, а потом поглядел на Северьяна и на Влада, которые начали говорить. Князь оценил то, что брат решил взять сразу на себя "огонь" недовольных, но все-таки прятаться за его спину он не собирался. - Погоди, Влад, - сказал он, - лучше прояснить все прямо сейчас, прямо и открыто. Говори, дядя Северьян, что хотел, обсудим, коль собрались.

Марианна: Северьян погладил бороду и тяжело приподнялся. Тяжесть эта была скорее для виду, что человек он степенный, шума и поспешности не любит, знает цену своему слову. - Княже наш пресветлый! Чудом спасенный из плена и возвращенный на трон! Все мы радеем за тебя, надежу, и возводим хвалу богам, что смилостивились перед нами! - поднял он руки вверх, благодаря на расписном потолке намалеванных божеств, - Все мы знаем, что не напрасны были жертвы, принесенные Перуну и Ладе! И не только мы молились за тебя, Беловолод, ясный сокол, а еще есть благодарный народ, который решил сделать одну жертву ради тебя же!... - тут он сделал паузу и многозначительно поглядел вокруг себя, - Соседи решили пожертвовать нашему княжему дому, и тебе именно, если ты спасешься, жертву славную и неповторимую! Не животину и не злато! Не леса и не реку! Девицу тебе посылает народ кривичей! Самую лучшую и ладную, красавицу писанную, никем не тронутую! Сия жертва дана через кривичей самими Перуном и Ладой, дабы вернулся ты в родные края, Беловолод! Восхвалим же волю богов! Жертва должна быть принята, иначе горе ждет наши земли! - громогласно закончил он речь свою, довольный тем, какое впечатление произвел на остальных. Влад от удивления рот приоткрыл, застыв на месте, как истукан! Ай да дядя! Кто же пойдет против богов?! Все оторопело поглядели на князя и бояре по очереди стали выкрикивать "Слава! Слава!" приподымаясь с мест. Было ясно, что Северьян своей речью умело подтолкнул знать и совет к желанной для него женитьбе и не подкопаешься! Воля богов, раз вернулся князь!

Лионель Савиньяк: Беловолод лишь покачал головой - хитро все придумал Северьян. Не по нраву ему татарская царевна в княжьих палатах, вот и договорился с кривичами. Небось, посулил им что-то за это, чтобы девку подобрали получше - не придерешься. Но князь был настроен решительно. Он обладал здесь властью и не собирался идти на поводу у хитрого старика. - Помощь соседей нам не помешает, - ответил он, - Я сам к ним съезжу и сумею обо всем договориться. Но жену себе я выберу сам. На княжеский трон сядет не слепая жертва, а достойная называться княгиней. Князь посмотрел на брата, вот теперь ему была нужна поддержка. Неужто они не сумеют удержать взбаламученный дядей двор в узде.

Марианна: Влад быстро кивнул и опять выступил вперед, глядючи, как сдвинул брови дядя Северьян, но тут же поклонился своему племяннику на троне. - Где это видано, чтобы вместо князя выбирали жену ему же самому?! Это могут сделать только боги, а кривичи если и хотят предложить девок, то сначала пусть подберут невест для нашего двора, а князь сам выберет себе жену! Зароптал Совет, люди начали выкрикивать свои предположения в пользу Северьяна и в пользу князя. Дескать, старших ослушаться - мертвых предков гневить, а если князь сам себе хозяин, то и жену ему подсовывать, что в игры играть! - Он сам ее посмотрит! А пока вопрос о женитьбе лучше не подымать! - еще раз выкрикнул Влад. - А как же та девица, что сейчас в тереме твоем живет и постель согревает? - встрял Северьян, хитро прижмурив глаз, - Татарка есть законная добыча, но чужая нам! Законов не знает, росла в переносном шалаше из шкур, дикарка! Разве ровня она девице из своих же, русичей?! Пусть пооботрется здесь, научится рукоделию, не дичится людей. Что прячешь ее от всех?

Лионель Савиньяк: - Представлю, - сказал, как отрезал князь, - Девица эта - татарская царевна, не побоялась отца и родни и помогла мне спастись из плена, спасла от неминуемой гибели! А теперь она перейдет в нашу веру, возьмет себе русское имя - Милада. И вот обряд я сделаю открытым, чтобы никто не сомневался, что нет в моем тереме иноверцев и предателей, ни среди девок, ни среди мужчин. Беловолод сжал руку в кулак. - Однако, я совет созывал не для того, чтобы в мою постель сообща заглядывать, - резко сказал он, - А для того, чтобы обсудить, как лучше выступить против хана. Ты, дядя, теперь посиди, - сказал он Северьяну, - Пусть воеводы скажут.

Марианна: - Иноверка, да еще и без родительского благословения... ох, беда будет с этой татаркой, - бормотал Северьян, садясь на свое место, а заодно этим бормотанием разогревая подозрения рядом сидящих бояр. - И то правда! Князь, она ведь бежала с тобой, а значит хан сюда нагрянет ее искать! Ты наши души загубишь за одну единственную?! Опять начался ропот, перерастающий в рев. Влад вытащил кинжал и с размаху воткнул его в столешницу, за столом воцарилась тишина. - Тот, кто боится, может бежать к кривичам. Татары придут рано или поздно, но к ним отправлен наш гонец, мы ждем его со дня на день с ответом от хана. Ежели кто боится взять свое и готов бежать подобно шелудливому псу, то пусть не теряет времени, пока светлый день на дворе и видно куда бежать! А кто пойдет супротив слова княжьего, может вызвать на поединок меня, как его правую руку! - Погоди, Влад, не драться мы сюда пришли, - встал один из воевод, разгладив усы, - Оно, конечно, правильно. Хан всяко сюда придет. Однако с какой целью послал ты гонца туда, князь?

Лионель Савиньяк: - Послание хану отправил, - ответил Беловолод, - Что не крал я его дочь, а по своей воле она со мной пошла. Что люб я ей, потому и помогла мне. Правду написал. Коль хан после этого проклянет ее и пойдет на нас войной снова, так я велю, чтобы мы были готовы первыми ударить! - высказал князь воеводе, - Все здесь меня слышат! Ну а может и примет хан весть о выборе дочери, смирится... Скоро гонцы ответную весть принесут, тогда и узнаем, - ответил он.

Марианна: Совет наполнился опять гомоном, все обсуждали поступок князя и не обошлось опять без без Северьяна, который подскочил на месте. - Князь! Надежа! Да разумно ли было уведомлять этого нечестивца?! Он же и сном-духом не ведовал, что пленный русич отберет у него самое дорогое! Да и позволит ли он свершиться тому, чтобы отдать вот так дочь, когда она без благословения пошла за рабом?! - Он отомстит! - поддержал его еще один, вроде из воевод и встал рядом, - Отправит войско, чтобы наказать и нас и свою девчонку! - Откуда вам знать, воронье?! - встрял Влад, - Гонец был честным поступком! - Ты гонца на смерть отправил! Его небось на куски порвали! - Тихо!!! В хоромы влетел один из стражников и опустился на колено перед троном Беловолода. - Княже! Гонец! Гонец вернулся! Моментально воцарилась тишина и Северьян нервно дернул подбородком, от чего его борода встала торчком. за столом зашептались. - Живой?... Влад молча вышел вслед за стражником, оставляя всех в тягостном ожидании. - Ну вот и все.. - проронил Северьян, грузно садясь на лавку.

Лионель Савиньяк: Беловолод был готов ко всему, к любому ответу от хана. Пока нужно было навести порядок в зале собрания, чтобы встретить любую весть. - Тихо! - крикнул он, - Сколько будем мы еще бояться хана и его собак? Нападения станем отбивать, сами выступим против! А если из-за дочери он отступится от боя, то так тому и быть. Князь ждал известия, что с гонцом, и призывал остальных ждать, не роптать и быть готовыми к бою.

Марианна: Влад стоял уже во дворе и принимал свиток из рук гонца, который что-то быстро говорил ему и едва нашел в себе силы, чтобы слезть с коня. К нему подбежали конюшные и помогли слезть, взяли изнуренную лошадь под уздцы и повели прочь, самого гонца тоже увели. Влад с мрачным лицом и с депешей последовал в палаты, где уже опять начал разгораться спор, чего ждать от хана. С его появлением настала гробовая тишина. Северьян сжал кулаки. Он уже успел выглянуть в окошко и увидел, что это не его гонец, а княжий. Что же стало с его человеком?! Влад подошел к княжьему трону и развернул свиток, стал читать. - Моя воля дальше увиденного, а да коснется вас, белоголовых русичей. Я знаю, что князь похваляется, что взял мою дочь, темноокую Луну с неба, Агзаму себе в жены. Если Степь позволила им уйти вместе, то Ее воле я не могу перечить. Желаю видеть раба и царевну, мужа и жену в своих владениях, дабы принес жених богатые дары, а я прощу ему кражу своей единственной жемчужины... Влад закончил читать и взглянул на брата с недоумением. Слишком все просто. И свернул свиток.

Лионель Савиньяк: Беловолод еще больше нахмурился после письма. Выход теперь был только один: написать хану ответ с отказом и готовиться к бою. Везти Агзаму обратно «в гости к тестю» было бы совсем неразумно. Она должна оставаться здесь, за крепкими стенами терема, принять веру князя и стать его женою поскорее. И заплатить за это придется, Беловолод это понимал, но не ту цену, которую в своем неуважительном письме назначил хан, а цену кровопролития. Хана нужно теснить как можно дальше от их земель, глубже в степь, где самое ему и место. Князь обвел тяжелым взглядом собрание. Кто здесь поддержит его кроме брата, на кого можно положиться? Взгляд пал на двух воевод, которые, как он точно знал, были смелы духом, не боялись вести дружины в бой. Среди бояр тоже не все были трусами. А вот дядюшка Северьян… да, хитер и изворотлив старик, но сейчас его хитрость, пожалуй, пригодится. Всех их и Влада оставит князь на малый совет, а большое собрание распустит, все равно, кроме галдежа толку тут не будет. Беловолод так и сделал, только служки по его незаметному приказу быстро прошмыгнули вглубь расходящейся толпы недовольно бубнящих бояр и передали повеление князя остаться тем, о ком он только что размышлял.

Марианна: Влад подошел к брату вплотную, пока соберутся остальные и тихо проговорил. - Бел, не торопись с решением. Думаешь, хан вас заманивает, чтобы порешить на месте? А что если его самого пригласить к нам? - вдруг предложил он, хотя и сам не понял, почему так сказал, - И... Если ты так полюбил его дочь, то поскорей сделай ее своей женой как есть, по всем заветам, перед богами и людьми. Ведь сейчас она еще не княгиня. Северьян тем временем, когда его окликнули в толпе и передали волю князя, нервно дернул бородой, он хотел поскорее найти татарского лазутчика, который прятался где-то в городище, что бы ... Еще рано было решать, что делать, но от татарки пора избавляться. Северьян направился к Беловолоду, посмотрим, что он скажет.

Лионель Савиньяк: - Я думаю, что хан хочет вернуть дочь любым способом, - ответил Беловолод брату, - Родниться с русичами он вряд ли желает, но пока Агзама здесь, он не может нападать. А вот когда она снова окажется в родном стане, тогда у него будут развязаны руки... Да, я женюсь на ней, но прежде ей нужно принять нашу веру, и этот обряд нужно провести уже завтра, а затем и свадьбу сыграем. Когда остались все, кому Беловолод передал свое веление через служек, князь сказал: - Все слышали послание хана. Из него я делаю вывод, что нам нужно быть готовыми к битве. Завтра Агзама примет нашу веру, получит другое имя и будет готовиться к венцу. Хан желает вернуть себе дочь, но он ее не получит. Даже если Агзама вернется в родной стан, хан все равно пойдет на нас войной - это неизбежно. Потому я приказываю вам, - князь посмотрел на воевод, - подготовить войска к защите города и выступлению. Неужто татарские собаки крепче наших воинов? Хана давно надо потеснить, пусть уходит глубже в степь, подальше от наших стен. Таково мое слово. Однако, ответ ему надо написать мудрый, чтобы не бушевал раньше времени. И здесь ты поразмысли, дядя Северьян, как лучше его составить, а Влад тебе поможет.

Марианна: Северьян не ожидал такого доверия и даже не надеялся, что племянничек доверит ему такое дельце. Старый пройдоха даже заморгал, но быстро спрятал смущение в бороду и прокашлялся. - Оно, конечно, рискованно, князь... Да и где нам знать, с какой целью эта собака вас пригласила к себе. Может он дочурку и благословить хочет по отечески, а мы кидаемся на него? И тут он поймал взгляд Влада, тот смотрел на дядьку в упор. - Прислал бы послов вместе с письмом, а не нашего полумертвого гонца, - процедил тот сквозь зубы, - Гонец приехал без языка! - грохнул он в ответ и бахнул кулаком по столу, - Он немой теперь! Северьян вздернул брови вверх. Незадача-то какая... Хан не шутил и по хорошему предлагал приехать, но обоим! Значит, ему нужны оба, а не только дочка... Может, получиться откупиться только ею? - Я могу подумать, что написать хану в ответ? - залебезил он низко поклонившись, - Клянусь я сам поеду к повелителю степей!

Лионель Савиньяк: Беловолод покачал головой: - Ну что ты, дядя. Ехать тебе туда точно не надо. Хан хитрый, злой, живет законами дикарей из степи, и с честью он не знаком. Не пожалеет и старика... А дочь он просто хочет вернуть себе, я так думаю. Меня - убить, ведь я оскорбление ему нанес, ушел из плена, забрал Агзаму и лучшего его воина убил, которого он прочил ей в женихи. Не будет у нас с ханом мира, и не было никогда. Агзаму я ему не отдам, и тебе там нечего делать. Но ответ ему напиши поумнее, потом, придется пожертвовать еще одним гонцом... И все равно готовиться к войне. А Агзаму будем готовить к обращению в нашу веру. Через день пусть пройдет обряд - не позже. Можешь и об этом ему написать, что его дочь - больше не татарка дикая, а станет одной из русичей, и ничего он с этим уже не поделает. Хочет разорить город, где она теперь живет, где станет женой правителя - пусть нападает. Но я убью татарских собак столько, сколько смогу! И каждый из нас убьет. Пусть думает хан, не лучше ль жить с нами в мире.

Марианна: - Да кто ж поедет-то?! - воскликнул Влад, а Северьян тут же его и перебил, вставая между братьями и разводя руки в стороны. - Никого посылать не надо! Сам! Сам поеду и все решу! Ты, Бел, не гляди, что я стар летами, но голова моя, как проверенный котелок - варит отменно. Что нужно было Северьяну, так это получить дело в свои руки, потому как своего гонца он до сих пор не увидел и хотел лично разобраться еще и с подосланным татарином, который дожидался его где-то спрятанный в княжьих хоромах. Влад растерялся. С одной стороны, хорошо, что старый лис берет дело в свои руки, а с другой - чего он добивается. - Бел, отправлять гонца на верную погибель нехорошо будет встречено людьми. Дай нам время до вечера. Будем составлять письмо хану в ответ, а ты... поскорее женись. Северьян не стал перечить, хотя и нахмурился. Ладно уж.

Лионель Савиньяк: Беловолод не успел возразить дяде, который так бесстрашно рвался в "бой", как это уже сделал брат. С Владом он был согласен. - Все верно, - ответил он брату, - Так тому и быть. Пишите письмо вместе, а с гонцом решим позже. Агзама сегодня же пройдет обряд посвящения в нашу веру. Я отдам все нужные распоряжения и подготовлю ее к этому. К вечеру я соберу вас снова. Князь встал, собрание было закончено. Выйдя из палат, он поспешил к возлюбленной.

Марианна: Царевна уже была одета и сидела у окна, пытаясь справится с волнением. Ей показалось, что в окне она увидела человека, который, обернувшись к ее окошку, был очень похож на татарина. Но может она ошибается? Человек взглянул лишь мельком и был так далеко, сразу же скрылся за деревьями. Агзама потерла лоб, убирая жемчуга, она слишком боится мести. Сбежать бы с Белом еще дальше, через огромные воды и пески. Где их никто не знает, чтобы построить свое счастье на новом месте. Она же может навлечь несчастье на его народ, и что тогда? Стукнула дверь и царевна вздрогнула, резко обернулась, испуганно уставившись на дверь. Впрочем, испуг сейчас же сменился вздохом облегчения. Она соскочила с лавки, чтобы подбежать к Белу и обнять его. - Мой повелитель, все ли хорошо? Какие новости?

Лионель Савиньяк: Беловолод вошел в плату к возлюбленной и тут же обнял ее, прижал к себе. - Есть вести от твоего отца, - сказал он, - Он требует, чтобы мы с тобой приехали к нему, якобы, для благословения. Однако, гонца нашего он лишил языка прежде, чем отправить его с обратным известием. Мой совет не доверяет хану, и тебя я туда не повезу. Говорить с ханом поедет кто-то другой, к вечеру будет составлено письмо. А тебе, любимая, придется сегодня же пройти обряд и принять нашу веру. Потом, как можно скорее, мы сыграем свадьбу, и ты станешь моей княжной. Бел потянулся, чтобы поцеловать Агзаму перед тем, чем она что-то ответит.

Марианна: - Гонец?! - Агзама вздрогнула и сжалась в комок в объятиях Бела. Его поцелуй и обнадеживал, и пугал одновременно. Нет, она была очень счастлива и готова стать его женой, мало того... она молила свою Праматерь-Степь подарить богатыря своему мужчине, но эта новость про гонца всполошила царевну. Едва оторвавшись от губ князя, она проговорила. - Милый мой, повелитель моих грез и солнце на небосклоне, если гонца лишили речи, то он мог видеть что-то такое, о чем запрещено говорить. Мой отец не простит нам обиду и ты прав, что не веришь ему. Он убьет нас, - она прижалась к князю, лихорадочно соображая, как им быть, - Быть войне, милый. Но после женитьбы может мне уехать отсюда подальше?... Мой отец может подослать людей, чтобы выкрасть меня, чтобы связать твои руки.

Лионель Савиньяк: Беловолод усадил Агзаму к себе на колени и приласкал. - Не тревожься, милая, - сказал он, - Конечно, к твоему отцу мы не поедем. Раз придется сражаться с ханом и его ордой, то сразимся. Мои воины к этому готовы. И если ты думаешь, что тебя безопаснее бы было спрятать после венчания, то так тому и быть. А пока готовься к обряду посвящения в нашу веру. Князь не выдержал и снова поцеловал сладкие губы любимой. Какая бы ни ждала их опасность, он не мог не думать о любви рядом со своей прекрасной женщиной.

Марианна: Очень скоро князя отозвали из покоев. Если уж он готов тотчас жениться на татарке, то ее надо подготовить, а обряд можно будет провести уже на заре следующего дня. Сама-то Агзама понимала, что Степь уже отпустила ее и проведенные ритуалы всего лишь дань уважения здешним духам. К тому же она уже отдала вместо себя и будущего ребенка жертву, и жертва была принята. Она будет спокойна по настоящему, когда почувствует биение сердца под своим, когда по настоящему станет ему женой. Когда князь вышел, комнату наполонили сенные девушки и старухи в обрядовых одеждах, которые принесли с собой душистые травы много цветов и девушки вокруг нее стали напевая плести венок и выкладывать нательные рубашки, платья, драгоценности. Сегодня она будет омыта холодными водами, посвящена огнем, представлена волхвам, а потом, когда отречется она от духов свои и примет чужую веру - станет княгиней. Царевна задумчиво смотрела на эти приготовления, поглаживая мех оставленной княжьей шапки. Северьян сидел за столом с Владом и старательно выводил буквы в послании хану. Теперь надо ехать ему самому, но только тогда дело выигрываешь, когда берешься сам. Самое главное, что татарский лазутчик опознал царевну, когда мелькнул в покоях, что бы положить со всеми подношениями и драгоценности. Он ее увидел один раз и тут же вышел, пока царевна не увидела чужого в хоромах. Теперь Северьян был точно уверен и имеет свидетеля, что девушка царских кровей. Татарин поедет с ним. "Языка я еще не хочу лишаться"... - думал старый плут, отдавая бумагу для прочтения Владу. Теперь дело за малым. В послании Северьян написал, что сия бумага является предложением мира и принятия того, что хан роднится с князем Беловолодом.

Лионель Савиньяк: Беловолод с сожалением оставил возлюбленную в окружении сенных девок и старух. Ничего не поделаешь, к обряду ее должны подготовить, а на это нужно время, и пока это происходит, видеться им будет нельзя. Но ведь это только дозавтра, подбодрил себя князь. Вечером он снова созвал небольшой совет из самых надежных людей и спросил у брата и дяди, составлено ли послание хану.

Марианна: Будущую княгиню нужно было обмыть, расчесать, одеть в ритуальную рубаху и оставить на ночь для молитвенных песен вдали от будущего мужа. И не показывать ему невесту вплоть до приближения к огромному истукану, богу Роду, соединить их руки, провозгласить мужем и женой и провести в княжий город с почестями княжью чету. То, что татарская девушка уже не девица, было понятно и так, а значит ритуал ограничился тем, что Агзаму-Миладу попросту стали готовить к купанию в огромной бадье с травами. Что бы не происходило извне, царевна не отвергала покровительство матери-Степи... Северьян готовился к дороге и был осведомлен, что татарку готовят к свадьбе. Он усмехался после разговора с татарским видоком, который подтвердил, что это и есть Агзама, ханская дочка. Теперь самое главное - выкрасть ее. Сейчас удобный момент, когда князя не допускают к будущей жене, а значит можно легко напугать всех девок и старух вокруг нее и хану преподнести подарок, вернуть дочь, пусть даже и с щенком внутри княжеских кровей. Уж хан-то разберется, как поступить со своим потомством. С этими мыслями он спокойно готовил собственного коня, а заодно и дал распоряжение готовить лошадей в лесу, чтобы можно было увезти несостоявшуюся княгиню во время священной ночи как можно подальше от града, пока не хватился князь. Посвящение должно быть в лесу, а значит все пройдет без сучка и задоринки. Распоряжение - всех убить, оставить следы татарского налета, пусть и немногочисленного. Татарину же было дано указание - схорониться в лесу и ждать сигнала...

Лионель Савиньяк: Беловолод прочел послание татарам, что составили дядя и брат, и одобрил написанное. Что ж, Северьян – старик мудрый и опытный, давно на свете живет, вот только не нравилось князю, что он сам собирается его везти и держать переговоры с ханом, если будет надо. Но дядю было не переубедить, он уже решился и упрям был в своем решении. - Что ж, пусть едет, раз так этого хочет, - сказал Беловолод брату, - Только охрану-сопровождение надо с ним отправить из самых лучших. От татар ведь всего можно ждать, они и старика не пожалеют, а я потом себе не прощу, что отпустил его.

Марианна: Влад только покачал головой. - Бел, наши люди - это только почетный караул, а там его не убережет никто, если хан захочет посмеяться нам в лицо. Тут надежа только на острый ум дядьки Северьяна, уж он не даст себя так быстро лишить языка или головы, вот увидишь. День шел в приготовлениях и против обыкновения князь уже не нашел в покоях царевны. Бабки и волхвы увели ее, чтобы повести к истуканам, очистить татарскую душу от скверны. Агзама, накрытая с ног до головы темным покрывалом, сидела верхом на белой кобылице, которую повели под уздцы за ворота, в сопровождении волхвов, старух и пары воинов, поскольку Северьян уверил, что опасаться в округе нечего. Сам же хитрый дед распорядился выехать чуть раньше свиты, чтобы покинуть городище засветло, а заодно проверить, готова ли западня. Едва он скрылся в лесу, как заухал филином и ему навстречу из кустарника вылез татарин. - Готово? - буркнул Северьян и татарин кивнул. - Сразу не налетать, пусть поклонятся богам, нам своих гневить нечего. Когда соберутся обратно, девку выкрасть, отвести охрану по ложному следу, а царевну в куль и ко мне, к ручью. Там получишь расплату. Он развернул коня и скрылся в лесу. Солнце шло к закату...

Лионель Савиньяк: - Да знаю, - ответил Беловолод брату, - Вот же удумал, беспокойный старик! Хоть бы и правда оказался проворливым. Князь знал, что в этот день и вечер Агзаму ему видеть нельзя. Его невесту, любушку, готовили к обряду. И все должно быть хорошо, если бы не чувство беспокойства и смутной тревоги, что преследовало его весь день. Так что он опять позвал к себе брата, чтобы поговорить. - Знаешь, Влад,тревожно мне отчего-то, - сказал он, - Да не так за дядьку, как за Миладушку мою. Нельзя мне смотреть на обряд... так может выйдешь ты и убедишься, что там все хорошо, а после скажешь мне?

Марианна: Влад почесал затылок. - Так и мне нельзя смотреть-то... я могу только с охраной поехать, братушка. Однако ладно, поеду, - он хлопнул брата по плечу, - Бел, если такую кашу заваривать, то и ложек не напасешься! - засмеялся он и пошел осведомиться, когда уж выезжает дядька и кто едет в охране с будущей княгиней. Встретил он Северьяна на конюшне, тот сразу же расплылся в улыбке. - Ночь будет лунная, ни облачка на закате. Есть какие распоряжения от князя еще, пока я не уехал? - Нет, дядька, - княжич подошел к своему коню, чтобы дать сухарик, -Только я постерегу царевну во время обряда, чтоб все прошло без сучка из задоринки... Если бы Влад не был так занят конем, он бы заметил как дрогнула бровь старика и как он заерзал, отворачиваясь, глаза его забегали, быстро соображая. - И правда, Влад, мало ли... Девица-то непростая, - ответил он и поспешно вышел из конюшни, зло жуя губами, - Вот ведь напасть... Ну, пусть тебя боги берегут, Влад. Назад повернуть уже не было ни времени, ни возможности. Татарин уже затаился с разбойниками в чаще и теперь только чудо сможет помочь либо украсть царевну, либо Влад останется жив, либо его, Северьяна раскроют в этом действе и.. лучше ему потом податься к хану, если все раскроется. (продолжение будет дописано...)



полная версия страницы